этика, животные и сознание

Внезапно летом прошлого года ИД ВШЭ выпустил перевод учебника Груэн по этике животных (переводчик — неожиданно Дмитрий Кралечкин — философ, который насколько я знаю этой темой раньше не интересовался). Не читал, но одобряю. На обложке первого издания (2011) у Груэн шимпанзе в клетке, а второго — на свободе 🤔

ахахахаха теперь это канал мемов про бенатара

Бенатар снизу лучше б подошёл) правда, никто никогда не видел его лица

4. Ну и самое главное: центральный для книги принцип equal consideration of interests совсем теоретически не разработан, даже для популярной полуфилософской книги. Классики утилитаризма (Бентам, Милль, Сиджвик), формулировки равного учёта интересов у которых он цитирует, имплицитно распространяли этот принцип только на человеческих индивидов. Сингер, конечно, распространяет его на всех сентиентов. Но у классиков речь шла обо всех интересах, а не только об интересе избегать страдания.

В целом нигде в книге Сингер не заставляет думать, что у любого животного и человека абсолютный паритет прочих интересов. Например, он приводит меры, как можно ограничить crop deaths, не заявляя, что интерес грызунов покушать такой же валидный, как наш интерес покушать. Если бы речь шла об абсолютном равенстве в учёте интересов, ситуация бы стала практически неразрешимой. Сингер явно не сторонник абсолютного паритета интересов всех, но несмотря на это формулирует свой принцип без каких-либо оговорок, как будто он всё же сторонник паритета.

Поэтому одна из теоретических лакун книги - непонятно, как разрешать trade-off ситуации сталкивающихся интересов между людьми и НЧЖ (и между разными НЧЖ). Судя по его идеям, изложенным выше, если у нас на путях вагонетки шимпанзе и человек, следует спасти человека, потому что у него выше когнитивные способности. А что если вагонетка не убивает, а лишь причиняет сильную боль? Тогда, судя по его собственному пониманию принципа, тут мы имеем паритет интересов, потому что боль человека не хуже, чем боль шимпанзе: он прямо говорит, что когнитивные способности не влияют на негативность боли. Думать, что мы должны спасти от боли человека, потому что он одного с нами вида - видизм. А что, если на путях вместо шимпанзе очень отличающееся от нас животное - например, пчела? (Положим, что пчёлы сентиенты). Будет ли агония пчелы равнозначной агонии человека? Сингер не даёт однозначных ответов на эти вопросы - возможно, намеренно - но всё равно чувствуется, что здесь не хватает глубины.

Тем не менее, Animal Liberation хороша, и я рад, что её (наконец) осилил. Спасибо всем, кто читал посты, а Yellow Doge, @antiphil, Андрею Орлову, Олегу и Мите Середе - за комменты. Всех с Новым годом! 🎄🎅

3. Тема смерти животных: его позиция (в первой главе), что мы не должны присуждать право на жизнь только на основании видовой принадлежности, потому что это видизм. Опять маргинальные кейсы: если мы считаем, что жизнь человека священна, и аборт с эвтаназией недопустимы, мы должны считать, что недопустимо убивать животных, у которых когнитивные характеристики, как у плода и человека на пороге смерти. И наоборот. Из этого следует, что поскольку мы не считаем жизнь когнитивно ослабленных людей не имеющей значения, мы не можем считать жизнь когнитивно сходных животных не имеющей значения. При этом он сам против тезиса о неприкосновенности жизни: эвтаназия оправданна и для неизлечимо страдающих людей, и для животных. Но тут интересное: он считает, что когнитивные характеристики не влияют на негативность боли. Но они влияют на негативность смерти. Смерть когнитивно сложного существа, у которого есть самосознание, надежды, планы и прочее, хуже, чем смерть когнитивно сложного существа. Убить существо с “будущим” хуже, чем убить существо, “живущее в настоящем”.

Мне кажется это совершенно ложным и неприемлемым, и противоречащим пресловутому принципу равного учёта интересов, философскому фундаменту книги. Имплицитно Сингер рассматривает интересы чрезвычайно узко: как интерес не испытывать боль. То, что у каждого живого существа есть про танто интересы выжить и процветать, он не учитывает. Если бы он признал, что такие интересы есть у всех независимо от когнитивной сложности, ему бы пришлось либо отказаться от своего принципа “смерть умных хуже, чем смерть глупых”, либо прямо заявить, что его равный учёт касается только боли и никаких других интересов.

