Про слова, которые мне нравятся. Перевожу игры с китайского, живу в Италии, учу древнегреческий, читаю книги, разговариваю с людьми. Непрофессиональный блог с отсутствующим личным брендом.
— Знаете ли вы, — сообщаю домашним, — что Петрарка мечтал выучить древнегреческий и прочесть Гомера в оригинале? — О, как это мило. То есть ты у нас типа как Петрарка? — Что сразу Петрарка? Я, может, как Боккаччо! Петрарка-то все больше обнимал своего Гомера и страдал «О великий муж, как жадно бы тебя я слушал». А Боккаччо вот не только сам кривенькими греческими буквами в дневник писал и греческим словом книжку назвал, но и вообще всем вокруг мозги проел своим Гомером, организовал его перевод на латынь, публичные чтения и кафедру изучения древнегреческого в университете. Я так понимаю, если ты жил во Флоренции одновременно с Боккаччо, от Гомера было не убежать.
Будем же как Боккаччо — деятельными в своем восхищении.
Беда моя состоит в том, что я многовато вру. Очень уж люблю слова, и ради их красоты легко готова подвинуть смыслы, иногда сознательно, а чаще всего случайно — жизнь-то моя состоит преимущественно из слов, о реальном мире я знаю мало и порой плохо представляю, что за всеми этими красивыми словами стоит. Но я решила стать немного лучшей версией себя как человека и переводчика.
Делала для мастерской кусочек из Сяо Хун про деревенский двор, заросший полынью. И вот верхушки этой самой полыни там в оригинале «курятся» в дождь ("下了雨，那蒿草的梢上都冒著烟"). Дымятся? Испускают туман? Пыхают дымкой? Очень красиво, думаю. Но ведь совершенно непонятно.
Логически рассуждая, капельки дождя, когда падают на довольно острые верхушки полыни, могут дробиться на мелкую взвесь и создавать эффект туманной дымки, как будто растение курится. Но на полынь под дождем я все-таки когда-то (лет тридцать назад) смотрела и никакого курения тогда для себя не приметила. А я же решила поменьше врать.
Старательно прошерстила разные платформы с видео — и знаете, мы перестали делать глупости, перестали снимать курящуюся в дождь полынь. Поэтому я дождалась дождя (благо в Пьемонте это несложно), надела куртку и пошла шнырять по окрестным кустам. В процессе выяснилось, что - в Пьемонте с полынью напряженка; - да и вообще с нестриженой травой проблемы; - все найденные мной растения подходящей формы в дождь совершенно не курятся и дымкой не укрываются; - мои сицилийские кроссовки явно не предназначены для прогулок в дождь.
Поэтому я вернулась домой с мокрыми ногами и тоскливо записала в файл: «Во время дождя верхушки полыни курились мелкой взвесью».
Говорю старшей дочке: — В ноябре у меня начинается древнеисландский. — Серьёзно? Нормальные мёртвые языки в мире кончились уже, только древнеисландский остался? По донышку скребёшь, последние крошки лингвистического разнообразия выгребаешь?
Долго не могла понять этого помешательства китайской культуры на Шицзине — куда ни плюнь, везде-то они носятся со своим Шицзином, любой разговор об эстетике, литературе и языке рано или поздно на Шицзин сворачивает. Но вот мы немного почитали его на занятиях, и я тоже немедленно очаровалась, хотя это пока что, наверно, самые непонятные тексты на китайском, что я видела.
Когда-то я смотрела телепередачу «Я читаю на острове» (我在岛屿读书), где Су Тун, Юй Хуа и Си Чуань гуляли по острову с собакой, пили чай, читали и говорили о книгах (то есть, сами того не зная, жили мою лучшую жизнь).
И Си Чуань там высказал вот какую запомнившуюся мне мысль: сейчас часто говорят, что книги для детей — да и для взрослых — надо подбирать подходящего уровня сложности, куда лучше прочитать с удовольствием «легкую» книгу, чем замахиваться на что-то не по силам, будь оно хоть трижды гениальной классикой. И это очень хорошая и мудрая стратегия, но с ней мы как будто стали забывать, каким миропереворачивающим и прекрасным может стать чтение книги, которая тебе пока «не по размеру».
