Ничего нового для образованного юноши

Отзыв заявления директора о признании должника банкротом

Я как-то писал про дело Уфимского тепловозоремонтного завода, где был корпоративный конфликт, в рамках которого один директор подал на банкротство, но другой уже хотел из него выйти. Только прекрасный АС УО ему помог.

Вот как похожий спор решил ВС ФРГ. Согласно обстоятельствам дела в обществе (GmbH) было два директора, между которыми возник корп.конфликт. В результате один из них подал заявление на банкротство. Другой директор возражал и подал заявление об отзыве заявления первого директора о признании должника банкротом. Нижестоящие суды отказали втором директору.

Но ВС ФРГ (BGH, Beschluss vom 25.06.2026 - IX ZB 6/24) разъяснил, что, во-первых, должник вправе отозвать собственное заявление вплоть до открытия производства. Во-вторых, заявление, поданное одним директором, вправе отозвать другой директор, поскольку заявителем является общество в лице директора, в-третьих, суд может отказать в отзыве, если все-таки общество действительно банкротом.

Период подозрительности как презумпция наступления объективного банкротства

Мы с А.В. Егоровым в журнале Цивилистика обсуждали (текст в комментарии) как-то значение периода подозрителности в банкротстве. На мой взгляд этот период нужен, чтобы поймать, когда наступило объективное банкротство. Законодатель презюмирует, что не может быть такого, что объективное банкротство наступило, а должник еще три года продержался. Практика показывает, что может. У немцев, например этот период составляет 10 лет. И возникает вопрос: можно ли оспаривать сделки до периода подозрительности? По мне, так: если объективное банкротство наступило ранее чем за три года, то оспаривать можно, причём по гл. III.1 Закона о банкротстве. То есть период подозрительности – это презумпция момента наступления объективного банкротства.

ВС РФ фактически это подтвердил в деле «Энерготранзит Альфа»:

«… для лиц, аффилированных с обществом, действия которого привели к изменению шестимесячного периода предпочтительности в худшую для независимых кредиторов сторону, этот период подлежал определению так, как он бы исчислялся при соблюдении обществом стандартов честного ведения бизнеса…».

В моем понимании это означает, что если должник искусственно поддерживал ситуацию, когда объективное банкроство было, но по тем или иным причинам возбудить дело не удавалось, то сделки можно оспаривать и зп пределами формального срока периода подозрительности.

К вопросу о том, что изолированная уступка не купля по немецкому праву

Я находил только два решения ВС ФРГ по этому вопросу за последнее время. Как-то уже писал здесь.

В одном случае потерпевший после ДТП заказал экспертное заключение у оценщика. Потерпевший уступил оценщику требование к страховщику. Требования к причинителю вреда по ДТП остались у потерпевшего. ВС признал такую изолированную уступку допустимой.

В другом примере потерпевший уступил требование о возмещении расходов на ремонт автомоблиля в результате ДТП к страховщику, сохранив требования к другим солидарным должникам у себя. ВС ФРГ указал, что такая изолированная уступка допустима.

Как пишет Лизенфельд «риск цессионария утратить принадлежащее ему требование вследствие исполнения, произведенного цеденту, с догматической точки зрения является допустимым». Причем основная дискуссия у них сводится к тому, нужно ли справшивать должников. ВС ФРГ в этих делах склоняется к тому, что не нужно (не соглашается в этом с Лизенфельдом).

ВС ФРГ говорит, что в этом нет ничего удивительного, просто возникает активный солидаритет (Gesamtgläubigerschaft).

Но дальше Лизенфельд же пишет (со всяческими ссылками разумеется), что «из каузальной сделки, лежащей в основании уступки, в силу § 241 абз. 2 BGB возникают обязанности учитывать интересы другой стороны договора». То есть это особый Nebenpflicht по обязательственной сделке, то есть купле-продаже, не взыскивать по оставшемуся требованию.
Это не только его мнение, как я понимаю.

Об изолированной уступке солидарного требования и лежащем в её основании договоре

После прочтения статьи Владиславы Михайловой в последнем ВЭПе и просмотра Частного четверга и Петербургской цивилистики по изолированной уступке тоже захотелось высказаться по проблеме.