Ну и конечно бросается в глаза, что он не пытается протестить свой принцип “смерть умных хуже” на маргинальных кейсах - при том, что этот аргумент маячит практически на каждой странице книги. Хотя выше он говорит, что мы бы скорее спасли когнитивно нормального человека, чем когнитивно ослабленного; но при этом если у нас есть одна таблетка обезболивающего, и оба человека (умный и не умный) страдают, непонятно, кому из них дать таблетку. Кажется, из этого следует, что принцип “смерть умного хуже” распространяется и на людей. По-моему, это опасный и неприятный тейк. Сингер специально не комитится с определённой позицией, заявляя, что книга - про страдания животных, а не про смерть; и аргумент его строится на необходимости сокращении страдания, а не на том, что убивать животных всегда плохо. Я не читал его книжку про смерть, но в целом здесь чувствую больше всего с ним несогласия.

Animal Liberation: Итог

#этика_животных #сингер #animal_liberation

1. По жанру книга точно не философский трактат, а развёрнутый манифест движения, которого в 1975 практически не существовало и которое за 50 лет она во многом вдохновила. Такой развёрнутый, что даже для уже “обращённых” тут есть очень много интересного. Книга не особо большая по объёму, но охватывает основные темы, которые имело смысл затронуть в этом формате - философские основания (гл. 1), эмпирическое свидетельство страдания животных (2-3), как облегчить их страдания (4), история (5), ответы на возражения (6). Ещё одно её достоинство - баланс между доступностью и глубиной. Нет сухости философской монографии со скрупулёзным копанием в позициях и аргументах. Но нет и “риторики” в плохом смысле слова. Книга убеждает, но делает это сдержанно и серьёзно, без апелляции к совести и эмоциям.

2. Теперь пара слов про то, чего мне не хватило. Досадно демонстративное пренебрежение темой прав животных. В первой главе он отмахивается от темы прав, потому что у его идола Бентама права можно оправдать только их “тенденцией сокращать страдания и увеличивать счастье”. Поскольку необходимость сокращения страдания - сердцевина аргумента в его книге, права он игнорирует как “non-essential to the argument for a radical change”. При этом он также игнорирует тот простой факт, что придание животным прав - по-видимому, наиболее надёжный и реалистичный путь резкого сокращения их страданий. Юридическая борьба за животных упоминается только мельком в последней главе, когда он перечисляет победы активистов в судах и парламентах. Ни слова про права животных как о юридической и философской рамке. С одной стороны, Сингер прямо говорит, что хотел сделать аргумент в книге как можно более философски нейтральным. Понятно, что чем меньше commitments - тем меньше уязвимость для критики. Попытка защитить и обосновать идею прав животных могла бы нарушить эту нейтральность. Но тем не менее.

6. Последний раздел этой главы посвящён прогрессу с 1975 года. У меховой индустрии до сих пор в заложниках 100 млн норок и лис. Но за 48 лет меховые фермы были запрещены в Бельгии, Италии, Нидерландах и Британии, и сделаны экономически нецелесообразными в Германии. Израиль и Калифорния запретили продажу меха, и многие фэшн-бренды также отказались от меха. Сегодня половину всего меха в мире производит Китай.

Производство фуа-гра запрещено кое-где в Европе и Британии; а продажа и производство запрещены в Калифорнии. ЕС запретил не только тесты косметики на животных, но даже импорт косметики и ингредиентов, протестированных на животных. Клеевые ловушки запрещены в Новой Зеландии, Ирландии, Исландии, кое-где в Австралии и Индии, а скоро будут и в Британии. Новая Зеландия в 2023 полностью запретила экспорт животных на убой.

Эксперименты над человекообразными обезьянами не ведутся или запрещены в Британии, Новой Зеландии, Японии и ЕС – огромный прогресс с 1993 года, когда активистка Паола Кавальери и Сингер создали the Great Ape Project. Цель проекта — добиться для человекообразных обезьян прав: жизни, свободы и отсутствия пыток. В США в 2015 Национальный институт здоровья отказался от опытов над ч/о обезьянами и отправил всех своих шимпанзе в убежища (sanctuaries). Были попытки освободить обезьян при помощи habeas corpus – в 2016 аргентинский суд на основе хабеаса приказал отпустить шимпанзе Сесилию на свободу.

