Владислав Асадуллин | Гамбургские счёты

ДРУЗЬЯ ПОЗНАЮТСЯ В СУДЕ
#актуально
 
Пишут, что президент отменил свой указ об увольнении из генпрокуратуры Сергея Бочкарева, который курировал изъятие частных активов в доход государства. И произошло это благодаря тому, что в судьбе Бочкарева активно участвовал его друг и по совместительству председатель ВС Игорь Краснов.

Много всяческой информации бывает не официальной и не гласной. Кто с кем в какой связи, у кого с кем общие дети, чьи дети женаты и так далее. Но по соображениям ума и такта это не обнародуется, чтобы можно было вести себя так, будто бы этого не знаешь, будто бы этого факта нет. И совсем другое дело, когда эта информация публичная.
 
Иными словами, раз об этом пишут, значит, мы официально осведомлены: иски об изъятии инициирует генпрокуратура в лице Бочкарева, рассматривают эти иски суды, которыми руководит его товарищ Краснов.

С позиции менеджмента и эффективности все четко и без проволочек, но суть правосудия как будто бы искажается. Точнее, искажается и нивелируется роль суда как независимого и беспристрастного арбитра.
 
В любой другой ситуации столь тесные связи между истцом и председателем суда вообще-то основание для отвода судьи и передачи дела в иной суд. А если нет в России суда, руководитель которого не находится в близкой связи с истцом и не преследует с ним одну задачу, тогда это и не суд вовсе. Тогда это уже в прямом смысле орудие принуждения господствующего класса.

И не то, чтобы это все удивляло. Просто удручает, что это стало настолько обыденно, что не скрывается и подробно описывается в прессе.

Максим Божко | Подписывайтесь на мой канал

Первое. Ничтожно соглашение об устранении ответственности за умышленное нарушение, и практика крайне неохотно позволяет прикрыться исключением при грубой неосторожности должника.
Второе, и главное: непреодолимая сила освобождает только в том объёме, в каком именно она причинила ущерб. Попадание БПЛА — вне контроля хранителя. А вот распространение огня по 250 тысячам квадратных метров — вопрос противопожарной организации склада, спринклеров, разрывов, регламентов эвакуации товара. Шушары в 2024-м сгорели вообще без беспилотников. Реальный спор сместится с «было ли событие» на «какая часть потерь — следствие события, а какая — следствие организации хранения». Есть и экономический аргумент: если защита периметра стоит миллиарды, а на кону запасы на сотню миллиардов при системной, а не гипотетической угрозе, вопрос о том, что обязан был сделать заботливый хранитель, совсем не риторический.
Третье. Асимметрия контроля. На FBO селлер не выбирает склад — WB сам решает, где лежит товар, и сам перераспределяет остатки между складами. Тот, кто единолично контролирует концентрацию риска, договором освободил себя от него и оставил риск тому, кто не контролирует ничего. Для оспаривания явно обременительного условия в договоре присоединения это опорный аргумент.

Что делать селлеру прямо сейчас

Зафиксировать доказательства остатков: акты приёмки, отчёты, УПД, скриншоты балансов. Запросить сведения о судьбе товара на пострадавших складах. Не спешить с акцептом предложений о компенсации: механика прописана в самой оферте — нажатие «Согласиться с отчётом» юридически означает соглашение о том, что сумма покрывает все убытки, и отказ от любых иных претензий. Учитывать, что даже штатная компенсация по оферте считается не от розничной цены, а за вычетом НДС, комиссии и наценки. Стоит пересмотреть и структуру запасов: глубину на FBO, распределение по складам, страхование — с пониманием, что военные риски обычно стоят в исключениях, а квалификация события как теракта имеет значение для покрытия.

Вывод

За эти два склада WB, скорее всего, заплатит — добровольно, частично и в обмен на отказ от претензий, как уже делал. Дело не в этих двух складах. Оговорка меняет расклад на будущее: то, что сегодня форс-мажор, завтра рискует стать привычным элементом договора — а привычное к форс-мажору не относится. И вопрос в том, кто заплатит тогда.

