Однако меня ждало разочарование: там вообще не имеется рефлексии на тему «а откуда мы всё это узнали», но просто ведётся неторопливое повествование от третьего лица, словно это какой исторический роман. В то время как история Греции у Виппера не обходится без ремарок о том, кто сообщает о том или этом, и насколько этому можно верить, средневековая им повествуется по принципу «Генрих IV сделал то-то, а Ричард Львиное Сердце — вот это». И такое отношение — правило, а не исключение, когда берутся рассказывать об этой эпохе.

Впрочем, apparatus criticus по Средним векам, конечно, существует, просто он носит зачастую как бы… ознакомительный характер, по итогу совершенно игнорируясь в конкретных исследованиях, — и уж точно нет такого изложения истории эпохи, которая бы опиралась на него в той же мере, какую мы видим у Виппера для Античности. Почему — становится понятно, стоит только взглянуть на ту беспощадную критику, которую на свою эпоху обрушивают авторы средневековых историографий.

Как пишет Е. А. Косминский (1963), у Эйнгарда лишь «проскальзывает … ряд конкретных данных из жизни реального Карла Великого», что он «не задавался целью дать … историческое произведение … литературные приемы преобладают … [у него] над историческим анализом». При этом его сочинение «пользовалось необычайной популярностью … его использовали хронисты».

Среди антиковедов не первый век является хорошим тоном как бы вынос за скобки источников подобного качества — как поступают, например, при реконструкции раннего пифагореизма: так, сообщает Л. Я. Жмудь (1994), «уже в XIX в. … ругать Ямвлиха стало едва ли не ученой традицией» (другой пример — суды за неверие в Древних Афинах), в результате чего получаются представления, отличающиеся от прежних как небо от земли. Для Средних веков такое наблюдается куда реже — просто потому, что зачастую иных и не бывает.

Тут можно спросить: а что же, неужели лучше вовсе ничего не писать? Именно: в случае Античности случается временами и такая честность. Так, М. Виттиг и З. Цайг (1979), посвящая Сапфо целую страницу, оставили её совершенно пустой, — чем красноречиво сообщали, по словам Х. Н. Паркера (1993), что о первой поэтессе «нам, по сути, ничего не известно. Или еще хуже: все, что мы знаем о Сапфо, ошибочно».

Когда Е. А. задаётся вопросом, «в какой мере средневековые хронисты точно передают факты», он уклончиво отвечает, «что они далеко не всегда точны», однако затем пристыженно уточняет, что «даже в простых случаях, когда дело идет о констатировании какого-нибудь факта или изложении документа … это изложение дается крайне неточно. Что же сказать о более сложных исторических событиях, где приходилось устанавливать сложные причинные связи?» Sic!

«Средневековые писатели и не ставили перед собой задачу точного установления фактов и причинной связи между ними … работа по критике источников не представляла для них интереса и была им незнакома», продолжает он. Впрочем, Е. А. спешит обрадовать, что она затем появилась… чему «содействовало … то, что в средневековой Европе имело хождение огромное число всевозможных фальсификаций. Нам известно очень много фальшивок, входивших в историю».

Согласно Г. Эллингеру (1884), «никогда так откровенно не лгали и фальсифицировали, как в эту эпоху». «Это справедливо не только по отношению к истории и публицистике, но и по отношению к официальным документам», продолжает О. Л. Вайнштейн (1940). «Количество грубых подделок, особенно в течение X–XII вв., превосходит всякое воображение».

Современная же западная медиевистика больше не стремится к подобной глобальной критике, почти исключительно фокусируясь на «зачем врали», как правило, старательно уклоняясь от подытога в духе «насколько мы в итоге хоть чему-то здесь можем верить». В случае древних то и другое как-то умудряются сочетать: например, довольно любопытно проследить, по какой системе сочинял Геродот, однако это не значит, что возникшая на основе его выдумок теория первобытного матриархата в наши дни кем-либо воспринимается всерьёз.

#mediev
⬅️⬆️ «О ничтожности Средних веков и их „вечном возвращении“», 6/14 ⤴️➡️