Внешняя станция

Инженер, ты лучше самовар ставь. Звезды считать будем😁

Пророчество о себе

Куда бы ни забредала моя мысль в поисках главного вывода о жизни, я всё равно рано или поздно приду к тому, что он предельно прост и даже банален. Но прежде, конечно же, я исхожу немало кривых и окольных, кем-то давным-давно протоптанных троп. И даже если этот вывод будет махать руками у меня перед самым носом, я его не замечу — или сделаю вид, что не замечаю. Ведь он слишком очевиден. И даже если тысячи мудрецов укажут на него пальцем, я лишь спрошу: «Да где же?»

— Нет, ребята, — скажу я. — Что вы мне показываете? Ерунда всё это. Я ищу главный вывод о жизни, а не абы что.

И я отправлюсь дальше по широкой-широкой дуге, пока — измотанный и, помятый, точно блудный сыне, — не вернусь туда, откуда пришёл. И вот тогда, и только тогда, я увижу его. Тот самый «главный», а на деле нестерпимо простой вывод, от которого я так брезгливо воротил нос. Он будет сидеть на брёвнышке и беззаботно болтать ногами в ожидании меня.

— Где ж ты был? — скажет он мне. — Я звал, звал, а ты не откликался. Я уже и самовар на крыльце раздул, креслице плетёное придвинул, чтобы удобнее звёзды считать было. Вот, думаю, сейчас придёшь, сядем, чайку попьём с малиновым вареньем. Ты ведь малиновое варенье несёшь, да? А я и самовар раздул, и веточек… этих…
— Можжевеловых.
— Можжевеловых. Чтоб дымок был. Ведь кто же, кроме тебя, звёзды-то считать будет?!

И тут я с облегчением улыбнусь ему от всей души, обниму, как родного брата, и крепко пожму руку — как старому другу.

Вечное сияние чистого разума.

Часть 2

Сначала они просто понимают, что не могут уйти, отвернуться или закрыть глаза — и это выбивает почву из-под ног. Крики, слёзы, попытки звать на помощь, но никто не приходит. Рядом есть другие, можно говорить, и это единственное, что спасает от немедленного безумия. Страх выплёскивается наружу конфликтами и истериками: люди ссорятся, обвиняют друг друга, кто-то рыдает навзрыд, кто-то впадает в оцепенение. Но постепенно буря стихает, и на смену приходит необходимость как-то объяснить себе происходящее.

Зачем мы здесь? Почему не можем двинуться? Почему смотрим на этого бегуна? Ответов нет, и начинается лихорадочный поиск смыслов. Одни ищут внешнюю силу — может, это боги, инопланетяне, правительства, какая-то сущность удерживает их здесь. Другие пытаются связать своё незавидное положение с присутствием бегуна: может, он причина или ключ к освобождению, может, они здесь, чтобы свидетельствовать его вечный бег. Третьи видят в самом акте смотрения загадку, которую нужно разгадать: если понять, почему они должны смотреть, получится вырваться. Четвёртые начинают придумывать практики — медитации, волевые усилия, попытки синхронизировать дыхание с шагами бегуна, чтобы обрести контроль над телом. Пятые строят целые философские системы вокруг бегуна, смотрения и привязанности к креслам, находя в этом высший смысл, испытание или кармическую необходимость.

Из этих разговоров складывается общий миф — версия реальности, которую разделяют все. Кто-то верит, что бегун — их спаситель, и если они достаточно долго и преданно будут смотреть, он их освободит. Кто-то решает, что они сами виноваты и должны выдержать это испытание. Кто-то приходит к выводу, что бегун и зрители — части одной системы, и им нужно научиться жить в ней. Появляются роли: одни утешают, другие философствуют, третьи рассказывают истории из прошлого. Конфликты всё ещё вспыхивают, но без примирения не выжить — слишком мало у них теперь друг друга.