Оговорка на 100 миллиардов

7 июля Wildberries внёс в оферту пункт 11.3.4.1: последствия применения вооружений, боеприпасов и БПЛА — непреодолимая сила, за которую площадка не отвечает.
18 июля беспилотники поразили распределительные центры в Котовске и Электростали. Все обсуждают прозорливость площадки, хотя, на мой взгляд, дело в просчёте рисков. Юридически интереснее другое — что эта оговорка меняет по существу.

Как отношения регулировались раньше

Товар на FBO оставался собственностью селлера, а риск случайной гибели нёс собственник. Но WB — профессиональный хранитель, а такой хранитель отвечает за утрату, если не докажет непреодолимую силу. Больше того — сама оферта в п. 11.3.4 признаёт этот режим: при утрате товара WB возмещает реальный ущерб, «за исключением случаев непреодолимой силы».
То есть и до 7 июля, и после всё упирается в один и тот же вопрос: является ли удар БПЛА непреодолимой силой. Новая оговорка ничего не освобождает сама по себе — она лишь пытается заранее закрыть этот вопрос в пользу WB.

Красивый спор, который ничего не решает

В профессиональной среде сейчас спорят о квалификации: маркетплейс — посредник, хранение — лишь придаток к посредничеству, значит, весь риск и так на принципале-селлере даже без оговорки, в силу принципа поглощения. Против: хранение в оферте — отдельно тарифицированная услуга, с ценой за литр и коэффициентами складов; такое обязательство поглощению не поддаётся, согласно принципу комбинирования.
Спор изящный, но для практики почти безразличный: WB сам урегулировал в договоре режим компенсации утраты по модели ответственности хранителя. Когда должник добровольно принял стандарт, предъявляемый к профессиональному хранителю, выводить его из-под этого стандарта через теорию смешанного договора уже не нужно и не получится. Развилка одна — форс-мажор или нет.

Настоящая функция оговорки

Непреодолимая сила по устоявшейся практике — это чрезвычайность плюс непредотвратимость, и понимается она объективно. Сегодня удар по тыловому складу в Подмосковье суд, скорее всего, признает форс-мажором и без всякой оговорки. Но чрезвычайность держится, пока событие остаётся исключением: чем регулярнее происходящее, тем сложнее называть его чрезвычайным. Суды уже отказывались признавать форс-мажором последствия текущей военно-политической обстановки, когда она превращалась в предсказуемый фон деятельности.
Вот для чего пункт 11.3.4.1 на самом деле. Этот удар в оговорке не нуждается — он и без неё, скорее всего, соответствует критериям непреодолимой силы. Оговорка нужна на случай следующих ударов, когда чрезвычайность истончится. И юридически это работает: стороны вправе договором снизить стандарт ответственности предпринимателя. Поэтому называть оговорку голой декларацией («нельзя заранее квалифицировать форс-мажор») неточно. Заранее квалифицировать событие как чрезвычайное действительно нельзя. А договорно исключить ответственность за конкретный риск — можно. Это не квалификация форс-мажора, а перераспределение риска, одетое в форс-мажорную терминологию. Минимум — такая оговорка перекладывает бремя доказывания на селлера.

Где оговорка не защитит

А реальным основанием для выплаты становится Соглашение между Генпрокуратурой и Росатомом. Суд, по сути, берет это частное (хоть и с госучастием) соглашение, которое должно было работать после победы прокуратуры, и превращает его в публично-правовую обязанность, имплицированную в судебный акт об истребовании.

Что это за механизм? Это не виндикация (там не платят), не реституция (сделки не признаны недействительными), не убытки (нет вины добросовестных приобретателей). Это и не чистый принудительный выкуп (не те отношения, не та процедура). Это судебная конструкция sui generis: виндикация + компенсация по аналогии с принудительным выкупом, основанная на внесудебном соглашении.