В первой редакции книги Сингер в третьей главе фокусировался на ужасных (1) стойлах для бычков на мясо (2) клетках, где битком набиты куры-несушки; (3) стойлах для беременных свинок. С первой редакции активисты добились бана всех трёх (2007, 2012 и 2013 соответственно) в ЕС и Британии; хотя стойла (3) ещё разрешены для первых 4 недель беременности. В США есть очень сильное агро-лобби на федеральном уровне, поэтому баны существуют только на уровне штатов, где нет особенно сильной животноводческой промышленности. В США запреты на что-то из (1-3) есть в девяти штатах, впереди всех – Калифорния и Массачусетс.

В 2021 году 140 учёных, 170 организаций и петиция от 1.4 млн граждан ЕС заставили Европарламент рекомендовать запрет клеток для всех животных. Этот запрет улучшит положение 200 млн европейских животных. Еврокомиссия пообещала отказаться от клеток к 2027 и ввести эквивалентные стандарты для импортированных продуктов. Правда, похоже, обманули, и к 2027 запрета так и не будет [2]. Партии, борющиеся за велфер и права животных, выигрывали места в парламентах Нидерландов, Германии, Португалии и Испании, а также в Европарламенте; в Австралии – в парламентах штатов. Макдональдс и топ-25 сетевых супермаркетов США пообещали перейти к cage-free eggs к 2026. Yum! Brands (KFC, Pizza Hut, Taco Bell) – к 2030. В 2005 в США только 3% кур жили вне клеток, а в 2022 – 35%. Хотя отсутствие клеток ещё не гарантия высокого велфера – куры могут содержаться в тесном помещении на полу из помёта.

Несмотря на всё это, люди поедают как никогда много мяса, и потребление будет только расти. Но растёт и индустрия альтернативного мяса: в 2020 она составляла $29 млрд, а к 2030 составит $162 млрд. Но даже тогда она будет охватывать всего 7.7% пищевого протеина на рынке. Про положение дел с «мясом из пробирки» я писал выше.

Заканчивает Сингер сдержанно-оптимистично. Когда он писал эту книгу в 1970-х, он думал, что философский аргумент неотразим, и она убедит всех. С другой стороны, он понимал, что мощная с/х индустрия будет отчаянно бороться с идеями книги. Произошло что-то среднее от этих двух вариантов. В итоге он верит, что животные будут включены в расширяющуюся сферу тех, на кого мы распространяем свою заботу. Сколько времени это займёт и сколько триллионов животных ещё погибнет от наших рук — он не знает.

Так заканчивается Animal Liberation. Спасибо всем, кто читал и комментировал! Завтра или послезавтра я напишу общие впечатления/отзыв. И, конечно, буду рад прочесть ваши.

От себя добавлю следующее: 1). Сомнительно, что modal reasoning вообще можно широко применять в прикладной этике. В позиции Кагана модальное свойство вещи — достаточное основание, чтобы приписать ей некое актуальное свойство. Тогда почему мы не можем сделать обратный аргумент: в некотором возможном мире я — не личность (согласимся, что быть личностью — достаточно для статуса). Но то, что я не личность в мире P, никак не влияет на мой статус в актуальном мире. Тогда почему мы должны согласиться с Каганом, что обратное неверно?

2). Мир, в котором животные – личности в кагановском смысле, дальше мира, в котором человек с тяжёлой травмой мозгой – личность, но это всё равно возможный мир. Я не вижу причин, почему шимпанзе (в силу экспериментов, облучения радиаций, божественного вмешательства, или просто эффектов эволюции) в некотором возможном мире не может быть личностью. (По крайней мере в изложении Сингера Каган не говорит, что modal personhood мы должны учитывать для всего вида, а не для индивида).

3). Наконец, крайне сомнительна и необоснованна сама важность когнитивных способностей, составляющих критерии личности, для морального статуса. Непонятно, почему личности в кагановском смысле обладают высшим статусом, чем личности в более фундаментальном, декарто-локко-дейнтоновском смысле (где личности — все, у кого есть сознание).