1. Основная проблема всей дискуссии лежит, кажется, даже не в самой изолированной уступке. Из теории множественности солидарных обязательств с необходимостью следует, что каждое солидарное обязательство имеет самостоятельную судьбу, а солидарная связь выражается только в том, что исполнение и другие способы удовлетворения интереса имеют общий погашающий эффект. Поэтому из самого понятия солидаритета не следует запрет изолированной уступки.

Другое дело, что договор, во исполнение которого происходит изолированная уступка, является довольно любопытным, поскольку цессионарий наделяется правовой позицией, которая может прекратиться по обстоятельствам, связанным с цедентом – если тот примет исполнение от должника, право требования к которому он удержал. Что это за договор?

2. Во-первых, ничто не препятствует тому, чтобы таким договором была купля-продажа. Во время обсуждений нередко звучал тезис, что изолированная уступка несовместима с конструкцией купли-продажи, т.к. купля-продажа направлена на передачу наиболее полного экономического господства над объектом, а в случае изолированной уступки этого не происходит.

На мой взгляд, этот тезис ошибочен. Из того, что купля-продажа как обязывающая сделка направлена на передачу наиболее полного экономического господства, не следует, что она не может предполагать изолированную уступку. Этот тезис игнорирует принцип разделения. Обязанность обеспечить экономическое господство (т.е. гарантия продавца от чужих и собственных действий) имеет обязательственную природу, следовательно, даже если у продавца сохраняется фактическая возможность уничтожить уступленное право требования, это не препятствует принятию обязательства о том, что продавец этого делать не будет.

Поэтому говорить о том, что изолированная уступка принципиально несовместима с классической куплей-продажей, неверно. По данной логике пришлось бы отрицать куплю-продажу во всех случаях, где продавец имеет фактическую возможность помешать экономическим интересам покупателя, а куплей называть только такие договоры, где эта фактическая возможность отсутствует.

3. Во-вторых, стороны могут заключить и любой иной обязывающий договор. Возможно, например, заключение договора товарищества, при котором стороны совместно пытаются получить исполнение, а потом его распределить между собой. Возможен и договор ведения чужого дела, так что цедент, сохраняющий право требования, становится посредником для цессионария, пытается взыскать для него исполнение и затем передать всё полученное, либо, наоборот, цессионарий становится посредником для цедента. Возможно дарение в виде изолированной уступки. Возможен, наконец, непоименованный договор о передаче права требования, который не предполагает гарантию от собственных действий и направлен исключительно на передачу рискованного актива цессионарию.

4. Ещё один интересный вопрос – это расчёты между цедентом и цессионарием после получения исполнения. Данные расчёты подчиняются правилам обязывающего договора и взыскиваются договорным обратным требованием.

В купле-продаже, например, 100% от полученного причитается покупателю, и если продавец принял исполнение по своему требованию, он должен выдать его покупателю. Стороны могут предусмотреть и другую раскладку: например, 100% сохраняет тот, кто успел получить исполнение по солидарному требованию, или стороны разделяют полученное исполнение пополам или в других долях, или 100% возвращается в продавцу. Все эти варианты допустимы и зависят от того, какую конструкцию обязывающего договора выбрали стороны.

Как тут не вспомнить знаменитые английские Coronation cases 1902–1903 гг. после отмены коронации Эдуарда VII.

В деле Krell v Henry (1903) Henry арендовал у Krell комнату с видом на улицу на два дня, чтобы наблюдать коронацию. В договоре прямо не было написано, что комната арендуется именно для этого. Коронацию отложили из-за болезни короля. Суд решил, что в данном случае можно усмотреть frustration of purpose, поскольку это это было предполагаемой целью сделки.
Но уже в другом деле Herne Bay Steamboat Co v Hutton (1903) Hutton арендовал пароход, чтобы посмотреть военно-морской парад по случаю коронации и сделать круиз. Парад отменили, но круиз на корабле еще был возможен, поэтому суд не усмотрел frustration of purpose.

Интересный вопрос, предполагается ли цель сделки определенное мероприятие, если цена под это дело существенно была выше.

Портал "Петербургская Цивилистика" представляет новый выпуск аудио- и видеоподкастов, в которых мы обсуждаем спорные вопросы из практики высших судебных инстанций.