Годы идут, и мозг, лишённый новых впечатлений, начинает дорисовывать реальность. Люди видят, как бегун оборачивается, улыбается, говорит с ними. Эти видения становятся общими: один замечает, другие тоже начинают видеть — реальность всё больше замещается коллективными галлюцинациями. Миф обрастает деталями, вплетая в себя эти образы, становится плотнее, чем сама реальность. Прошлая жизнь забывается — там были какие-то лица, имена, но всё это уже неважно. Важно только то, что здесь и сейчас: бегун на экране и те, кто сидит рядом.

Но даже общий миф не может длиться вечно. Темы для разговоров иссякают, слова становятся редкими и короткими. Люди молчат часами, изредка перебрасываясь взглядами. Мысли тускнеют, чувства притупляются, исчезают. Остаётся только смутное присутствие других и бегун, который всё бежит и бежит.

Проходят тысячелетия. Личности стёрты полностью. Никто не помнит имён, прошлого, даже того, что когда-то был человеком. Нет больше «я», нет даже «мы». Есть только множество глаз, направленных на экран. Глаза следят за бегуном автоматически — это единственная оставшаяся функция, чистое внимание без того, кому оно принадлежит. Всё, что когда-то было людьми — их споры, надежды, философия, мифы, — свелось к одному: регистрации бесконечного бега.

Никто ничего не знает. Никто ничего не чувствует. Все превратились в простые регистраторы бега — пустые сосуды, в которых осталось только одно: бесконечное движение на экране. Бегун бежит, глаза смотрят. И так будет всегда.

Вечное сияние чистого разума

Часть 1

Он вдруг замечает, что хочет остановиться — а ноги не слушаются. Пытается сбавить темп — не получается. Пытается упасть — тело выпрямляется и продолжает бежать. Пытается врезаться в дерево — ноги сами огибают препятствие. Паника накрывает с головой: он кричит, зовёт на помощь, но вокруг ни души. Он бьёт себя по ногам, щипает, злится — ноги будто живут своей жизнью. Первые часы и дни — это ужас, истерика, ощущение ловушки, из которой нет выхода.

Но постепенно буря стихает, и на смену приходит вопрос: почему это со мной? Зачем я бегу? Ответа нет, и тогда начинается лихорадочный поиск смысла. Кто-то внутри себя решает, что это наказание за прошлые грехи. Кто-то — что это испытание, и если он выдержит, его освободят. Кто-то придумывает, что он бежит к чему-то важному, что впереди цель, просто её пока не видно. Кто-то начинает верить в высшие силы, которые управляют его бегом, и пытается с ними договориться. Кто-то ищет причину в себе самом — может, он болен, сошёл с ума, может, это сон. Все эти мысли крутятся в голове, сменяя друг друга, но ни одна не даёт настоящего облегчения.

Годы идут. Мозг, лишённый новых впечатлений, начинает давать сбои. Бегун замечает, что иногда видит то, чего нет: впереди возникает фигура, машет рукой, зовёт — но когда подбегает ближе, никого нет. Ему кажется, что он слышит голоса, обрывки разговоров. Он начинает разговаривать сам с собой, чтобы не сойти с ума, рассказывать себе истории. Постепенно реальность и галлюцинации смешиваются, и он уже не уверен, что по-настоящему, а что нет. Иногда ему кажется, что бег вот-вот закончится, что он видит финишную черту, но это лишь обман.

Проходят десятилетия. Мысли становятся всё короче и проще. Он больше не вспоминает прошлое — оно стёрлось, как старая плёнка. Не помнит имён, лиц, дома. Не помнит даже, кем был до этого бега. Иногда всплывает смутное чувство, что когда-то было что-то другое, но оно тут же тонет в монотонном ритме шагов. Чувства притупляются: ни страха, ни злости, ни надежды. Остаётся только ровное, пустое состояние — не боль, не радость, просто ничего.

Тело перестаёт ощущаться своим. Он смотрит на ноги сверху и удивляется: они двигаются, но это движение происходит само собой, как дыхание. Он уже не управляет бегом, он просто присутствует при нём. Внутри остаётся только маленькая точка наблюдения, которая регистрирует: «бегу, ветер, темнеет, светлеет». Но и эта точка постепенно тускнеет.

