Недавно прочитали «Гриб на краю света» Анны Лёвенхаупт Цзин и закрыли этой книгой второй сезон чтений. Она на самом деле далеко не только про грибы, но формально все начинается с запаха мацутакэ – одного из самых дорогих и редких грибов в мире.

Этот гриб ни с чем не спутаешь, его свойства не подделаешь – даже у выращенных "в неволе" как-то не складывается со вкусом. В то же время те, кто его добывают, живут в совершенно прекарных условиях: никаких гарантий улова, ни социального обеспечения, ни перспектив занятости, жизнь одним днем.

Текст осциллирует между собственным опытом Цзин (ходила-собирала-разговаривала), обсуждением логистических цепочек и поиском слабых мест в больших теориях (достается и марксистам). Гриб дорогой, не производится конвейерным способом, формальных квалификаций труд не требует, но искать его сложно, цена скачет как курс крипты – как это все объяснить? Читать по этой причине лучше, пожалуй, дозированно, чтобы было время осмыслить текст. Но упомянутой в посте выше проблемы с обобщениями нет, вся противоречивость на виду, такой вот джаз.

Никаких "собирателей мацутакэ" или даже просто "ученых" у Цзин не возникает. Наоборот, собиратели сильно отличаются друг от друга и мотивацией к такой занятости (кто-то вообще терапевтически отыгрывает травмы лесной партизанщины), и рамками понятия личной свободы, и набором мифов о том, как все устроено на самом деле. Особенно запомнились два момента.

Цзин вводит понятие "утилизирующего накопления" – капитал накапливается, но при этом условия производства не контролируются. Это приводит к возникновению неформализованных способов создания стоимости. Скупщики мацутакэ на стоянке пытаются постоянно вывести друг друга из игры за счет демпинга и попыток сбить чужое предложение: между 2004 и 2008 годами цены на грибы менялись "от 2 до 60 долларов за фунт". Цзин связывает такое накопление с отчуждением: "В капиталистической логике товаризации, чтобы сделать из предмета объект обмена, его нужно изъять из его пространств бытования." Для покупателя вся эта вернакулярная индустрия невидима, так как сам способ покупки грибов не отличается от прочих товаров.

Одному из участников и мне пришла в голову метафора с современными креативными индустриями, особенно геймдевом. У разработчиков в самом широком смысле есть свои амбиции и творческие искры – издатели никак не могут контролировать такие вещи, и в процессе отчуждения-товаризации игра как некое открытое пересечение коллективного творчества перепаковывается в продукт, обретая формальную стоимость. Поэтому издатели со страстью говорят о генеративном ИИ — в идеальном для них мире вдохновение и культурный багаж с профессиональными навыками можно производить линейно на конвейере.

Еще подумал, что индустрия телефонных мошенников тоже выглядит как корпорации утилизирующего накопления – где-то за счетами у всяких пенсионеров лежат деньги, в экономике не участвуют, не крутятся, это же беда. Используя свое "искусство приметливости", мошенники обеспечивают накопление капитала, вытягивая деньги из людей так же, как искатели выкапывают мацутакэ. Жестоко, но своя логика в этом есть.

Второй момент, который мне хорошо запомнился – рассуждение Цзин о научных траекториях. Мацутакэ обладает очень сильным запахом, и у него есть явное культурное измерение: японцы ассоциируют его с романтикой деревенской жизни, ностальгией и осенью, американцы – с гнилью. Причем распространение мацутакэ в Японии стало результатом человеческой деятельности – японцы рубили высокие деревья на древесину, что в итоге помогло более низкорослым соснам, с которыми у мацутакэ симбиотические отношения. Эти тенденции проинформировали направления исследований. Американцы изучают, кого мацутакэ отпугивает (слизней) и как контролировать экологию, устранять вредителей; японцы – кого мацутакэ притягивает (летающих насекомых) и что нужно сделать, чтобы усилить биоразнообразие, в том числе и численность грибов. При этом, как пишет Цзин, ученые, изучающие один и тот же вопрос, на различных слетах вообще практически не обсуждают и не замечают эту разницу в направлениях.