В этом экстраординарном (бонусном) выпуске мы обсуждаем определение СКЭС ВС РФ от 20.05.2026 № 305-ЭС20-15712(4), посвященное проблеме изолированной уступки солидарного требования при банкротстве.

В онлайн студии:
- Олег Романович Зайцев, к.ю.н., доцент РШЧП, председатель Банкротного Клуба, автор тг-канала «Shokobear (Олег Зайцев о банкротстве)»,
- Айнур Ильшатович Шайдуллин, к.ю.н., доцент НИУ ВШЭ, консультант ИЦЧП, автор тг-канала «Ничего нового для образованного юноши»,
- Екатерина Сергеевна Гуленкова, практикующий юрист, автор тг-канала «Дикий консалтинг»,
- Владислава Сергеевна Михайлова, магистр права (СПбГУ),
- Андрей Анатольевич Павлов, к.ю.н.

Монтаж – Виктор Абрамов.

Приятного просмотра!

Ссылка на определение: https://www.vsrf.ru/lk/practice/stor_pdf_ec/2541938

https://youtu.be/EJA9DmMdPuw?si=hN2YIiSkW3DxHkcH

О методах поиска правовых решений

Я уже писал о том, что сами юристы часто считают, что право не является наукой.

Право как наука, на мой взгляд, занимается тем, что пытается найти закономерности честного сосуществования людей и объяснить их на языке права так, чтобы можно было решать возникающие в будущем казусы. Строго говоря, право как нормативная система основана не столько на принуждении, сколько на доверии людей. С правовым решением можно не соглашаться, но его легко принять, если за ним стоит не произвольное повеление, а основанное на взвешивании различных аргументов правило. Мне кажется ярким примером было дело Лурье vs Долина в том смысле, что все обыватели понимали, каким должно быть справедливое решение. Но задача юристов состояла в том, что объяснить эту закономерность. И дать правильную методологию решения подобных казусов в будущем.

Или часто еще говорят, что, мол, вот вы даже не можете договориться по вопросу о том, в каком случае переходят связанные требования в случае продажи требования в банкротстве, где же тут наука. А мы спорим как раз о том, как правильно объяснить закономерность, какая должна быть методология разрешения споров, поскольку в целом мы сходимся в том, как конкретные казусы должны решаться.

Уступка требования из субсидиарной ответственности по немецкому праву.

С точки зрения немецкого права после дела TRIHOTEL (2007) требование из разрушительного вмешательства (аналога субсидиарной ответственности) является требованием конкурсной массы, а не кредиторов. Разумеется, как и любой актив конкурсной саммы, его можно продавать (BGH II ZR 184/21).

Но продажа требования из разрушительного вмешательства не подтягивает за собой требований кредитора по основному долгу или поручительству, поскольку это требования кредиторов, а разрушительное вмешательство - требование конкурсной массы. И это логично, ибо как управляющий может посредством уступки деликтного требования должника распорядиться требованиями конкурсных кредиторов. Единственное что может подтягиваться это другие связанные требования САМОГО должника. Например, требования о возврате недопустимых выплат из капитала общества (§§ 30, 31 GmbHG). Высший земельный суд Франкфурта указал, что если уступается деликтное требование, то уступается и требования о возврате капитала (§§ 30, 31 GmbHG): «Если имеется несколько оснований требования, которые должник обязан произвести исполнение лишь один раз, то с экономической точки зрения направлены на достижение одного и того же результата, то по общему правилу имеет место всеобъемлющая уступка».

Между тем при уступке требования о разрушительном вмешательстве цессионарий получает само требование со всеми ограничениями, в том числе если вред будет компенсирован иным образом, то он уже не сможет взыскать его должника.

Приходится отвечать мемотворчеством 😊

Сегодня на ЧЧ как всегда было очень горячее обсуждение вопроса последствий уступки одного солидарного требования.

При обсуждении этого вопроса часто приходится слышать тезис, мол, если допустить изолированную уступку , то это очень сложно , надо запретить от греха подальше. Но как выясняется от кумулятивной уступки проблем не меньше. При этом мы почему-то не привыкли обсуждать внутренний регресс при активном солидаритете, который потенциально возникает при изолированной уступке, а при пассивном солидаритете это не вызывает вопросов. Поэтому напрашивается аналогия с 325 ГК РФ на активный солидаритет.