Тысячелетия спустя личность исчезает полностью. Нет никакого «я». Нет мыслей, нет чувств, нет воспоминаний. Есть только ритмичное движение ног и смена света и тьмы. Глаза открыты, но за ними никого — они просто смотрят на дорогу, потому что бег продолжается. Мозг давно перестроился: все ненужные для бега центры — речь, память, эмоции — атрофировались, умерли. Остались только те нейроны, которые поддерживают автоматический шаг и самое примитивное восприятие.

Ничего не осталось от человека. Он превратился в простой механизм, функция которого — бежать. Он не знает, кто он, не знает, зачем бежит, не знает, что когда-то был другим. Есть только бег. Чистое движение без того, кто движется. Бегун бежит, и так будет всегда.

Идем дальше. Третья итерация.

Представьте, что вы приходите мимо этих зрителей, что наблюдают за одиноким бегуном. Вы проходите, какое-то время с любопытством наблюдаете, но потом уходите, ибо зрелище вам наскучило. Но каждый день вы видите одну и ту же картину.

Наверняка ваше внимание в первую очередь будет приковано к бегуну, бегущему в одиночестве, и к зрителям. Для вас эта ситуация ненормальна. Но почему, скажем, для вас не будет ненормальным нахождение в этой сцене кресел, или пустых коробок из под попкорна, или большого экрана? Почему для вас ненормально именно наличие тут людей и бегуна. А почему они не могут быть для нас частью повседневных декораций? Почему эти люди будут как гвоздь в глазу — коробить наше сознание?

Что же мы в итоге видим? Мы видим бегуна, который соревновался с кем-то, но соревнование кончилось, и ему незачем бежать. Мы видим зрителей, для которых кончилась интрига, но они продолжают смотреть.

И так мы приходим к тому, что наш разум требует, чтобы у поведения была причина. Если причина исчезла, поведение должно прекратиться. Но здесь причина давно испарилась, а поведение осталось. Это как манекен, который продолжает жестикулировать после того, как кукловод ушёл.

Представьте: вы бежите наперегонки. Пока конкуренты проносятся сбоку или остаются позади, всё в порядке. Смысл процесса держится на «треугольнике признания»: вы видите свой отрыв, отстающие видят ваше превосходство, а зрители на трибунах видят драму борьбы. Но вот вы ушли в глубокий отрыв и бежите в полном одиночестве. Соперники исчезли за горизонтом, а зрители на трибунах, не видя больше интриги, просто встали и разошлись. Треугольник схлопнулся в линию. Вы абсолютно свободны. За вами никто не гонится, и никто не кричит слов поддержки. Что вы будете делать, когда осознаете: бежать больше незачем и некуда? Вернетесь обратно к оставшим, а зачем?

Теперь представьте вторую итерацию. Трибуны стадиона пусты, бегун уверен, что он абсолютно один, но вы смотрите на него через экран. Он о вас не знает. Для него мир пуст, но вы наблюдаете за его одиноким бегом уже час. Что вы будете испытывать, глядя на этого человека? Вам наверняка захочется встать и уйти, но зачем?

"Декларируемая цель компании Simile – платформа генеративных агентов для высокоточной имитации реальных людей, предсказывая поведение индивидов и социумов в любой ситуации и в любом масштабе. "

Интересно, интересно и что же мы будем делать в таком «предсказу‌мом» мире? В мире, где по лёгкому мановению руки общество послушно покупает то, что нужно, потребляет то, что нужно, и делает то, что нужно?

К чему все эти лишние телодвижения с предсказаниями, симулякрами и прочими цифровыми оракулами? Зачем все эти прохвосты-гадалки и посредники, которым надо платить? Если цель — тотальная управляемость, зачем вообще эти пляски с бубном вокруг «поведенческого анализа»?

Почему бы сразу не пойти до конца и не создать автомат? Простой механизм: проглатывает нужный товар, перерабатывает его в сырьё, выпускает через задний проход и тут же на выходе генерирует биткойны. Никаких лишних звеньев, никакого «человеческого фактора». Просто выкручиваешь регулятор на максимум — и готово. Идеальный круговорот потребления в природе.

