Бартлби и компания

Итак, вчера мы получили от Российской книжной палаты десять международных стандартных книжных номеров (ISBN), которые сможем использовать для своих будущих книг. Четыре из них уже в работе, и о первой мы начнём рассказывать прямо сейчас. Её автор — всемирно известный...

Впрочем, не будем торопиться. Сам наш герой в своей поздней автобиографической книге рассказывал, как в возрасте одиннадцати-двенадцати лет задавался вопросом, кем ему быть — доминиканцем, художником или историком?

Какой путь он себе избрал — откроем завтра.

Пять, четыре, три, два, один… 💥

Представленные на картинке тринадцать цифр и штрихкод открывают новую страницу в истории «Бартлби» — теперь мы официально ещё и издательство!

Подробности – уже утром, а пока открываем шампанское 🍾

Распознавания: Ctrl + P

Новость, не требующая развёрнутого комментария.
«Распознавания» Уильяма Гэддиса в количестве 968 стр. увеличенного формата отправились в печать, тираж ожидается в мае. В ожидании этого события вспоминаем долгий путь романа к русскоязычному читателю и перечитываем великолепно изданную биографию автора. А ещё поздравляем коллег из Kongress W Press и Pollen — ребята, вы сделали очень большое дело!

Вернёмся теперь к нашему русскому крестьянину. Допустим, после того как он отверг Пикассо в пользу Репина, в дело вступило государственное образование, которое объяснило, почему он не прав и отчего должен был выбрать Пикассо. Советское государство на такое вполне способно. Однако реальность в России — да и за её пределами — такова, что крестьянин вынужден день за днём трудиться в поте лица, зарабатывая себе на пропитание, и суровые условия жизни не оставляют ему свободного времени, желания и удобств, необходимых, чтобы научиться ценить Пикассо. В конце концов, это требует серьёзного «внушения». Высокая культура – одно из самых искусственных изобретений человечества, и никакой «естественной потребности», которая вопреки всем трудностям влекла бы крестьянина к творчеству Пикассо, не существует. — Клемент Гринберг, «Авангард и китч»

Не знаем, естественная она или искусственная, но зудящая потребность в переводе на русский знаковых сборников Клемента Гринберга и Майкла Фрида наконец, спустя годы, удовлетворена.

В «Бартлби» праздник! 🎉

P. S. Экземпляров немного, но обязательно будут ещё.

Увидеть наклейку «Бартлби и компании» на стене дома 970 по улице Libertad в Буэнос-Айресе, приобрести переиздание последнего романа Рэймона Федермана и множество других тщательно отобранных книг — ради этого стоит лететь в Аргентину. Отмечаем точку на карте: магазин «Толстоевский». Ребята, вы крутые 🔥

Very very good morning! Репортаж ведет Bob Hope!

Спасибо Бартлби и Хладику за
переиздание романа «Тсс...» франко-американского писателя Рэймона Федермана в переводе Валерия Кислова.

Как и Жорж Перек, Федерман относится к поколению писателей, которые называли себя «дети Шоа», а его творчество в значительной степени посвящено попытке проговорить травму, выразить невыразимое, сделать письмо альтернативным вариантом психоаналитического сеанса, т.е. найти такой способ наррации, который даст возможность заговорить бессознательму. Результатом этих практических и теоретических поисков стало изобретение жанра surfiction, который Федерман предлагает как альтернативу популярному сегодня направлению автофикшн, у истоков которого он и Серж Дубровский стояли ещё в 70-е годы прошлого века.

Издательская аннотация в комментариях…

«Удовольствие от текста подразумевает и дружественное возвращение автора... Автор, который выходит из своего текста и входит в нашу жизнь, не обладает единством; это просто множественное число "чарований", место каких-то мелких деталей, но всё-таки источник живых романных огоньков, прерывистая песнь любезностей, в которой мы, однако же, вычитываем смерть с большей непреложностью, нежели в какой-то эпопее судьбы; это не личность (гражданская, моральная), это тело».