❓Можно ли уступить одно солидарное требование?

Ранее общепризнанной была позиция о том, что уступка одного солидарного требования означает уступку всех остальных, однако совсем недавно ВС РФ начал высказываться о возможности изолированной уступки.

📆 Насколько обоснована такая практика? Будем разбираться в ходе «Частного четверга» 20 августа!

Участие в семинаре примут:

• Андрей Егоров
• Олег Зайцев
• Александр Робакидзе
• Наталья Тололаева
• Айнур Шайдуллин

На повестке обсуждения — следующие вопросы:

• Правовая природа солидаритета
• Подходы к проблеме уступки солидарного требования
• Презумпция уступки всех требований и допустимость отступления от нее
• Последняя практика ВС РФ

📌 Подробная информация и окно регистрации:

http://civilistclub.ru/event/20260820?utm_source=tg&utm_medium=organic&utm_campaign=20082026

#клубцивилистов

Продолжаем добрую традицию делать сборники публикаций к юбилею наших корифеев. На этот раз это сборник по банкротству к юбилею Р.Т. Мифтахутдинова. В сборнике символично объединились выпускники РШЧП, СПбГУ и ВШЭ, а составителями выступили выпускник СПбГУ Михаил Чикунов и выпускница РШЧП Ангелина Голуб. Поздравляем Р.Т. Мифтахутдинова с юбилеем!

Вчера на ЧЧ вышли на обсуждение интересного вопроса применительно к делу о восстановлении поручительства в случае оспаривания платежа по основному обязательству (дело Сбер vs Гармонова Н.П.).

Вопрос вот в чем. Не вызывает сомнений то, что в случае оспаривания исполнения основного обязательства поручительство восстанавливается. Это более или менее устоявшаяся позиция. Между тем возникает вопрос: что если основное требование было восстановлено в субординированной очередности из-за того, что кредитор был недобросовестным (п. 2 ст. 61.2 ЗоБ или п. 3 ст. 61.3 ЗоБ), должен ли в таком случае поручитель платить кредитору?

Вопрос не праздный. Я напомню как этот вопрос решался применительно к ситуации, когда основной кредитор пропускал срок для включения своего требования в реестр в деле о банкротстве основного должника и, как следствие, субординировался. В старом пункте 52 Пленума ВАС № 42 был закреплен такой подход: если кредитор не заявил требования до закрытия реестра основного должника, то он не может предъявить требование к поручителю (10 ГК РФ). Логика состояла в защите будущего суброгационного требования поручителя. Иными словами, кредитор по основному обязательству при осуществлении своих прав не должен действовать исключительно с намерением причинения вреда и ему следует учитывать права и законные интересы поручителя.

ВС РФ в постановлении Пленума 26 отказался от такого подхода и сказал, что поскольку поручитель сам может защищать свои права путем заявления будущего требования в деле о банкротстве должника и не пропускать тем самым срок для включения суброгационного требования, то отказывать кредитору в таком случае избыточная санкция.

Но в случае субординации реституционного требования как поручитель сам может защищаться? По всей видимости никак. И суброгационное требование поручителя будет субординировано вследствие недобросовестности кредитора. Значит ли это, что применительно к этому сюжету мы все-таки должны вернуться к старому ВАСовскому решению, что поручитель может защищаться по ст. 10 ГК РФ и не платить?

Еще применительно к постановлению Пленума № 26 обсуждался компромиссный подход: возражение поручителя может быть ограничено той суммой, которой он потенциально лишается по суброгации из-за недобросовестности кредитора. То есть, условно говоря, если бы не было субординации по суброгации он получил бы 100 р. из 1000 р., значит, он может снизить объем требований перед кредитором на 100 р. Вопрос еще сложный технически - как заранее посчитать, сколько бы получил поручитель по суброгации, если бы не было субординации.

Отказ от договора аренды в случае банкротства арендатора 2

Я уже давно пишу (см. здесь), что большой проблемой действующих норм о банкротстве является отсутствие ограничений на отказ арендодателя от договора аренды в случае банкротства арендатора, если для последнего это ключевой актив.

Федеральным законом от 17.07.2026 № 253-ФЗ в Закон о банкротстве наконец-то введена статья 61.29, посвящённая договорам, имеющим значение для реструктуризации долгов.