Несмотря на эти ошибки именитых философов, Сингер с удовлетворением отмечает, что сейчас большинство занятых философским ремеслом признают, что видизм ложен, и нам надо дать equal consideration всем сентиентам. Опрос профессоров из Германии, Австрии и Швейцарии показал, что 67% этиков и 63% всех философов считают, что есть мясо плохо. Из других дисциплин всего 39% профессоров думают, что это плохо.

5. Дальше любопытная главка, где Сингер рассматривает собственно философские возражения против равных интересов и за видизм. Правда, из-за ограничений формата делает он это бегло и поверхностно. Он не доволен в целом тенденцией моральных и политических философов защищать равенство, но только равенство людей; говорить о неотъемлемом достоинстве и внутренне присущей ценности индивидов, но только людских. Когда мы наделяем всех людей intrinsic value/worth/dignity, мы принижаем всех остальных живых существ, с которыми делим планету.

При этом очень сложно обосновать исключительно human dignity, то есть такое достоинство, которого не было бы у НЧЖ (опять же, тут вылезает аргумент от маргинальных кейсов). Так, Ролз просто отмахивается от проблемы не/равенства людей и НЧЖ в “Теории справедливости”. Бернард Уильямс в эссе The Human Prejudice делает тейк, что этика всегда относительна, человеческая этика — слишком человеческая, и ничего страшного в идентификации со своей группой нет. Если прилетят разумные, добрые инопланетяне и, узнав что мы собой представляем, захотят нас истребить, для каждого из нас встанет вопрос “На чьей ты стороне?” Но поддерживать группу или её взгляды только потому, что это твоя группа — чистейший парохиализм, который стоял за худшими злодеяниями и формами дискриминации в истории. (Уверен, что Сингер тут сильно чучелует Уильямса. Не читал это эссе, но по тому, что читал, знаю, что Уильямс мыслитель глубокий, и не может как-то так совсем грубо фейлить).

Более интересно обсуждение позиции Шелли Кагана в книге How to Count Animals, More Or Less (2019). По Кагану, животные важны, но меньше людей, потому статус людей выше. А выше он, потому что люди – личности. Личности – существа с разумом, самосознанием, имеющие интересы в будущем и сознающие, что у них есть будущее. У младенца полный статус, потому что хоть он и не личность, у него есть потенциал стать личностью. У 20-летнего человека с травмой мозга и когнитивными способностями младенца тоже полный статус, потому что у него есть modal personhood – он мог бы стать личностью, а НЧЖ не могло бы.

Сингер делает возражение опять от маргинальных кейсов: представим двух 20-летних людей, Анну и Беллу, у которых когнитивные способности на уровне 4-месячного младенца. У Анны была травма мозга, а у Беллы – врождённая трисомия-13. Анна могла бы стать личностью, а Белла нет. Если бы Белла появилась из другой яйцеклетки/спермы, это была бы уже не Белла (хм, а разве не могла Белла появиться из тех же гамет, но с успешным делением хромосом, чтобы не возникло трисомии?). Но раз у Анны и Беллы одинаковая когнитивка и аффективное сознание, у них равный статус, несмотря на то, что только у одной есть modal personhood. Но тогда и у животных с такими же когнитивными параметрами равный им статус, несмотря на отсутствие modal personhood.

4. Сингер приводит the inconsistency objection от некоторых мясоедов: почему вы против экспериментов над животными, но сами их поедаете? Против охоты, но за животноводство? Против меха, но носите кожаные ботинки? Конечно, против веганов возражение не работает. Поэтому надо просто отказаться ото всех животных продуктов. Раньше, когда не было веганских альтернатив всего на свете, это было сложно. Обувь и одежду делали из кожи. Косметику, мыло и свечи делали из животных жиров. Гомперц, второй секретарь RSPCA, был строгим вегетарианцем и отказывался даже ездить в повозках, запряжённых лошадьми. Он говорил, что животным надо дать прожить свою жизнь на пастбищах, а после смерти можно использовать кожу с их трупов.

Но интересно, что несмотря на общую рекомендацию go vegan, Сингер против абсолютного пуризма в потребительском выборе. Cмысл веганства для него – не абсолютная чистота, а снижение спроса. Так что если вы купили кожаные ботинки до того как перешли на вег*анство, можно продолжать их носить. То же самое с едой – зависит от обстоятельств. Если вам предложили не-вег еду, и отказ повредит вашим отношениям с людьми, можно съесть. Потому что мы тем скорее убедим других людей в своей правоте, чем меньше будем демонстрировать религиозный фанатизм и больше “умерять свои идеалы здравым смыслом”.