Сама по себе "выплата компенсации" в рамках виндикационного иска лишена правового основания в ГК РФ. Виндикация – это требование о возврате своей вещи, а не о возмещении ее стоимости. Компенсация возможна при реституции, но суд не признавал сделки недействительными. Она возможна как возмещение убытков, но для этого нужно доказать противоправность действий ответчиков, чего в иске не было.

Таким образом, "компенсация", предписанная судом, не укладывается ни в одну известную гражданско-правовую конструкцию. Это нечто, созданное судом ad hoc, чтобы примирить непримиримое: истребование имущества у добросовестных лиц и необходимость соблюсти хотя бы видимость справедливости.

Анатомия решения

1. Принудительный выкуп без 95%: Суд применил аналогию ст. 84.8, хотя на момент решения у государства не было >95% (этот порог достигался лишь в результате истребования оставшихся ~10.5% или 41 769 шт.). Статья 84.8 используется не как процедура, а как аналогия права для определения механизма компенсации.

2. Кто платит? Обязанность возложена на Росимущество (как представителя РФ), хотя операционно ссылаются на Соглашение с Росатомом, как единственным акционером. Это можно назвать некой формой делегирования исполнения публичной обязанности.

3. Кому платят? Суд расширил действие Соглашения: платить надо всем добросовестным гражданам, у кого истребовали акции, независимо от присоединения к Соглашению или отзыва жалоб.

4. Судьба статьи 149.3 ГК РФ: кассация не стала «рубить» норму так грубо, как первая инстанция. Она признала ее общее действие, но нашла «особые обстоятельства» (стратегическое значение, Соглашение, неравенство миноров), чтобы не применять ее в этом деле. Может ли статус нормы становится опциональным, и зависящим от стороны спора, погоды или фазы луны?

5. Легализация «понятийного» Соглашения: суд встроил частное соглашение в логику судебного акта, выступив еще и медиатором, ищущим компромисс. Ссылка на «общее благо» лишь подчеркивает квази-публичный характер этой «экспроприации с компенсацией».

6. И снова ЮГК: Две реальности Росимущества. 🎭 Этот гибридный механизм выглядит еще более странно на фоне дела ЮГК.
- СМЗ: Суд обязывает Росимущество выплатить компенсацию по аналогии с принудительным выкупом, игнорируя потенциальные бюджетные ограничения.
- ЮГК: Росимущество отказывается делать обязательную оферту, ссылаясь на Бюджетный кодекс и отсутствие механизма для этого.

Получается, Бюджетный кодекс поворачивается в зависимости от ситуации? В одном случае он не мешает платить компенсацию, в другом – мешает исполнить прямую норму закона об оферте?

Вывод

Решение кассации по СМЗ выглядит как поиск ситуативного компромисса, который породил крайне сомнительную правовую конструкцию и еще больше запутал практику. Суд создал правового кентавра – существо с головой виндикации и телом принудительного выкупа, – жизнеспособность которого в правовой системе вызывает огромные сомнения.

Соликамский кентавр: кассация скрестила виндикацию с принудительным выкупом – разбираем детали.

Мы ждали этого решения. После того, как Семнадцатая апелляция вынесла постановление в пользу миноритариев СМЗ, на рынке появилась надежда для инвесторов. Апелляция, напомню, сделала то, что должна была: применила статью 149.3 ГК РФ и напомнила про «иммунитет» добросовестного приобретателя на организованных торгах, который защищает даже от пороков первоначальной приватизации. Самая настоящая победа права.

Председатель ВС РФ сменился, а Арбитражный суд Уральского округа рассмотрел жалобы прокуратуры и отменил апелляционное постановление, оставив в силе решение первой инстанции об истребовании акций.

Но дьявол в том, как он это сделал. Это не просто возврат к исходной точке. Кассация дополнила резолютивную часть решения суда первой инстанции: на Росимущество возложена обязанность обеспечить выплату компенсации добросовестным гражданам-миноритариям рыночной стоимости истребованных акций (по цене из Соглашения ГП-Росатом). Суд сослался на абстрактный публичный интерес, логику принудительного выкупа (ст. 84.8 Закона об АО), и... Конституцию!