Согласно этой статье с даты введения в отношении должника реструктуризации долгов не допускается односторонний отказ арендодателя от исполнения или одностороннее изменение им во внесудебном порядке договора аренды основных средств, которые используются должником в рамках ведения основной хозяйственной деятельности и имеют значение для восстановления его платёжеспособности. Соответствующие требования арендодателя об изменении или расторжении такого договора подлежат предъявлению в деле о банкротстве и рассматриваются судом по правилам пункта 2 статьи 450 ГК РФ. При этом суд вправе полностью или частично отказать в изменении или расторжении договора, если должник докажет, что сможет исполнять его в ходе реструктуризации, и устранит имеющуюся просрочку, а рассмотрение соответствующего требования арендодателя может даже повлечь отложение собрания кредиторов по вопросу утверждения плана реструктуризации.

Вместе с тем следует отметить, что установленное статьёй 61.29 Закона о банкротстве правило должно быть справедливым для всех процедур банкротства, а не ограничиваться исключительно реструктуризацией долгов. Само по себе разграничение процедур не должно определять, сохранится ли за должником доступ к ключевому для его деятельности активу, поскольку его потеря может быть не менее разрушительной и в конкурсном производстве.

Кроме того, ничтожными должны признаваться и любые банкротные оговорки, предусматривающие автоматическое расторжение договора при инициировании банкротства арендатора, равно как и отказ арендодателя от договора, заявленный в непосредственной близости к банкротству. Иное позволяло бы обходить установленный законом запрет, и арендодателю было бы достаточно расторгнуть договор чуть раньше формального введения процедуры.

В этой связи выкладываю свою статью об этом из сборника к 10-летию Закона о банкротстве граждан, которую мы готовили в прошлом году

Утверждение плана реструктуризации без согласия должника

Когда я выступал на площадке LF Academy в апреле 2025 г. на тему «План реструктуризации без согласия должника: нужен ли период надлежащего поведения для списания долга?» практика навязывания планов реструктуризации не было массовой, я буквально нашел несколько таких дел. При этом в целом я как раз выступал за то, чтобы ее развивать. Но как все-таки как быстро может измениться ситуация в нашем отечестве. После этого ВС РФ утвердил Обзор от 18.06.2025, где это подробно разъяснил (13 пункт), и практика пошла развиваться. Начали появляться дела о неосвобождении от долгов (очевидно, что статистика зашкаливала, см здесь), я призывал к компромиссу в виде плана реструктуризации.

Но теперь я вижу, что практика местами уже перегибает палку. В некоторых делах сердце сжимается. Однажды уже писал здесь.

Недавно для портала Пробанкротство комментировал дело Иващенко Л.Г., из которого видно, что навязывание планов должнику помимо его воли, которое становится всё более массовым и рискует качнуться в другую крайность (после нескольких лет простого освобождения в судебной практике). Все больше дел, в которых за должником формально сохраняется лишь номинальный прожиточный минимум без учёта объективно необходимых расходов (жильё, коммунальные платежи, лекарства, одежда, транспорт). Именно это и произошло в данном деле.

Должник, работающая машинистом крана в обществе «Локотех-сервис», получала в 2025 году средний доход 58 085 руб. в месяц при прожиточном минимуме по месту проживания в размере 27 610 руб. (2026 год). Утверждённый нижестоящими судами по инициативе Банка план предусматривал ежемесячный платёж 22 450 руб. в течение пяти лет (!), после чего в распоряжении должника оставалось 35 635 руб., формально на 8 025 руб. больше прожиточного минимума. При этом должник последовательно указывала на снижение заработка в связи с ухудшением здоровья после травмы 2022 года, на необходимость расходов на реабилитацию для предотвращения инвалидности и сохранения возможности работать по специальности, а также на существенные коммунальные платежи (около 12 000 руб. в месяц — почти половина прожиточного минимума) в связи с проживанием в единственном жилье в северной климатической зоне.

Суды первой и апелляционной инстанций отклонили все эти доводы, сославшись на то, что коммунальные расходы покрываются величиной прожиточного минимума, а документы о расходах на лечение сочли недостаточными. Благо АС ВВО в данном случае прислушался к заявленным аргументам.

