На таком безрыбье неудивительно, что, как уже упоминалось, замечание Д. Е. Галковского о допустимости и даже необходимости сомнения в подлинности источников среди его читателей было воспринято настоящим откровением. Впрочем, другие встретили это рацпредложение в штыки, расценив как «переписывание истории».

Само существование этой полярности весьма трагикомично, если учитывать, что мы говорим о совершенно легитимном принципе, применяемом историками на регулярной основе. Причём уже давным-давно: так, «Афинская полития» Аристотеля была найдена в 90-ых гг. XIX в. среди папирусов, счастливо обретённых Британским музеем. Реакция не заставила себя ждать: как пишет Бузескул, «в наш век критики и даже гиперкритики странно было бы, если бы неожиданно найденный памятник не подвергся беспощадному критическому разбору и не вызвал скептического отношения к себе». Галковский же, последовательно претворяя в жизнь цель возрождения той самой русской культуры, как бы следует здесь за тенденцией того времени.

Впрочем, в этом он зачастую заходит слишком далеко, например, Средним векам просто отказывая в существовании, с чем уже довольно трудно согласиться. Это сомнительно уже потому, что такая громкая теория не могла бы, имей она хоть какие-то основания, не прозвучать в академических кругах, где в иных случаях принята соревновательность: например, в США историк тем скорее получит степень доктора, чем более громким будет его открытие, и лучше всего тут заходят опровержения уже имеющихся установок. Такая концепция была бы обречена долгое время оставаться маргинальной (как, например, идея мыть руки перед медицинскими операциями — предложение, за которое его автор, И. Земмельвейс по итогу был отправлен в сумасшедший дом), но существовала бы она в любом случае.

И всё же — ведь дыма без огня не бывает, не так ли? — насколько подобный радикальный скепсис окажется оправдан, если мы непредвзято взглянем на состояние источников о европейском Средневековье?

Если в случае Античности источниковедческая рефлексия — явление обыденное, регулярно встречающееся даже не в специализированных работах на эту тему, то в отношении Средних веков царит совсем другое отношение.

Ярким примером тут может служить коллега и современник Бузескула Р. Ю. Виппер (2005 [1916]), труды которого, касающиеся Античности, приятно впечатляют критичностью и в целом высокой осознанностью. Например, историк не доверяет Диогену Лаэртскому, называя его «рассказчиком плоских анекдотов», «писателем донельзя мелким и недогадливым». 

Плутарха же Р. Ю. характеризует как «добросовестного в собирании сведений», однако отмечает, что в его и Аристотеля сведениях об Афинах VII–VI вв. «нет почти ни одной достоверной черты», «не только не опираются на какие-либо исторические свидетельства, но они неудачно и неуместно сочинены». В итоге из них «составляется картина, которая в целом неправдоподобна и фальшива». Аристотель, на его взгляд, в «Политии» «целиком зависит от тенденции своих источников». В общем и целом Виппер называет недостоверной афинскую историю того времени, отмечая, что для неё «подлинного материала … не было вовсе».

В отношении истории Спарты того же времени, на его взгляд, аналогично «необходима крайняя осторожность», поскольку у Ксенофонта, Платона и Плутарха «мы знакомимся не столько с различными описаниями лаконских порядков, сколько с чаяниями и программами, бродившими в публицистике эпохи упадка Греции». Эти «литераторы смело переносят теории наилучшего общественного строя и проекты реформ … на глубокую древность».

Читая, как Виппер не жалеет даже величайших, я не мог отделаться от мысли, что если хотя бы по минимуму применить такого же рода подход к источниковедению Средних веков, то от них и вовсе ничего не останется. При этом выяснилось, что у автора имеется сочинение и по этой эпохе — это наверняка настоящий клад, решил я.

#mediev
⬅️⬆️ «О ничтожности Средних веков и их „вечном возвращении“», 5/14 ⤴️➡️