От себя: в этом есть здравое зерно; но с другой стороны, согласие съесть еду с животным продуктом, или принять подарок с животным продуктом, подтолкнёт хозяина или дарителя к тому, чтобы в следующий раз ещё раз сделать не-вег еду, или подарить нам не-вег подарок. Иногда демонстрация принципиальности всё-таки может «послать сигнал» нашим друзьям и близким о том, насколько важен для нас отказ от продуктов эксплуатации животных — и быть может сильнее побудит их задуматься, почему для нас это так важно.

Также Сингер вспоминает известную проблему crop deaths. Сейчас с/х “вредителей” травят ядом. Они умирают медленно и мучительно. Улучшением будет хотя бы уже яд, который вызывает мгновенную смерть. Ещё лучше яд, который не убивает, а вызывает стерильность. Возможно, когда-нибудь мы поймём, что «вредителей» направляют желания прокормить себя и выжить — те же самые, что и нас — и перестанем относиться к ним как к помехе, которую необходимо устранить.

По поводу растений Сингер говорит, что по сравнению с 1975 теперь он уже не так уверен, что они неразумные и не чувствуют боли. Но всё равно шанс, что они её чувствуют, сильно ниже, чем вероятность, что устрицы её чувствуют. Даже если растения сентиенты, вряд ли без ЦНС они страдают так же, как позвоночные. Но даже если они страдают так же, всё равно животноводство – это убийство ещё большего числа растений. Так что “аргумент” “растения тоже страдают, значит можно есть кого угодно” попросту не валидный. Если мы не можем предотвратить всё страдание, это не повод не предотвращать часть страдания.

3. Интересная проблема — wild animal suffering. Что делать со страданием животных в природе? Вариант «оставить их в покое» Сингеру не нравится. Если киты выбросились на берег, не помочь им вернуться в море чудовищно. Также Сингер против тейка, что нельзя вмешиваться, чтобы не нарушить “природное состояние”. Наоборот, надо изучать диких животных, чтобы они не вымерли, и чтобы сохранить им их естественную среду обитания.

Вариант «истребить хищников» тоже не годится. Отец этики окружающей среды Альдо Леопольд отстреливал волков, а потом увидел, что когда волков мало, увеличивается популяция оленей, которые сжирают всю траву, и из-за этого другие виды страдают. В конце концов, когда оленей слишком много, еды становится мало, и они умирают от голода – а это по Сингеру хуже, чем быть загрызенным волком.

Но есть и другие методы сокращения страданий диких животных – например вакцинация от бешенства, туберкулёза и свиного гриппа. Вакцину вводят в еду и сбрасывают её с самолёта. (Конечно, сейчас их прививают только потому, что дикие животные могут заразить людей и домашних животных). Другие меры: делать безопасные для птиц стёкла, не выпускать котов наружу, запретить фейерверки близко к диким экосистемам (шум вызывает у животных панику, от которой они иногда даже гибнут), научить самодвижущиеся машины не сбивать животных, устроить морские заповедники. В общем, Сингер считает, что дикие животные страдают от хищников не так сильно, как от болезней и прочего.

Некоторые философы (Oscar Horta, Animal Suffering: A Case for Intervention) считают, что жизнь диких животных в принципе наполнена страданием. Особенно у видов, которые много плодятся и не заботятся о потомстве – у земноводных, рыб, рептилий. Рыба-луна откладывает 300 млн яиц, из которых вылупляется несколько миллионов, но выживает и достигает зрелости всего несколько особей. То есть очень много животных погибают. Тогда в целом положение диких животных чрезвычайно трагично, и подталкивает к каким-то глобально-антинаталистским выводам («а давайте все вымрем, а не только человеки»).

В этой главке есть ещё интересная ремарка, что нам надо заботиться о травоядной и преимущественной травоядной мегафауне (слонах, бегемотах, тапирах, носорогах, человекообразных обезьянах). Потому что на них почти не охотятся хищники. Если они вымрут, их нишу займут мелкие зверьки, которых будет много, а вот на них уже будут охотиться хищники вовсю. Значит, страдания будет больше.

