jaromirhladikpress

Вышла допечатка нашего старого бестселлера – эпос Теда Хьюза "Ворон" в переводе Дмитрия Манина.

Вышел роман Фернандо Аррабаля "Вечное блаженство" в переводе Павла Рыжакова.

Снова вместе благодаря допечаткам:

Анатолий Рясов. Беккет: путь вычитания
Анатолий Рясов. Антонен Арто и смерть постдраматического театра
Артюр Адамов. Человек и дитя
Сэмюэль Беккет. Тихие трепыхания

https://jaromirhladik.com

На этой неделе библиография переводов прозы и пьес великого и ужасного Фернандо Аррабаля (р. 1932) пополнится романом "Вечное блаженство", написанным им три года назад, к своему девяностолетию. Аррабаля в начале нулевых отлично переводила с французского (он пишет на двух языках, испанском и французском) Нина Хотимская: романы "Красная мадонна", "Необычайный крестовый поход влюбленного кастрата, или Как лилия в шипах", "Канатоходец господа бога", "Убивица из зимнего сада".

В 2014-м "Опустошитель" выпустил сборник панических текстов Аррабаля и Ролана Топора "100 уважительных причин незамедлительно покончить с собой".

Избранные пьесы Аррабаля выходили в Опустошителе и Jaromír Hladík press.

Встречайте "Вечное блаженство" в переводе Павла Рыжакова.

"Вечное блаженство" — произведение во многом необычное. В его основе — дневник (воображаемого?) путешествия 90-летнего автора, нового Дон Кихота, по местам его детства. Контрапунктом служит история отъезда юного Аррабаля из Испании в середине 1950-х годов. Полюсами романа становятся "здесь и теперь" и "там и тогда", периодически смешивающиеся и меняющиеся местами. Повествование перемежается развёрнутыми экскурсами в прошлое и философскими отступлениями, и тогда роман начинает напоминать причудливые мемуары или эссе в духе Монтеня. Перед нами проходит череда ключевых фигур европейского авангарда — Андре Бретон, Марсель Дюшан, Луиз Буржуа, Жан Жене, Сэмюэл Беккет, — с которыми Аррабаль был близко знаком. Свежесть и зачастую неподражаемый юмор этих реминисценций позволяют увидеть в них живых людей, а иногда и гротескных персонажей. Особое место в романе занимает учительница Аррабаля, матушка Мерседес, оказавшая определяющее влияние на формирование его личности в детстве.

Небольшое эссе из второго выпуска «Поэзии» — о ебле и смерти в сонетах* Джорджо Баффо, венецианского поэта-либертина (с подключением Пьера Паоло Пазолини и Гийома Аполлинера).

Баффо неуловим в своей великолепной прямолинейности, и поэтому, чтобы хоть как-то смириться с ней сейчас, придётся найти ещё один способ интерпретации поэтического порно-проекта Баффо. Баффо, в первую очередь, перформативен. Его отдельный сонет — это показательное высказывание «без обиняков», оно так выразительно работает совсем не только из-за очевидно-откровенного содержания, но, скорее, из-за смычки с определённой машинерией производства поэтических текстов, из-за открытой игры с цензурой. Весь проект Баффо невозможно отделять от ситуации цензурирования, запрета и выбранного им способа сосуществования в них — гиперболизация эротического содержания как ход, шаг в игре по правилами общества, церкви. Получается, что сонеты Баффо универсальны не только своей темой и прямотой, но и как поэтическая модель существования запрещаемого текста в цензурируемом пространстве.

*Сонеты Баффо в переводе Шломо Крола и Ирины Тессаро выходили в одиннадцатом номере журнала «Носорог» и совсем недавно отдельной книгой в Jaromir Hladik Press.

Последние дни предзаказа.