Получился правовой монстр, перед которым одновременно стоит две задачи: вернуть акции государству и не сильно обидеть граждан.

И честно говоря, это первый судебный акт по делам с истекшим сроком исковой давности, где вместо Роскомнадзор в целях соблюдения публичного интереса, я вижу мысли ПО ДУХУ ПРАВА. С ними можно спорить, но такого изящного жонглирования доктриной и аналогией ради достижения «справедливого» результата давно не встречалось.

А что, если суды будут решать все кейсы по ПРАВУ СПРАВЕДЛИВОСТИ? 🤔 Ну, знаете, если в одном деле использовали аргумент про публичный интерес, то в другом его использовать уже нельзя, нужно придумать другую аргументацию, применить аналогию права.

Иллюзия справедливости

Кассация отметила, что решение апелляции породило неравенство, т.к. разделило миноритариев на два сорта:
1. Купивших на бирже – их защитила ст. 149.3 ГК РФ.
2. Получивших акции при приватизации, по наследству и т.д. – у них акции изъяли без компенсации.

Вопрос кассации был резонным: почему добросовестный наследник рабочего защищен меньше, чем добросовестный биржевой инвестор?

Вместо того чтобы распространить защиту на всех добросовестных (что логично, но противоречило бы линии ВС по виндикации госимущества), суд округа пошел по революционному пути:
- Применил подход, схожий с делом сочинских садоводов (Постановление КС РФ № 3-П/2025), – о компенсации для добросовестных приобретателей при восстановлении нарушенного вещного правопорядка. Линия «изъять, но компенсировать».
- В качестве механики выплаты выбрал модель принудительного выкупа (ст. 84.8 Закона об АО). Суд констатирует, что отношения "фактически сложились" как при принудительном выкупе (>95%), применив аналогию закона.

Как примирить публичный интерес с правами добросовестных граждан?

Суд округа не говорит, что он применяет статью 84.8. Он поступает хитрее: ссылается на позицию КС РФ (Определение № 681-О-П), который признал конституционность нормы как принудительного отчуждения в целях достижения общего для акционерного общества блага.

То есть, кассация использует статью 84.8 не как процедурную основу, а как доктринальное объяснение для своего решения: раз уж мы все равно изымаем акции у добросовестных граждан (что само по себе сомнительно с точки зрения ст. 149.3 ГК), то для соблюдения баланса интересов (и Конституции, чего уж там) надо бы им заплатить, как при принудительном выкупе.

Кассация отменила постановление апелляции и оставила в силе решение первой инстанции.

На Росимущество возложена обязанность произвести выплаты добросовестным приобретателям.

Поздравляю нас всех с изобретением нового правового инструмента — компенсация добросовестному приобретателю по иску об истребовании имущества из чужого незаконного владения.

😇

Решение суда — это самостоятельное основание возникновения прав. Значит, когда по судебному акту к новому лицу переходит пакет акций, это и есть приобретение в смысле ст. 84.2 Закона об АО. Закон не делает разницы, как именно это произошло. Важен результат: одному лицу перешло >30 % голосующих акций. Всё. Триггер сработал.

Исключения из обязанности делать обязательное предложение исчерпывающе перечислены и носят императивный характер. Для государства там действительно есть точечные исключения (передача акций внутри госсектора), но исключений для судебной конфискации нет.

Конституционный Суд еще в п. 2.2 Определения от 06.07.2010 № 929-О-О объяснил, что обязательная оферта — это механизм защиты миноритариев от рисков нового «хозяина»: другой стратегии, политики дивидендов, и т.д. Оферта даёт минору шанс выйти из инвестиции по справедливой цене.

Более того, была даже попытка законодательно освободить госкомпании от этой обязанности. В 2016 году такой законопроект получил отрицательное заключение Совета при Президенте РФ по кодификации. Аргумент Совета был прост: несмотря на дефицит бюджета, ломать единые подходы к регулированию нельзя, тем более что для государства как акционера в законе и так уже есть точечные исключения.