Это тело конституируется касаниями — моментами контакта между ним и читательским телом, которое подстраивается под него, сплетается с ним, чтобы вместе — сохраняя эротическую ориентацию относительно друг друга — производить новые плато удовольствия и всполохи наслаждения, которые, в свою очередь, переопределяют анатомию этих тел: «Текст — это объект-фетиш, и этот фетиш меня желает».

А можно ли здесь что-то добавить? Оформляйте предзаказ на «Удовольствие от текста» и «Нулевую степень письма» Ролана Барта.

Знаешь, парижане прекрасно относятся к ирландцам. Когда они узнали, что я ирландец, они меня чуть не задушили, да, да.
— Джеймс Джойс, „Дублинцы“.

Мы тоже прекрасно относимся к ирландцам. А посему устраиваем на нашем сайте небольшую распродажу по случаю Дня святого Патрика. В комментариях — список книг ирландских авторов, на которые до конца дня действует скидка 10%.

А сборник стихотворений и прозы Пата Инголдзби «В Дублине скажут и не такое» и вовсе можно купить за символический один ирландский фунт рубль. Количество экземпляров ограничено.

Переиздание исторического бестселлера Мишеля Фуко о безумии и неразумии — уже в «Бартлби»!

Написанная в 1955-59 годы в Уппсале и Варшаве и защищённая в 1961 году в Париже в качестве докторской диссертации, «История безумия в классическую эпоху» представляет собой пример увлекательного, новаторского и беспрецедентного по количеству и эксклюзивности привлечённых материалов исследования, которым восхищались представители Школы «Анналов» Фернан Бродель и Филипп Арьес.

Эта книга, равно как и последовавшее за ней исследование о «Рождении клиники» (также готовящееся к выходу в Ад Маргинем в новом переводе А.В. Дьякова) оказала значительное влияние на движение антипсихиатрии, но и стала поводом для принципиального спора между Фуко и Деррида.

В России «История безумия» впервые вышла в 1997 году и в настоящем издании воспроизводится в том же переводе Ирины Карловны Стаф.

Как сообщает издательство, с выходом этого переиздания запускается новая серийная линейка Фуко: в течение года ждём все четыре тома «Истории сексуальности», «Надзирать и наказывать» и упоминавшееся выше «Рождение клиники».

Приобрести книгу можно как на сайте, так и в магазине на «Авито»

Бескомпромиссное издательство Des Esseintes Press выпустило, думается, одну из важнейших для себя книг — работа над ней шла не один год.

Впервые вышедшие на немецком в 1987 году, «Метафоры смерти» (по-немецки это одно слово: Todesmetaphern) представляют собой переработанную докторскую диссертацию Томаса Махо. Как мы узнаём из издательской аннотации, вопрос смерти здесь рассматривается через «философский, социальный, медицинский, конфессиональный, этнографический, эзотерический дискурсы» — такой подход наверняка одобрил бы Мишель Фуко.

Примечательно, что в карьере Махо это уже вторая диссертация: первая защищена им в 1976 году по философии музыки. С тех пор он выступил составителем множества антологий по философии (в том числе совместных с Фридрихом Киттлером и Петером Слотердайком), написал не менее семи книг: последняя вышла в 2022 году под интригующим названием «Видеть без глаз» («Sehen ohne Augen»).

В России все эти годы имя Махо было почти неизвестно, зато теперь повезло и с обложкой, прекрасно оформленной Настей Бессарабовой, и с переводом Александра Белобратова, в точности которого сомневаться не приходится.

Повезло и «Бартлби» — книга представлена пока только у нас.

Весной 1972 года на континент знаний и мир политики обрушился метеорит. Прошло всего четыре года с событий мая 1968 года, «Анти-Эдип» ещё несёт на себе их печать и свежесть (если не запах серы). — Франсуа Досс

Метеорит летит и на «Бартлби»: открыли предзаказ на новое издание «Капитализма и шизофрении»!