///

Черна голова мокрой выдры, задрана вверх.
Черен булыжник, рухнувший в пену.
Черна желчь на кровяном ложе.
Черен шар земной, на дюйм в глубину,
Яйцо черноты
Где солнце с луной чередуются делать погоду
Чтоб высидеть ворона, черная радуга
Дугой в пустоте
            над пустотой
Но летящая

Марсель Пруст совсем не случайно значился в чи сле авторов, занимавших Беккета. Самым объемным из беккетовских эссе стал именно текст об авторе «Поисков утраченного времени». Конечно, не стоит забывать, что статья писалась по заказу, а в своих письмах друзьям в период работы над ней автор отзывался о Прусте совсем не в тех выражениях, ко то рые вошли в опубликованный текст (вот отнюдь не самое резкое из этих высказываний: «Слезливое квохтанье, изрыгаемое мучимым резью брюхом сквозь вставную челюсть»3). И тем не менее невнятные размышления о минувшем в литературе абсурда с равным успехом можно назвать и продолжением, и перечеркиванием опыта «Поисков утраченного времени». Стоит добавить, что спустя двадцать пять лет после завершения эссе о Прусте Беккет написал: «С тех пор я почти не заглядывал в его книги. Он и поражает, и раздражает меня».
Возможно, именно эту неотвратимость забвения, ненадежность памяти стоит рассматривать как предпосылку для тезиса о крушении эпохи смысла, с которого обычно начинается разговор о литературе абсурда. Когда память засорена повторяющимися событиями и бессмысленными аналогиями, сами идеи взросления, поступательного развития, целесообразности все больше начинают вызывать подозрение и казаться несостоятельными. Постоянные рассуждения о временности сложившегося незавидного положения лишь усугубляют его неизменность. Происходит расставание с ритуалом оглядки на опыт предков. Все интеллектуальные победы кажутся пустыми на фоне застящей их деменции.

///

Вышла допечатка нашего бестселлера 2021 года – "Беккет: путь вычитания" Анатолия Рясова.

Старый Арто
похоронен
в дыре дымохода,
вцепившись в нее холодной челюстью
того дня, когда он был убит!

4 марта 1948 года, когда Арто, принявший чрезмерную дозу опиумной настойки, был найден мертвым в своем особняке, рядом с его телом пришлось дежурить друзьям, чтобы к нему не смогли подобраться крысы. А еще, по легенде, в чемодане с дневниками и черновиками известных текстов Поль Тевнен, которой Арто завещал свой рукописный архив, обнаружила материализованную метафору театра-чумы: дохлую крысу, подавившуюся одной из страниц пьесы «Ченчи». В 1956 году издательство «Галлимар» начнет публикацию полного собрания сочинений, не завершенную и по сей день. Итак, Арто можно с равным успехом определить как поэта, прозаика, философа, киносценариста, драматурга, теоретика театра, режиссера, актера, художника, критика, и этот список далеко не полон. Влияние Арто на европейскую культуру окажется столь масштабным, что его непросто сформулировать даже в тезисной форме. Его сценические теории привлекут внимание множества режиссеров; литературные опыты Арто предстанут не только уникальным экспериментом в области словесности, но и поставят под вопрос правомерность разделения литературоведческого и психиатрического дискурсов; искусствоведы начнут сравнивать его графические работы с произведениями Мунка и Джакометти; у книг Арто появятся такие внимательные читатели, как Фуко и Кристева, а в основу шизоанализа Делёза и Гваттари ляжет концепт «тела без органов», впервые провозглашенный в аудиозаписи «Покончить с божьим судом». Впрочем, даже эти примеры способны наметить лишь контуры огромных волн, пробужденных вдохновением Арто.

///

Вышла допечатка нашего бестселлера 2023 года – "Антонен Арто и смерть постдраматического театра" Анатолия Рясова.

Случайно мне довелось узнать о том, что за несколько лет до смерти Пруста, уже после войны, его друг, писатель Жан-Луи Водуае, повел его на выставку голландцев, и там у Пруста случился серьезный сердечный приступ. В «Альбертине» Бергот решает еще раз перед смертью взглянуть на полотна Вермеера, хотя и знает, что в его состоянии поход на выставку — дело крайне рискованное. Едва войдя в зал, он полностью погружается в волшебное очарование, китайскую утонченность и точность, нежную музыку этих картин. Счастливый от восторга, он останавливается перед пейзажем, изображающим домики на пляже на берегу моря. Он видит крошечные голубые фигурки на желтом песке, небольшой фрагмент желтой стены, на который падают золотые солнечные лучи. И здесь он сдает свой последний экзамен как писатель. Кусочек желтой стены, кусочек желтой стены, тихо повторяет Бергот, вот как мне надо было писать мои книги, снова и снова возвращаясь к написанному, переделывать, обогащать, наслаивать, как на этом кусочке стены. Я писал слишком сухо, обрабатывал недостаточно тщательно. И тем же тихим голосом Бергот-Пруст произносит фразу, которая поражает нас тем сильнее, что слышим мы ее от ученика Анатоля Франса: «Какой смысл в этой упорной работе над едва уловимыми деталями, работе почти что неизвестного художника, к чему это неустанное совершенствование, которого, возможно, никто не заметит, не поймет, не увидит в полной мере? Как если бы мы жили по законам справедливости, абсолютной истины и идеального мастерства, созданным в другом мире гармонии и правды, лучи которого проникают на землю и направляют нас»...