Великие книги на то и великие, что они могут производить на нас завораживающее впечатление, даже когда мы едва разбираем в них малюсенькие кусочки смыслов. Даже когда мы вообще ничего в них толком не понимаем, мы все равно можем ими восхищаться и очаровываться. Вот самого Си Чуаня так в детстве заворожил сборник классических стихов, в которых он не понимал практически ничего, что это отсветом легло на всю его жизнь.
И я вот думаю, что книги в наши дни стали такими доступными, такими понятными, поделенными на сегменты, арки и серии, такими функциональнымирыночными продуктами, что мы ожидаем от них комфорта и правильной подстройки под нас и наши ожидания. Но вообще-то книги — это же магия, волшебство, бунт, игра, дерзновенное творение и всяческое создание миров посредством совершенно не приспособленных для этого слов. Странно ожидать, чтобы хлещущая словами лихая первозданная сила была непременно удобной и понятной. Она может быть непонятной и при этом прекрасной, и это тоже ок.
Вот как Шицзин. Прекрасный текст, ничего не понятно, дайте, пожалуйста, еще.
Читаю в родительском чате приглашение на детскую тусню. Прощупываю почву перед тем, как бойко на что-то соглашаться, осторожно спрашиваю у мелкой: — Как ты относишься к своим одноклассникам Иоланде и Валентино? — Не лучшие люди во вселенной... — То есть на вечеринку в честь Хэллоуина к ним не пойдем? — ...Не лучшие, но всё-таки достаточно хорошие!
Маленький секрет, как стремительно подняться в рейтинге всех людей во вселенной до уровня достаточно хороших.
На древнекитайском разбираем длинный сложный стих о страданиях жены, которая была молодцом, репку с редькой собирала, сладок кус не доедала, а муж в итоге взял вторую жену и веселится себе с ней, позабыв про первую с ее редьками. Продираемся сквозь метафоры и отсутствие местоимений, доходим до последней мутной строки:
— Вообще значение ее не слишком ясно, потому что в других вариантах мы увидим здесь на второй позиции другой знак, а у четвертого знака значение может быть совершенно не таким, чем в остальных памятниках, и тогда здесь получится совсем другой перевод. Так что тут довольно загадочно все.
— Что тут загадочного? — не выдерживаю. — Козлы эти мужики. И древнекитайские тоже.
Провожу финансовую ревизию своих увлечений: — Мне надо ещё перевести деньги за древнекитайский, а так скалодром я оплатила, катабасис тоже... — В смысле катабасис оплатила? Это что, в ад теперь тоже за деньги? — Если с переводчиками, то да.
Муж после года работы директором школы просит у меня книжных рекомендаций, что почитать про управление людьми.
— Я кое-что читала, но все эти «Секретные секреты, как заставить людей любить свою работу, не привлекая внимания санитаров» — хрень собачья. Моя любимая книга про менеджмент — это «Шестнадцать способов защиты при осаде» К. Дж. Паркера.
— И что там?
— Короче, представь, на столицу твоей империи нападают варвары, твердо намеренные вырезать тут всех до единого. Ты закрываешь городские ворота, но под ними огромная свирепая армия, а у тебя почти нет воинов, оружия и еды, зато есть целый город изнеженных мирных жителей и великих шедевров культуры. Ты обманом захватываешь власть и врешь всем безостановочно, что город можно спасти. Судорожно пытаешься придумать решения, городишь один костыль на другой, миришь ругающиеся фракции, воруешь, хитришь, врешь, опять врешь, надеешься на какие-то технологии, читаешь древние книги, а люди постоянно делают какую-то хрень! У них вражеское войско под воротами, а они лезут к тебе с вопросами из серии «Можно ли улицу Пампушкина переименовать в улицу Кукушкина» и ругаются из-за цвета полосок на одежде. И вот ты их миришь, выкручиваешься, юлишь, мотивируешь, ищешь тех, на кого хоть сколько-то можно положиться. В какой-то момент отчаиваешься и падаешь с ног после трех ночей без сна — и тогда оказывается, что всё прекрасно работает без тебя, твои доверенные лица замечательно управляются, стены держат, еду раздают, никто не ругается. И у людей закрадывается мысль — а зачем ты вообще им нужен? А почему это ты тут распоряжаешься с таким уверенным видом? Может, ты просто какой-то жулик с фальшивой бумажкой? Но ты-то знаешь секрет — ты и есть жулик с фальшивой бумажкой!