Наш институт обязательного предложения — это адаптация Директивы 2004/25/EC, где заявлена та же цель: смена контроля — оферта. И когда были попытки протащить через Думу законопроекты об «освобождении» госкомпаний от этой обязанности, они получали отрицательные отзывы от МЭР и экспертов.

Почему же Росимущество не спешит делать оферту?

Потому что оферта — это дополнительные расходы. Нужна банковская гарантия, нужен бюджет на выкуп. Отсюда и соблазн переложить обязанность на следующего покупателя, продав ему пакет с дисконтом. Но это тактическая экономия, а не правовой аргумент. Норма-то действует.

Но какой еще вывод хотелось бы сделать из этого успеха?

Иск Банка России важен, но отнюдь не необходим. Нарушение установлено предписанием, его можно также проверить в ходе судебного разбирательства по иску акционера. Поэтому не требуется ждать Банка России, который в силу загруженности и других приоритетов, не всегда может и готов вступать в процесс (в деле ЗМК, о котором мы много рассказывали, Банк России так и не захотел вмешиваться и аннулировать выпуск акций, несмотря на то, что установил нарушение в части цены размещения).

Необходимо допустить прямые иски акционеров к недобросовестным поглотителям и тогда защита акционеров станет по-настоящему эффективной без помочей Банка России.

Как миноритарному акционеру добиться направления публичной оферты/обязательно предложения/выкупа акций?

При приобретении свыше 30% акций новый акционер обязан направить остальным акционерам общества публичную оферту (ст. 84.2 Закона об АО). Данный механизм защищает акционеров, которые могут быть не согласны с будущими решениями нового акционера и предпочтут выйти из капитала, не разделяя возникшие риски.

В силу значимости направление обязательного предложения подлежит контролю со стороны Банка России. И, по нашим наблюдениям, Банк России исправно фиксирует нарушения – как по собственной инициативе, так и по жалобам миноритариев – и выдает обществам предписания.

Другое дело, что эмитенты не торопятся их исполнять, а Банк России – переходить к более решительным действиям.

В законе и судебной практике существуют 3 способа воздействия на недобросовестных поглотителей:

1. Ограничение голосования (если оферта не направлена – новый акционер может голосовать только 30% акций);
2. Специальный состав в ст. 15.28 КоАП РФ, предусматривающий очень небольшие штрафы для юр/л (от 50 до 500 тыс.руб.);
3. Обращение в суд Банка России с иском о понуждении к исполнению предписаний о направлении / об исправления обязательного предложения (ОП).

Казалось бы, здесь должен быть еще один самый очевидный механизм – иск самих акционеров, не дождавшихся оферты, к поглотителю об исполнении в натуре его обязанности. Однако до настоящего времени суды отвергают этот иск, считая, что для него нет правовых оснований, а перечисленных мер достаточно.

Это ошибочный и крайне неблагоприятный вывод. Уклоняя от направления ОП, недобросовестный мажоритарий может «сбросить» акции внешне не связанным с собой лицам и в этом случае – опять же исходя из судебной практики – считается, что раз пороговое значение теперь (после нарушения и неисполнения обязанности!) не превышено – обязанности направить ОП больше нет, она прекратилась. И нужно инициировать отдельный процесс по оспариванию сделок и доказыванием аффилированности с неясными перспективами. Как говорится, ловкость рук и никакого мошенничества.

Пока эту порочную практику изменить не удалось. Но все же есть редкие положительные примеры. Это дело саранского завода Элетровыпрямитель.

Корпорация развития Республики Мордовия (КРРМ) приобрело крупный пакет акций завода (более 50%), но оферту не направила под предлогом, что не смогла получить банковскую гарантию. Банк России выдал предписание, которое КРРМ тоже не исполнила, привлек общество к ответственности в виде штрафа.

