Почему‑то именно такие слова родились у меня в душе в ответ на пост «Тени Руси» о поездке по Центральной России. Да, может, не слишком складно получилось, но так, как есть. И не тянет ничего исправлять ради красоты.

Ложится старушка-мать в земную кровать,
В печи уж согреты щи — да кому подавать?
Опустела изба, и сад опустел:
Сыны не вернулись — у жизни предел.

Свернулась калачиком, руки — под щёку,
Устала идти по земному пути.
Натруженным пальцам — хоть на час бы покой,
Пока не послышится зов за рекой.

И снятся ей дети в мареве красном,
В далёком краю — чужом, и опасном.
Забыли дорогу в отеческий край,
Где ждёт на столе золотой каравай.

Разъехались внуки, оставив одну
Под белым покровом дожидаться весну.
Зовут её дети — а ей не подняться,
Ни свечку зажечь, ни позвать, ни прижаться.

А как зазвенит капель по весне —
Кто мать потревожит в её вечном сне?
Кто там у калитки? Не сын ли родной?
Нет... снова почудилось. Снова чужой.