Пыталась сделать домашнее задание по древнегреческому, надо было написать связный рассказ, использовав заданные слова в нужном падеже. Оказалось очень сложно. Говорю мужу: — Я только первые четыре слова могу засунуть в одно предложение. Получится: «Мужей благородных, воспой мне, о муза, что детям и матери дарят корабль». — Какие-то подозрительно знакомые мотивы. Ты у Гомера начало стырила? — Что сразу стырила? Это вообще-то сейчас называется ретеллинг!
Что я люблю в китайской корпоративной культуре, так это ее честность.
Вместо «позвольте спросить» тут обычно используется 打扰了 (помешаю). Вместо просительного «пожалуйста» — 麻烦 (докучаю, добавляю хлопот). Вместо «спасибо» — 辛苦了 (тяжело потрудились).
В итоге типичный наш рабочий диалог в буквальном переводе выглядит так: — Помешал! Докучаю таском таким-то. Утрудитесь! — Крайне неловко, что вам пришлось напоминать, вы утрудились! Уже бегу делать. — Ничего-ничего, это вы утрудились!
Никаких иллюзий, сразу в языке зашито, что все мы тут на работе только и делаем, что мешаем, утруждаем и докучаем.
(Краткое содержание: ой люли мои люли, собирала травы я, по милому тосковала, корзинку недособирала; ой да на гору пошла, укатала коня, выпила вина; ой да на гору пошла, снова выпила вина, ухайдокала коня, ухайдокала слугу, ах тоска моя тоска.)
— В комментаторской традиции считается, что речь идет о жене чжоусского Вэнь-вана. Обратите внимание, что у нее и шикарный бронзовый рог для вина есть, и конь, и слуга, это явно не простая женщина. — А зачем она тогда вообще траву собирает? Раз уж она такая важная особа? Наверное, это какой-то ритуал? — Вряд ли, ну или нам об этом ничего не известно. — Но ведь зачем иначе она поперлась за травой? Неужто больше некому в стране траву пособирать? — Да что непонятного, захотела расслабиться женщина, взяла винцо и корзинку — мол, прокачусь за травками, развеюсь. — Ага, и коня взяла, и конюха... — Именно что конюха. РАЗВЕЯТЬСЯ ЖЕНЩИНА ИДЕТ, что непонятного?
Снился сон про обычную женщину, живущую обычной суетливой жизнью — такой, что напоминает штопанье дырок в вечно расползающейся ткани, где все то ускользает из рук, то уходит из-под ног, и устаешь бесконечно от невозможности этот ком хлопот распутать, и как же достало все это беспросветно, боги, боги мои.
В конце моего сна героиня взбиралась по неудобным ступенькам, и нужно было неприятно высоко задирать колени, и вся-то она в процессе запыхалась, растрепалась и помялась, как оно бывает, когда слишком устала, чтобы думать, как ты выглядишь со стороны.
И в этот момент чей-то голос из ниоткуда сказал ей просто и весомо Quanto sei bella — как ты прекрасна, — и сразу стало легче и спокойнее, а я проснулась.
Живи я в другие времена, объявила бы сон пророчеством и основала бы учение: мол, мирозданию мы угодны такими, какие есть, растрёпанные и несправляющиеся, а если порой мы этого не замечаем, так только потому, что слова нежности и утешения эта зараза говорит исключительно на итальянском.
Ютуб периодически решает взяться за мое здоровье и заваливает меня роликами про спорт. И вот что я заметила: если к названию упражнения добавить слово «русский», то оно сразу становится в несколько раз сложнее.
Ждем с мужем младшую у школьной калитки, вглядываемся в море серенького, синеватенького и тускло-черненького (любимые цвета обитателей северной Италии).
— Ты ее видишь? — Вижу, конечно. Трудно не разглядеть единственного на весь Пьемонт человека в белой шубе с единорогом. Какой кич... Прямо-таки стереотипная русская чикуля, — с легким смущением говорю я. — Или сицилийская! — радостно добавляет муж. — Конвергенция культур в белой шубе. — Ну и да, ну и что, мы просто умеем праздновать жизнь! Тела даны нам для радости, для белой шубы в +20! Ты бы вот хотела себе практичную серо-синюю куртку? — Боже упаси.