Но акционер (Д.В.Фомичев) сумел добиться от Волго-Вятского ГУ Банка России предъявления иска о понуждении к исполнению предписания, который был удовлетворен (дело А39-7673/2021). Затем уже сам Фомичев обратился с иском к КРММ об исполнении обязанности в натуре (направить оферту) на основании 445 ГК и преуспел (делоА39-5180/2022). Исходя из судебного акта решающим для суда стал удовлетворенный ранее иск Банка России.

Однако КРММ (государственная организация!) и не думала исполнять судебное решение. Но только, похоже, не учла, что суд, удовлетворив иск Фомичева, признал заключенным договор между акционером и КРММ о выкупе акций. Теперь КРММ не только игнорировала судебное решение, но и не исполняла договор.

И тогда настойчивый акционер предъявил иск о взыскании стоимости акций, поскольку добровольно КРММ акции у него не выкупило. Фактически заменил реальное исполнение не денежное возмещение, еще и взыскал 11,5 млн рублей процентов за пользование чужими денежными средствами. Молодец!

Все решения устояли в вышестоящих инстанциях.
Случай Фомичева – ярчайший пример, что за инвестиции надо бороться и даже в казалось бы безвыходной ситуации возможен положительный исход.

продолжение ниже

На этой неделе была новость про ЮГК: новый акционер (Росимущество) должен был направить оферту о выкупе до 18 августа, но до сих пор не сделал этого.

По мнению Росимущества, оснований для применения обязательного выкупа в их случае нет (полагаю из-за того, что пакет перешел Росимуществу в результате удовлетворения иска об обращении взыскания по п. 8 ст. 235 ГК РФ).

Интересный взгляд коллег на практику по обязанию мажоритария выкупить акции миноров.

Конференция Pravotech

На этой неделе прошла конфа Правотеха, естественно, центральной темой был ИИ. Промпт-инжениринг, автоматизация процессов, ИИ в судебке и при работе с договорами. В какой-то момент темы про ИИ настолько замылились, что я перестал ориентироваться, на какой из сессий нахожусь.) Но глобально популяризация ИИ в консервативной отрасли через такой софт-пауэр — плюс. Я обеими руками за ускорение процесса согласования договоров, отсутствие ошибок в документах.

Самое интересное — это рассказы крупных компаний про автоматизацию под их капотом, потому что в голове до сих пор существует стереотип про негибкость больших компаний и консервативность процессов, что зачастую вообще не бьётся с действительностью. Особенно это заметно в компаниях, в которых сильный собственный продуктовый стек, например, Авито.

Ещё услышал очень крутую мысль у Антона Вашкевича из Симплоера — про будущее договоров. Через N лет договорных условий больше не будет в тексте — будут чекбоксы: вместо споров о формулировках, вы просто выбираете стандартные условия. А обсуждаете только те пункты, где позиции действительно расходятся.

Это похоже на то, как сейчас создают сайты. Раньше нужно было писать код с нуля, а теперь большинство берет готовый шаблон и настраивает его под себя с помощью чекбоксов и переключателей.

Если возникнут разногласия, система сама подсветит те пункты, где ваши «настройки» не совпали с выбором контрагента. И юристы будут тратить время именно на них — обсуждение реальных разногласий, а не на бесконечную вычитку 20 страниц стандартного текста.

Вот так.

Даже действующие судьи ВС РФ сталкиваются с ограничением доступа к правосудию. Что уж нам говорить?!

В Минфине подтвердили планы увеличить НДС с 20 до 22%. Ставку поднимут уже с 1 января. Это озвучил представитель Минфина на форуме МФФ. Также власти хотят снизить порог освобождения от НДС для бизнеса с 60 до 10 млн рублей. Соответствующий закон подготовят до конца сентября. @banksta

В России надо жить долго — до всего доживешь и заниматься банкротством

Юристы и инженеры. Как институты влияют на выбор профессии.

Думал, что рассказать подписчикам к 1 сентября. Поэтому давайте поговорим об институтах и образовании.

