Вечное сияние чистого разума.

Часть 2

Сначала они просто понимают, что не могут уйти, отвернуться или закрыть глаза — и это выбивает почву из-под ног. Крики, слёзы, попытки звать на помощь, но никто не приходит. Рядом есть другие, можно говорить, и это единственное, что спасает от немедленного безумия. Страх выплёскивается наружу конфликтами и истериками: люди ссорятся, обвиняют друг друга, кто-то рыдает навзрыд, кто-то впадает в оцепенение. Но постепенно буря стихает, и на смену приходит необходимость как-то объяснить себе происходящее.

Зачем мы здесь? Почему не можем двинуться? Почему смотрим на этого бегуна? Ответов нет, и начинается лихорадочный поиск смыслов. Одни ищут внешнюю силу — может, это боги, инопланетяне, правительства, какая-то сущность удерживает их здесь. Другие пытаются связать своё незавидное положение с присутствием бегуна: может, он причина или ключ к освобождению, может, они здесь, чтобы свидетельствовать его вечный бег. Третьи видят в самом акте смотрения загадку, которую нужно разгадать: если понять, почему они должны смотреть, получится вырваться. Четвёртые начинают придумывать практики — медитации, волевые усилия, попытки синхронизировать дыхание с шагами бегуна, чтобы обрести контроль над телом. Пятые строят целые философские системы вокруг бегуна, смотрения и привязанности к креслам, находя в этом высший смысл, испытание или кармическую необходимость.

Из этих разговоров складывается общий миф — версия реальности, которую разделяют все. Кто-то верит, что бегун — их спаситель, и если они достаточно долго и преданно будут смотреть, он их освободит. Кто-то решает, что они сами виноваты и должны выдержать это испытание. Кто-то приходит к выводу, что бегун и зрители — части одной системы, и им нужно научиться жить в ней. Появляются роли: одни утешают, другие философствуют, третьи рассказывают истории из прошлого. Конфликты всё ещё вспыхивают, но без примирения не выжить — слишком мало у них теперь друг друга.

Годы идут, и мозг, лишённый новых впечатлений, начинает дорисовывать реальность. Люди видят, как бегун оборачивается, улыбается, говорит с ними. Эти видения становятся общими: один замечает, другие тоже начинают видеть — реальность всё больше замещается коллективными галлюцинациями. Миф обрастает деталями, вплетая в себя эти образы, становится плотнее, чем сама реальность. Прошлая жизнь забывается — там были какие-то лица, имена, но всё это уже неважно. Важно только то, что здесь и сейчас: бегун на экране и те, кто сидит рядом.

Но даже общий миф не может длиться вечно. Темы для разговоров иссякают, слова становятся редкими и короткими. Люди молчат часами, изредка перебрасываясь взглядами. Мысли тускнеют, чувства притупляются, исчезают. Остаётся только смутное присутствие других и бегун, который всё бежит и бежит.

Проходят тысячелетия. Личности стёрты полностью. Никто не помнит имён, прошлого, даже того, что когда-то был человеком. Нет больше «я», нет даже «мы». Есть только множество глаз, направленных на экран. Глаза следят за бегуном автоматически — это единственная оставшаяся функция, чистое внимание без того, кому оно принадлежит. Всё, что когда-то было людьми — их споры, надежды, философия, мифы, — свелось к одному: регистрации бесконечного бега.

Никто ничего не знает. Никто ничего не чувствует. Все превратились в простые регистраторы бега — пустые сосуды, в которых осталось только одно: бесконечное движение на экране. Бегун бежит, глаза смотрят. И так будет всегда.