2. Дальше начинаются ответы на возражения, некоторые из которых тривиальны, и я их пропущу. Первое возражение — “humans come first”. Но почему люди прежде всего? Почему человеческие интересы настолько важнее интересов животных, что удовлетворение даже незначительных людских интересов важнее, чем удовлетворение любых интересов животных? Конечно, убеждённость в этом — пример видистского мышления. Мы вызываем страдание у миллиардов, если не триллионов сентиентов. Спрашивается, каким первостепенным проблемам людей мы должны посвятить все свои усилия, чтобы эта проблема по сравнению с ней показалась незначительной?

Как отмечает Сингер, люди, которые заботятся о животных, чаще заботятся о других людях больше, чем те, которых проблемы животных не волнуют. Основатели RSPCA Уилберфорс и Бакстон боролись за упразднение рабства. Одна из первых феминисток Мэри Уолстонкрафт написала Original Stories для детей, где призывала к милосердному отношению к животным. Ранние американские феминистки были связаны с вегетарианским движением. В 1874 глава американского SPCA использовал нью-йоркский статут, запрещавший жестокость по отношению к животным, чтобы наказать абьюзеров ребёнка. По следам этого дела появилось New York Society for the Prevention of Cruelty to Children, а за ним – английское National Society for the Prevention of Cruelty to Children. Одним из основателей общества был лорд Шефтсбери (Anthony Ashley-Cooper, 7th Earl of Shaftesbury), который добился запрета на труд детей до 9 лет и ограничения на труд старших детей двенадцатью часами в день (что было достижением по меркам Британии 1830-х). Параллельно Шефтсбери боролся за запрет вивисекции. Так что существует определённая интерсекциональность разных проблем. Радение о животных — это часто радение и о двуногих животных.

Animal Liberation, ch. 6: Speciesism Today

#этика_животных #сингер #история #animal_liberation

1. В финальной главе Сингер рассматривает аргументы против equal consideration, веганства и прав животных, а также отчитывается о прогрессе, который мир проделал с года первого издания книги (1975).

Но начинает он с обсуждения социально-психологических корней видизма. Есть данные [1], что маленькие дети особенно любят животных и присваивают им моральный статус выше того, что присваивают подростки и взрослые. Причём хорошее отношение к животным повышается, если ребёнок непосредственно их видит, проводит с ними время и взаимодействует. Это касается даже «неприятных» животных, таких как мокрицы и улитки. То есть для детей разрыв в статусе между НЧЖ и людьми меньше, чем для большинства взрослых. Иногда дети даже устраивают бунт, когда узнают, откуда берётся мясо на их тарелке. Родителям приходится их уговаривать и заставлять, потому что «расти не будешь».

Сингер приводит свидетельство именитого гарвардского психолога Лоренса Колберга, который придумал антинаучную шестиступенчатую систему морального развития (страх наказания → ориентация на личную выгоду → конформизм → закон и порядок превыше всего → контрактуализм → универсальные принципы/кантианство). Четырёхлетний сын Колберга отказался есть мясо, потому что “убивать животных плохо”. Родителям потребовалось полгода, чтобы убедить его отказаться от вегетарианства. Сын, по мнению Колберга, был на низшей ступени морального развития, потому что не мог отличить «оправданное» убийство от «неоправданного».

В детских книжках, мультиках, прочей массовой культуре животные изображаются счастливо проводящими время на ферме под открытым воздухом, рядом со своими детьми. Ни скученности на грязных фабриках, ни запертости в клетках и стойлах. Впрочем, взрослым по ТВ это тоже редко показывают. В итоге люди с детства впитывают диетический конформизм. Поэтому, говорит Сингер, «первая линия обороны видизма — невежество». Которое люди могли бы легко развеять при помощи интернета, но большинство не хотят этого делать.

#pdf #книги #ea

Кстати, забавно, что в числе философинь-феминисток, которые отстаивают права животных, Сингер называет Адамс, Крэри и Груен — которые, так уж совпало, в прошлом году выпустили сборник, ругающий ЕА. Движение, интеллектуальным отцом которого Сингер является и которое поддерживает. Более того, они там ругают... самого Сингера. Разносная рецензия на сборник от одного ЕА здесь. #ea

#pdf