Представим себе, что нам 18 лет, и мы выбираем профессию. Чем мы будем руководствоваться? Кто-то сделает выбор наобум, а кто-то проанализирует рынок и карьерные перспективы. Молодой человек из второй группы будет смотреть на то, какую зарплату и сколько денег он сможет заработать. Вот с ним мы и пойдем дальше.

Теперь представим, что мы живем либо в стране А, либо в стране Б. В первой стране — большой госсектор и много регулирования, то есть много возможностей заработать на перераспределении, а не на создании богатства. Во второй — взрывной экономический рост, где состояние можно сделать, создавая богатство, а не перераспределяя его.

Куда пойдет наш абитуриент в стране А? Скорее всего, он выберет юриспруденцию, госслужбу или другие области, где можно преуспеть за счет рентоориентированного поведения (rent-seeking) — то есть перераспределения существующего богатства, а не создания нового. Во второй стране он, вероятно, выберет направление в частном секторе, связанное с технологическим развитием, например, инженерное дело.

А можно ли по выбору профессий понять, как устроена экономика государства? Экономисты Андрей Шлейфер, Кевин Мёрфи и Роберт Вишни в своем классическом исследовании «The Allocation of Talent» утверждают, что да.

Они предложили интересный способ это измерить. В качестве прокси для рентоориентированной деятельности они использовали долю студентов-юристов среди всех учащихся вузов. А в качестве прокси для продуктивной, предпринимательской деятельности — долю студентов-инженеров.

Их гипотеза подтвердилась: анализ данных по 91 стране показал, что чем больше в стране юристов, тем ниже темпы её экономического роста. И наоборот: чем больше инженеров, тем рост выше. Это работало даже с учетом других факторов, таких как уровень инвестиций или охват населения начальным образованием.

Выбор абитуриентов — это лакмусовая бумажка. Они рационально оценивают, где в их обществе можно получить наибольшую отдачу от своих талантов и навыков. Если правила игры поощряют извлечение ренты (коррупция, лоббизм, сложное регулирование), таланты уходят в юриспруденцию и госуправление. Если же институты защищают права собственности и поощряют инновации, таланты идут в инженерию и производство.

Как говорит Дмитрий Прокофьев, экономику не обманешь. И абитуриентов тоже. Они прекрасно понимают, в какой стране живут и что нужно для того, чтобы прийти к успеху.

Кстати, как вы думаете, в России какие профессии предпочитают будущие студенты? 🐵

Murphy, K. M., Shleifer, A., & Vishny, R. W. (1991). The allocation of talent: Implications for growth. The quarterly journal of economics, 106(2), 503-530.

А.Т.

#кратко

❤️ Подпишись на Political Animals

Я не самый частый гость по делам административного судопроизводства, тем более в небольших судах, где состав – председатель, судья и его аппарат. Поэтому вдвойне удивительно, когда при прочтении судебных актов ты видишь не копипаст кодекса и инструкции судебного делопроизводства, а содержательное определение – настолько живое, насколько вообще может быть судебное определение.

Вместо стандартного набора фраз в тексте прямо распределено бремя доказывания (!) между сторонами применительно к нашему спору (!), кто и что должен доказывать в процессе. И это в крошечном суде, где, казалось бы, весь энтузиазм должен был давно утонуть в рутине. С таким я не сталкивался даже в сложных арбитражных делах, от которых мы обычно ждем больше.

Принято считать, что в маленьких судах нет ни времени, ни ресурсов на шлифовку юридической техники. Видимо, дело не всегда в масштабе, а в человеке, который просто хочет хорошо делать свою работу.

На этой новости все миноритарии СМЗ скрестили пальцы и попросили отложить срок приёма резюме на должность председателя до момента окончательного рассмотрения спора.

Олды вспомнят, что в 2014 году, когда ликвидировали ВАС РФ и ВС РФ стал заниматься арбитражными спорами и практика налоговых дел РЕЗКО изменилась. ВС РФ возвращал дела на новое рассмотрение в нижестоящие инстанции, которые полностью поменяли подход к рассмотрению споров и выносили ПРЯМО ПРОТИВОПОЛОЖНЫЕ решения.