///

На следующей неделе выйдет допечатка книги лекций Юзефа Чапского о Прусте. К 130-летию Чапского. Это лучший текст о романе "В поисках утраченного времени", сжатый, ясный, глубокий и нежный. У него есть еще одно дополнительное качество, делающее его исключительным: лекции эти были прочитаны в лагере для военнопленных.

Снова в продаже история немецкого «кислотного вандала» Ханса Иоахима Больмана – «Кривоклят» Яцека Денеля в переводе Юрия Чайникова. Наш бестселлер 2020 года. Для тех, кто любит Томаса Бернхарда и романы, написанные одним абзацем.

На сайте Подписных изданий открыт предзаказ на нашего Аррабаля – головокружительный роман последнего авангардиста "Вечное блаженство" в переводе Павла Рыжакова. Скидка 15%.

Будем признательны за репосты!

Через несколько дней появятся долгожданные допечатки двух бестселлеров – книг Анатолия Рясова о Беккете и Арто.

Документальная повесть «На внутренней сцене. Факты» Марселя Коэна написана о его семье, сгинувшей в Освенциме, когда автору было пять лет. О маме, папе, бабушке, дедушке, дядях, двоюродной бабушке. Она соткана из воспоминаний, лакун, забвения и немоты.

Не преувеличивает ли писатель власть маленьких бумажных параллелепипедов, которые скапливаются вокруг него? Разве в них не тонет — также верно, как и в молчании, — то, что казалось столь необходимо сохранить? Писатель не допускает мысли, что эти маленькие стелы, приставленные друг к другу в книжных шкафах, могут потерять всякое значение. Достаточно пройтись взглядом по корешкам, дабы понять, что желание найти форму для бесформенного останется ясным посланием, даже если сами книги станут невнятными.

— предисловие автора

Ещё раз никогда больше
Она соткана из:
пустого плетёного сундука, где можно спрятаться; воротничка, сковывающего ряженого; неестественной улыбки на первой фотографии; лежания на полу с раскинутыми руками (потому что умирают только в фигуре распятия); предательского скрипа паркета; кожаной сумки пошет, пропитанной ее запахом.

Это попытка упорядочить отсутствие, найти форму для того, что формы иметь не может.

Никогда больше ещё раз

За несколько минут до начала церемонии произошло событие, которое я не могу предвидеть. На третьем этаже две медсестры настежь открыли окно, за которым когда-то стояла Мари (мать). То, что в моем воспоминании это окно оставалось так долго закрытым и что оно могло открыться с такой лёгкостью, меня не только ошеломило: скрип оконных створок и скрежет шпингалета, прекрасно доносившиеся до тротуара, где я находился, показались мне кощунственными. Значительное расстояние, о котором я помнил, упразднилось, причем так, что я мог обратиться к медсёстрам, даже не повышая голоса. За какие-то доли секунды я ясно осознал, что две молодые женщины, застывшие в створе окна, чтобы послушать речи, не имели никакого права находиться там. Они не имели права быть столь молодыми, столь бестактными, столь невинно-простодушными. Меня на миг захлестнула ярость.

— на Фонтанке, 15
Пушкинской, 10
и wordorder.ru

Какая тревога на сердце простом.
Умерли гуси в ветре густом.
Остались без веток пустые кусты.
Висели без рек безстыдно мосты.

Вдруг море погасло.
И я
Остался без мира,
Как масло.


Василиса Шливар
Десакрализация молчания. О блокадных стихотворениях Геннадия Гора

С приложением факсимиле автографов блокадного цикла

Осталось несколько последних экземпляров.