Я считаю, что если после калькуляции всех необходимых расходов выясняется, что превышение доходов над прожиточным минимумом незначительно и не позволяет в существенном объёме погасить требования кредиторов, план не может быть навязан должнику.

Оставленные Иващенко Л.Г. 8 025 руб. с учётом заявленных, но не исследованных судами расходов на лечение и коммунальные платежи, далеки от ориентира, предусмотренного Обзором по делам о банкротстве граждан от 18.06.2025 (п. 13), допускающего утверждение плана без согласия должника при сохранении за ним суммы, втрое превышающего прожиточный минимум.

Кроме того, план был утверждён на предельный пятилетний срок, тогда как, на мой взгляд, к плану, навязываемому без согласия должника, mutatis mutandis следует применять правило второго предложения п. 2 ст. 213.14 Закона о банкротстве и ограничивать его тремя годами.

Новеллы в сфере потребительского банкротства от ВС РФ

В общем, обсуждения даром не прошли, очевидный тренд на неосвобождение пошел массово, а также на навязывание планов должнику (писал об этом ранее).

В деле гражданина Жукова, ВС РФ вопреки выводам апелляции и кассации частично отказывает гражданину в освобождении от долгов перед одним из банков.

Гражданин Жуков, признанный банкротом, за три дня заключил четыре кредитных договора на общую сумму порядка 1 млн руб., указывая в анкетах доход 60–70 тыс. руб. при действительном доходе в размере 31 тыс. руб. По кредиту погашено ~24 тыс. руб. за 2–3 месяца.

Ключевой довод состоит в том, что должник «не мог не осознавать», что кредитные организации получат неполную картину его долговой нагрузки при получении кредитов в короткий промежуток времени. Дополнительно указывается на animus non solvendi, поскольку погашение было незначительным.

При этом зачем-то применили ст. 434.1 ГК РФ, указывая на то, что должник умолчал об обстоятельствах, которые «в силу характера договора должны быть доведены до другой стороны», хотя сами же суды признали, что анкета не содержала ясной графы для раскрытия кредитной нагрузки. Иными словами, получается, что на заемщика возлагается обязанность угадывать, какая информация необходима банку для оценки кредитного риска. Это самая опасная часть определения. Вся теория потребительского банкротства исходила всегда из того, что должник должен соврать на прямой вопрос, а не быть умнее кредитора.

Ну и самое интересное, это признание возможности взыскания кредиторами “чистых экономических убытков” с консультантов должника. Суд допускает, что если третьи лица (например, юридические консультанты, посредники, “раздолжнители”) умышленно ввели гражданина в заблуждение относительно последствий банкротства, а кредитор вследствие этого лишился возможности получить исполнение, кредитор вправе предъявить к таким лицам самостоятельный иск о возмещении убытков.

Деликтный иск при оспаривании сделки

ВС РФ рассмотрел забавное дело Поповых. Обстоятельства его таковы:

Отец, уже обладавший признаками объективного банкротства, безвозмездно передал дочери два нежилых помещения.

Дочь в свою очередь почти сразу безвозмездно передала их матери.

Последняя впоследствии продала их добросовестному третьему лицу.

Каждая из этих сделок дарения оспаривалась в самостоятельном деле о банкротстве отца и дочери (все трое в банкротстве).

ВС РФ, рассматривая спор о включении требования дочери в реестр матери полностью переоценил оба состоявшихся судебных акта заново и квалифицировал всю цепочку как единую притворную сделку между её подлинными сторонами – отцом и матерью (п. 2 ст. 170 ГК РФ), а дочь – как лицо, чьей личностью воспользовались для сокрытия вывода активов, обязал возместить вред по ст. 1064 ГК РФ солидарно с матерью. В итоге суд отказал во включении требований в реестр, хотя признал, что возможно будет регресс между сопричинителями вреда (может стоило подумать об условных требованиях).

Мне во всех этих случаях волнует то, что промежуточное звено, признанное банкротом, как правило не извлекает какой-либо выгоды от схемы и страдают его кредиторы. Дочь в данном случае, судя по всему, выполняла роль лишь транзитного звена. Для ее кредиторов есть требование, но нет никакого плюса. Хотя в данном случае, судя по всему, у нее не было других кредиторов.

Думский зал Таврического дворца

На форуме «Парадная Ассамблея» буду выступать на такую тему. Как думаете, можно?