Понятно, что и до этого момента, практика складывалась в пользу прокуратуры, но случай с СМЗ — прецедентный: суд встал на сторону миноров, чему прокуратура активно сопротивляется.

Тем временем, заседание в кассации отложили на 24 сентября.

⚡️ Кейс «Южуралзолота»: почему это не деприватизация

Генеральная прокуратура подала иск об обращении в доход государства активов ПАО «Южуралзолото Группа Компаний» (ЮГК), связанных с миллиардером Константином Струковым.

Многие поспешили сравнивать этот кейс с делом Соликамского магниевого завода (СМЗ) и другими спорами о деприватизации. На мой взгляд, это принципиально иная история, которая гораздо ближе к делам Малика Гайсина и завода «Исеть».

📌 В чем ключевое различие?

Дело Константина Струкова – это антикоррупционный кейс.

Как следует из сообщения ТАСС по содержанию иска, «Струков в нарушение запрета заниматься предпринимательской деятельностью через процедуру банкротства завладел имуществом ранее возглавляемой им компании «Южуралзолото», создав ПАО «Южноуралзолото группа компаний» (ПАО «ЮГК»)».

Правовое основание для таких исков – пп. 8 п. 2 ст. 235 Гражданского кодекса РФ – обращение в доход государства имущества, в отношении которого не представлены доказательства его приобретения на законные доходы.

Простыми словами: государство заявляет, что лицо, занимающее публичную должность (депутат, чиновник), владеет имуществом, законность происхождения которого доказать не может. В таких спорах бремя доказывания лежит на владельце активов.

📜 Хронология и суть претензий

Претензии Генпрокуратуры, по-видимому, основаны на многолетнем совмещении Константином Струковым бизнеса и политической карьеры:

• с 2000-х годов: Струков неоднократно избирается депутатом Законодательного собрания Челябинской области.
• 2007 год: Создается новая структура – ПАО «ЮГК». Впоследствии эта компания через процедуру банкротства (2008 г.) получает активы ЗАО «Южуралзолото».

❗️ Ключевая деталь: занятие государственной должности

Именно должность депутата, скорее всего, является основанием иска. На депутатов региональных законодательных органов, распространяются положения Федерального закона «Об общих принципах организации публичной власти в субъектах РФ».

Для них действует прямой запрет на занятие любой другой оплачиваемой деятельностью (кроме преподавательской, научной и творческой), в том числе, запрет на занятие предпринимательской деятельностью.

Логика прокуратуры, по-видимому, заключается в том, что фактическим бенефициаром ЮГК всё это время оставался Струков, что несовместимо с его статусом депутата.

⚖️ Сравнение с другими громкими делами

• Кейс СМЗ (Деприватизация). В таких делах прокуратура оспаривает законность сделок по приватизации 90-х годов, требуя вернуть незаконно выбывшее имущество в собственность государства (виндикация по ст. 301-302 ГК РФ). Претензии предъявляются к самому активу, а не к его владельцу как к должностному лицу. Параллели с делом ЮГК возможны лишь в том, что речь идет о публичных компаниях и затрагиваются интересы миноритарных акционеров, купивших акции на бирже.

• Кейс Малика Гайсина / «Исеть» (Антикоррупционный). Вот здесь аналогия почти прямая. Претензии также были основаны на совмещении государственной службы и предпринимательской деятельности. Именно в контексте таких дел Конституционный суд РФ ранее принял постановление, фактически устранив сроки исковой давности по искам об изъятии имущества, приобретенного на доходы, законность которых чиновник не может подтвердить.

Главный вывод:

На мой взгляд, дело ЮГК – это продолжение и развитие тактики, которую Генпрокуратура уже апробировала в делах Гайсина и завода «Исеть». Государство использует инструмент, инструмент, нацеленный на активы лиц, совмещающих власть и бизнес, для которого, как уже подтвердил Конституционный суд, фактически не существует срока давности.