«Анти-Эдипа» (в новом переводе Станислава Мухамеджанова) и «Тысячу плато» (в отредактированном переводе Якова Свирского) можно заказать как по отдельности, так и комплектом — с небольшой скидкой.

Фотофиксации — с выставки «Ландшафт души. Каспар Давид Фридрих и Россия».

А потом, дорогой Фридрих, Ваш кумир неожиданно просит Вас об одной важной услуге: Гёте в то время увлекался научными исследованиями облаков и заказал у Вас картины маслом трёх разных видов облаков. Подумать только: Вы могли стать придворным художником при дворе духовного короля Германии. Того короля, в которого Вы даже были когда-то влюблены. Но Вы, глубокоуважаемый Каспар Давид Фридрих, Вы просто ответили «нет». Потому что для Вас изображение неба было чем-то очень естественным и в то же время священным. И потому что Вы знали и сообщили об этом в Веймар, что искусство служит не для того, чтобы иллюстрировать естественно-научные концепции, пусть даже их автором будет наш господин тайный советник собственной персоной. Этим Вы показали не только то, каким небесно-серьёзным было Ваше отношение к искусству, этим Вы указали мне на то, что всегда так раздражает меня в Гёте: как он своей любовью к порядку постоянно отбирает у красок, эмоций, скал, облаков и волн пенные гребешки волшебства.

Из письма-посвящения Флориана Иллиеса Каспару Давиду Фридриху.

Я, Антонен Арто, я мой сын, мой отец, моя мать;
и я сам <...>
Так вот, меня, лишь
Антонена Арто,
никто не обманул меня влиянием
кто бы то ни человек
ни
бог.
Я не верю ни в отца,
ни в мать,
да я не-а
Папа-мама.

Сегодня — о милой нам книжице Анатолия Рясова «Антонен Арто и смерть постдраматического театра».

Влияние Арто на европейскую культуру окажется столь масштабным, что его непросто сформулировать даже в тезисной форме. Его сценические теории привлекут внимание множества режиссёров; литературные опыты Арто предстанут не только уникальным экспериментом в области словесности, но и поставят под вопрос правомерность разделения литературоведческого и психиатрического дискурсов; искусствоведы начнут сравнивать его графические работы с произведениями Мунка и Джакометти; у книг Арто появятся такие внимательные читатели, как Фуко и Кристева, а в основу шизоанализа Делёза и Гваттари ляжет концепт «тела без органов», впервые провозглашённый в аудиозаписи «Покончить с божьим судом». Впрочем, даже эти примеры способны наметить лишь контуры огромных волн, побуждённых вдохновением Арто.

В определённой степени текст формирует себя через определение, кем — или чем — Арто не является, за границы чего выходит. Апофатический метод оказывается одним из наиболее подходящих:

Конечно, при желании в истории искусства не так уж сложно найти для Арто надлежащее место — назвать его знаковой фигурой французского авангарда или трактовать его наследие как своеобразный мост от философии жизни к постструктурализму (кем только не провозглашали Арто: единственным сюрреалистом, новым шаманом, последним гностиком, первым постмодернистом). Но за этими выводами — вернее, за желанием сделать их первостенными для понимания феномена Арто — как будто бы скрывается подсознательная боязнь признания трансгрессивного взрыва.

Итак, о том, почему театр можно поделить на периоды до и после Арто, о беспримерной в истории литературы «фиксации микроструктуры самих мучений мысли», о пульсации века и нарождающейся нашей современности — текст Анатолия Рясова.

Есть кое-что и в дополнение: роман-дневник Артюра Адамова (драматурга и товарища Арто), повествование которого «нанизывает на свой пунктир самые значительные имена и явления истории модернизма первой половины XX века». Горячо рекомендуем!