Я подозревала, что источник моего давнего непонятного желания поучить древнегреческий — какая-нибудь книжка. В круг подозреваемых входили «Тайная история» Донны Тартт, «Последний самурай» Хелен Девитт и даже не слишком понравившийся мне «Вавилон» Ребекки Куанг.
Но нет, я наконец нашла То, С Чего Все Началось, — и это «Письмо греческого мальчика» С.Я. Лурье.
Сюжет незамысловат — в руки главного героя попадает папирус с текстом на греческом, и он разбирается, что на этом папирусе написано, кем, кому и зачем. У него это получается, и очень ловко. Наверно, это была одна из первых прочитанных мной книг, где главным двигателем истории был хорошо прорисованный путь от непонятного к понятному.
Помню, что этот переход от рядов закорючек к ясному посланию совершенно очаровал семилетнюю меня — величайшее приключение и высшая магия в одном флаконе. Я перерисовывала себе греческие слова в тетрадку, находила корни и пыталась вывести грамматические правила, по которым слова менялись от одного предложения к другому. «Ах, вот бы прожить жизнь так, чтобы уметь творить это волшебство так же легко и ярко, как автор книжки!» — мечталось мне тогда.
И вот она я, тридцать три года спустя, все еще пытаюсь научиться магии превращения непонятного в понятное и как будто не слишком приблизилась к цели. Но я перечитала «Письмо греческого мальчика» и в этот раз почти все предложения с того самого папируса смогла перевести сама.
Лучший в мире мерч по Достоевскому, конечно же, сделали китайцы, потому что, во-первых, выдают к четырехтомнику подушку (уже хорошо), а во-вторых, выбрали для нее самую роскошную цитату.
Если вам интересно, какие именно слова выделены большими иероглифами, то это, разумеется, НАДО ДЕНЕГ.
Прочитала маленькую книжку Конакова «Дневник погоды (дисторшны)» о вывихнутости мира в одной отдельной голове, написанную вывихнутым языком.
Она оказалась смешная и неожиданно трогательная.
Несмотря на то, что с главным героем я мировоззренчески расхожусь в вопросах маргарина и рептилоидов, мне очень понятно бьющееся в нем острое чувство растерянности из-за неправильности, искаженности мира. И одно от него спасение — в близких людях и чае с кусочком лего вместо рафинада.
Вы читали эту книгу? (Нет.) Вы ходили на тот фильм? (Нет.) Вы посещали недавнюю выставкой? (Нет.) Вам вообще что-то-нибудь интересно? Мне интересном пассеровать репчатый лук.
И ещё эта постоянная прецессия земной оси; искали же Север по звезде Тубан, теперь вот привыкай к Полярной, а что там дальше, которое-то вновь созвездие шахматного Свана? [Так отт этого устаётся].
легко посделать неверный шаг, споткнуться об зонтиком и вдруг обнаружить себя в шифоньере. Как там покойно! Закрыв глаза, составляем через этую тесноту трёхнедельный список приоритетов: 1) полный отказ отт чтения и письма, 2) ежедневные занятия хиромантией, 3) покупка со скидкам пангасиуса в «Семишагове» или в «Ашане»
Вот бы вдруг и не прекращать движения внутри всей этовой тесноты, не умирать никогдад в могилу, делать своё ежедневное вдоль-поперёк подольше. (Детям тоже нравится таковая мысль, и я вру, что если они будут заниматься математикой – доживут ддо двухсот лет. Почему же ты не занимаешься? – спрашивают меня дети.)
И правда, почему же мы все не занимаемся математикой?
Я: В изучении древних языков я наконец-то обрела хобби в его изначальном смысле — занятие, смысл которого в одной лишь радости, без подзуживающего желания его монетизировать и добавить в резюме.
Предисловие к сборнику рассказов Кржижановского:
Однажды вечером, обходя посты, он увидел высокого, худого — в болтающейся, словно на вешалке, шинели — часового, который, прислонив винтовку к стене, медленно расхаживал взад-вперед и довольно громко что-то бормотал, будто разговаривал сам с собой. Осторожно приблизившись, чтобы, не вспугнув, разобрать слова, Мстиславский с изумлением обнаружил, что странный часовой декламирует... Вергилия в оригинале. Так он познакомился с Кржижановским. А через несколько лет, уже в Москве, пригласил его на работу контрольным редактором в Большую Советскую энциклопедию.
Добавила древнегреческий в резюме в качестве хобби, в общем. Ну мало ли.