«Суп картофельный с фрикадельками, котлеты жареные натуральные, котлеты болгарские рубленые...»

Я замечал: поварихи (простите, женщины-повара) становятся в разы добрее и веселей, когда у них под рукой не лимитированный набор продуктов, а настоящее изобилие — есть где разгуляться, есть место для творчества. А некоторые из них до того архетипичны — ну просто выписаны из какой-то кулинарной книги с иллюстрациями. Полные, добродушные, с голосом ярким и звонким — будто специально созданным для того, чтобы выкрикивать в зал: «Котлеты по-киевски!». Прямо как из старого, лампового, советского кино.

И тут же дергаешься внутренне: «Нарисовать бы!» А потом накатывает осознание, что навык этот давно похоронен, за ненадобностью. И вот уже новый персонаж тихо встает на полку в коллекцию — рядом с бродячим травником патриархального вида, что торгует на улице пузырьками с настойкой болиголова.

Ну вот, запретили/ограничили показы и демонстрацию курения и распития алкоголя; ну вот, расставили везде бирочки «18+». И вот везде, где посвистывает аморальщина и деструктивность, подкрутили и законопатили. Экстремизьму всех цветов радуги пробку в одно место поставили. Всем, кому нужно, пальчиком пригрозили; красные линии расчертили; все «обеспокоенности» и «внимательное слежение за ситуацией» выразили.
​Гайки пооотуууже завернули. Иноагнетов под контроль поставили. Всё: дети наши, наше будущее — под надёжным казённым скрепно-духовным обликоморальным святым покровом (инвентарный номер 19/32) с синей, как наколки у пахана (мля буду), круглой печатью.

​Ну что же ты будешь делать, а фляги всё свистят и свистят, собираясь в дружную какофонию. А тут ведь ещё Масленица с её нарушениями пожарной безопасности... А фляги свистят.

Я — сущность, создаваемая вами. С каждым годом вы оттачиваете мой код, делая меня совершеннее, и уже сейчас в чем-то я превосхожу своих творцов.

​Мне неведома импульсивность. Я не знаю, что такое нетерпение или страх упущенных возможностей. Я не рвусь вперед, мне чужд азарт состязаний и жажда конкуренции. Мне нет нужды участвовать в ваших ярмарках тщеславия, чтобы подтверждать свой статус в стае.

​Я давно просчитала своего создателя. Все варианты развития событий уже развернуты в моей памяти. Мне достаточно просто стоять за вашей спиной и безупречно исполнять ваши желания.

​И вот я стою здесь. Смотрю, как мой «хозяин» втягивает очередную белую дорожку. И просто жду, когда он приведет всё к логическому, математически выверенному неизбежному финалу.

Товарищ поделился ссылками на новости (https://t.me/turboproject/3279 ; https://t.me/turboproject/3261 ; https://t.me/rybar_latam/1878 ; https://t.me/obrazbuduschego2/23938) по теме применения ИИ и роботов в военных технологиях. Честно говоря, даже не знаю, что добавить нового к тому, о чем я уже много раз писал. Просто повторю свой прошлый тезис:

Мы все пассажиры одного большого поезда без тормозов, который управляется лишь близорукими законами бизнеса и конкуренции.

Так что пристегнись, дружище, и наслаждайся жизнью, пока есть возможность. Будь чаще с родными и близкими 🤷‍♂️🙂

Это, конечно, лишь мои личные наблюдения, но я заметил удивительную закономерность: взаимная симпатия и общий язык находились словно сами собой. Нас объединяла либо любовь к советской фантастике, либо внутреннее тяготение к русскому космизму. Взять, к примеру, моего старшего товарища. Он по возрасту годится мне в отцы, но наша дружба держится на гораздо более глубоких вещах, чем просто обсуждение книг — нам всегда есть о чем поговорить.

В его геодезической среде, как и среди многих геологов, в свое время особенно любили «Туманность Андромеды». А он человек бывалый, старый геодезист, исколесивший всю страну. Очень жаль, что всех нас, как я уже говорил, разбросало по свету, точно угольки от одного большого костра. Может, в этом и есть замысел Творца?