В цвете обложки новой книги Мориса Бланшо угадывается пролитое на бумагу вино, если кто-то проливал (а я проливал). Мысль Бланшо, прожившего 95 лет, в самом деле напоминает выдержанное вино: спокойное, но непредсказуемое, восхищающее и оставляющее в недоумении. Цвет выдержанного вина похож на густую венозную кровь, а мы помним, что Делёз в статье о Бартлби сообщает, «что великая книга – это всегда изнанка другой книги, которая пишется в душе, молчанием и кровью». Чтобы описать этот опыт молчания, одиночества, разрыва с миром повседневности, о котором он курсивом написал свою самую знаменитую статью «Литература и право на смерть», Бланшо всю жизнь искал тот язык, которому это под силу. А силу языка «Бланшо видел <…> в том, что, вслед за Хайдеггером, называет “пониманием бытия”». Ради этого понимания он создаёт свой феноменологический язык, «хайдеггеризирует» его для описания своего страха, своего опыта «блуждания и заблуждения», путешествия к «ночи, глубине сокрытости, бездне».

Работы Хайдеггера Бланшо читал всю свою жизнь сразу по выходу их в свет – в переводах, комментариях и в оригинале, отмечая, что «читать Хайдеггера по-немецки относительно легко (легче, чем по-французски)», и восхищаясь его «исполненным несравненного богатства и виртуозности» языком. Несмотря на не самую большую разницу в возрасте (18 лет), кажется, они никогда не встречались и даже не переписывались, что не помешало Хайдеггеру назвать Бланшо «лучшим мыслящим умом Франции». Правда, с этим высказыванием связан курьёз: Хайдеггер перепутал Бланшо, автора статьи «”Священная” речь Гёльдерлина» с Жоржем Батаем, издателем журнала Critique, в котором эта статья была опубликована.

Бланшо не только всю жизнь читал, но и переводил для себя Хайдеггера. В его архиве, о котором он не оставил никаких распоряжений, найдено множество машинописных и рукописных страниц, посвящённых работам немецкого философа, и в 2023 году во Франции вышел 600-страничный сводный том этих материалов, составленный и отредактированный Этьеном Пина, из предисловия которого были цитаты выше. Предлагаемая издательством Des Essentes Press маленькая книжечка – перевод той части 600-страничного фолианта, которая посвящена главной работе Хайдеггера «Бытие и время», чтение которой вызвало у двадцатилетнего Бланшо «самый настоящий интеллектуальный шок». Этьен Пина сообщает об этой части следующее:

«Бланшо переводит не всё, он переводит то, что ему интересно. Поэтому не стоит удивляться, что некоторые параграфы “Бытия и времени” им просто не переведены, некоторые – представлены в виде скупого абзаца, тогда как параграф 40 о страхе или те, что посвящены смерти, стали предметом углублённого перевода».

Перевод этой небольшой книжечки, о которую могут споткнуться самые опытные философы – настоящее испытание для переводчика, потому что, с одной стороны, это перевод перевода, а с другой, нужно приводить его в некоторое соответствие с выдающимся переводом «Бытия и времени», который осуществил (не без спорных решений) Владимир Бибихин. В качестве перевода Виктора Лапицкого, который называет опыт работы над «Заметками к Хайдеггеру» “классическим жупелом переводческой доксы”, сомневаться не приходится, а знающие люди заметят знак качества в выходных данных издания, где редактором указан Алексей Шестаков.

В общем, если вы хотите лучше понять Бланшо, которого на русский переводил почти только Лапицкий, или разобраться наконец что такое Dasein – милости просим 😉

Второй семинар Лакана — снова в продаже!

Определить природу Я (moi) — задача, которая уведёт нас очень далеко. Что ж, издалека мы, пожалуй, и начнём, и уже оттуда вернёмся в центр, что как раз и выведет нас к этой дали.

Нашей темой будет в этом году "Я в теории Фрейда и в технике психоанализа". Но понятие Я имеет смысл не только в границах этой теории и этой техники, но и за их пределами — в этом-то и состоит вся сложность проблемы.

Понятие Я вырабатывалось испокон веков — вырабатывалось как так называемыми философами, знакомством с которыми мы ничуть не боимся себя скомпрометировать, так и обыденным сознанием. Короче говоря, о Я существует некое представление, условно, чтобы предварительно сориентироваться, назовём его доаналитическим, — представление, которое стремится уподобить себе то принципиально новое, что утверждает относительно этой функции теория Фрейда.

Это стремление уподобить себе и подвести, пусть даже ценой извращения первоначального смысла, под собственные категории, могло бы удивить нас, не будь фрейдовское понятие Я настолько революционным, чтобы заслуженно именоваться "коперниковским переворотом" — выражение, смысл которого приоткрылся нам уже в том прошлогоднем курсе, что и ляжет теперь в основу наших нынешних встреч.

Почти все полученные результаты будут теперь использованы нами в рассмотрении следующей фазы теории Фрейда. Теория эта и здесь останется нашей нитью Ариадны, — не забудьте, что семинар наш посвящён именно работе над текстами.

Приобрести книгу можно на нашем сайте и в магазине на «Авито».

Книга — лучший подарок?

Для всех, кто верит, убеждён, не сомневается, что так и оно и есть (мы, например, входим в этот счастливый круг), подготовили праздничный промокод: HAPPYNEWBARTLEBY

Вводите его на сайте и получайте скидку 10% на любую покупку. Срок действия — с настоящего момента и до конца 30 декабря.

Начинаем рассказывать о книгах из раздела «Выбор Бартлби» (он будет обновляться, честно!)

«Привет Восьмой улице» — сборник мемуарных и критических текстов Мортона Фелдмана, тихого, но отнюдь не кроткого классика американской музыки ХХ века, минималиста-максималиста (некоторые его сочинения, весьма экономные по материалу, длятся по 4-5 часов), проповедовавшего ненасильственное обращение со звуком и временем.

Фелдману было свойственно отношение к звукам как к живым организмам, которым необходимо дать возможность родиться, прозвучать и умереть. Окружая тишиной, он охранял их от соседства и тем более от вторжения других звуков и не принуждал к действию,

— пишет музыковед Ольга Манулкина. Для своей книги об американской музыке ХХ века (увы, давно не доступной на бумаге) она перевела эссе Фелдмана «Привет Восьмой улице». Спустя несколько лет её труд воодушевил критика Александра Рябина перевести одноимённый сборник.

Редко кому удаётся рассказать историю о Фелдмане и его музыке лучше него самого. "Один из величайших рассказчиков в недавней истории Нью-Йорка", "мастер монолога" (А. Росс), Фелдман был и блестящим эссеистом. Его афоризмы — готовые эпиграфы к статьям на все темы. Лаконичные парадоксы и пространные размышления о музыке своей и чужой, об искусстве и художниках, о книгах, городах и людях, точные, порой жёсткие, порой сентиментальные ремарки, всегда индивидуальные, входят в золотой запас композиторских текстов ХХ века.

(О. Манулкина)

В сборнике едва ли не столько же внимания, сколько музыке, уделено изобразительному искусству. Фелдман близко дружил с Филипом Гастоном, был знаком со многими другими художниками Нью-Йоркской школы и абстрактного экспрессионизма в целом, посвящал им сочинения. Большая любовь к живописи закономерно сказалась и на его музыкальном мышлении. Яркий тому пример — текст «Между категорий», где Фелдман противопоставляет «непотревоженное» время насильственности композиционных структур, проводя аналогии с поверхностью и репрезентацией в живописи.

Вынесли несколько ключевых идей этого эссе на карточки.

Ну а саму книгу, конечно же, можно приобрести у нас на сайте или в магазине на «Авито».