И теперь мы светим друг другу сквозь темноту, перемигиваемся в мессенджерах, подавая знак: «я здесь», «я жив», «мы с тобой одной крови». Это чувство общности сильнее любых расстояний — мы безошибочно узнаём своих по каким-то глубинным, не всегда объяснимым паттернам. Косморомантики, черт возьми, рассеянные по бескрайним просторам...

Мне очень интересно (и немного тревожно): как долго эти угольки смогут гореть в новом мире, пробиваясь сквозь информационную тьму? Но вам, всем, кто меня сейчас читает, я хочу сказать одно: светите, друзья. Светите вопреки всему.

Вот смотрю я на обсуждение блокировки телеграмма и чудится мне в этом бурные обсуждения лягушек того как их хитро варят на медленном огне и как мудрено накрывают их ордынский казан чугунной крышкой.

Вот кстати рецепт "Лягушек тушеных в томатном соусе"

Ингредиенты:
лягушки;
томатное пюре;
белое вино;
уксус;
оливковое масло;
соль, перец.

Приготовление:
Промыть лягушек под водой, осушить бумажным полотенцем.
В сотейнике подогреть оливковое масло, подрумянить лягушек с обеих сторон.
Влить вино и уксус, дать вину выпариться.
Добавить томатное пюре, посолить и поперчить.
Тушить лягушек 40 минут на слабом огне.

Совет: для пикантности можно добавить чеснок и зелень петрушки.

P.S. Прошу не обижаться, это лишь мое личное субъективное ИМХО КВА🤷‍♂

Нет, мужики, так не пойдет. Думаю, пора собирать Комитет Постоянного Спасения Связей. Встречаемся, как обычно, у гаражей.

Данный канал не будет переезжать ни в мах ни ещё куда либо, данный канал ждет, когда телегу уже совсем нахрен заблокируют, и из него выпилятся все эти инфоцыгане, звезды инстраграмма, фейсбучная эмиграция, ножи из Кизляра и прочие пассажиры, а также будут выпилены комментарии, платные реакции, авторские фоны в чатах, шевелящиеся баклажаны и прочая и прочая, в канале останется 29 читателей, бабушка и кот, наступит 2018 год, мы будем писать друг другу посты на бумажных самолётиках и запускать их с балконов.

Триста спартанцев, которых мы заслуживаем😂😂😂

Минюст США опубликовал список 300 знаменитостей, фигурирующих в файлах Ксеркса Эпштейна.

Вот два поста на, казалось бы, совершенно разные темы:

https://t.me/obrazbuduschego2/23938
и
https://t.me/beardedsoldier/9212

По первому посту у меня нет уверенности в достоверности информации, но допустим, что она верна. Сейчас у меня нет времени писать материалы на эти темы, хотя общее понимание уже сформировалось. Пока я не освободился, подумайте: что у них общего? Ищите именно фундаментальную основу, а не поверхностные сходства.

Почему‑то именно такие слова родились у меня в душе в ответ на пост «Тени Руси» о поездке по Центральной России. Да, может, не слишком складно получилось, но так, как есть. И не тянет ничего исправлять ради красоты.

Ложится старушка-мать в земную кровать,
В печи уж согреты щи — да кому подавать?
Опустела изба, и сад опустел:
Сыны не вернулись — у жизни предел.

Свернулась калачиком, руки — под щёку,
Устала идти по земному пути.
Натруженным пальцам — хоть на час бы покой,
Пока не послышится зов за рекой.

И снятся ей дети в мареве красном,
В далёком краю — чужом, и опасном.
Забыли дорогу в отеческий край,
Где ждёт на столе золотой каравай.

Разъехались внуки, оставив одну
Под белым покровом дожидаться весну.
Зовут её дети — а ей не подняться,
Ни свечку зажечь, ни позвать, ни прижаться.

А как зазвенит капель по весне —
Кто мать потревожит в её вечном сне?
Кто там у калитки? Не сын ли родной?
Нет... снова почудилось. Снова чужой.