Гильдия АЛКОПРО

Небольшое пояснение о канале Гильдии АЛКОПРО.
Здесь собираем материалы о профессиональной стороне: дегустации, оценке напитков, практике работы с алкоголем.
Сайт у A.LIST и Гильдии общий, поэтому анонсы некоторых текстов появляются и в Telegram A.LIST, и здесь. Если вы читаете оба канала, часть публикаций будет повторяться. Это сознательно.
Полные тексты выходят на сайте A.LIST. В Telegram A.LIST материалов больше и темы шире. Здесь остаётся более узкая подборка.

«Ацетон», «жидкость для снятия лака», «йод», «гудрон», «старая кожа», «сигарный пепел» — всё это реальные слова из дегустационных заметок о виски.

Профессионалу такой язык привычен. Читателю остаётся лишь понять, почему хороший виски вдруг должен пахнуть одновременно аптечкой, гаражом и старым кабинетом.

В новом материале Гильдии АЛКОПРО разбираем, откуда берутся такие дескрипторы, что именно пытается передать дегустатор и почему дегустационную заметку не стоит превращать в список ароматов, которые вы обязаны найти в бокале.

О смысле баллов в рейтингах алкоголя спорят давно.
Алкоголь сравнивали и раньше: были конкурсы, профессиональные дегустации, свои шкалы и медали. IWSC, например, появился ещё в 1969 году.

Настоящую рыночную карьеру цифре сделал Роберт Паркер. В 1978 году он запустил The Wine Advocate и ввёл свою 100-балльную шкалу, фактически сделав её хребтом своей системы. Балл перестал быть частью дегустационной заметки и превратился в понятный покупателю ориентир, способный влиять на спрос и цену.

Эта логика быстро вышла за пределы вина. В 1989 году Майкл Джексон использовал 100-балльную шкалу в Malt Whisky Companion, прямо опираясь на систему Паркера.
И тут возникла ловушка. Сто баллов выглядят как единая линейка. Видишь два раза «90» и легко решаешь, что оценки можно сравнивать напрямую.

Нельзя.
90 не равно 90.

А в вопросе «понравится ли этот напиток лично вам?» лучший эксперт вы сами.

Новый материал Гильдии АЛКОПРО - «Что означают 90 баллов в рейтингах алкоголя».

М. Е. Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия».
Глава XXIII

В Кашине героев заинтересовало местное виноделие. Дело солидное: миллионные обороты и помещичий патриотизм во всей восточной полосе Тверской губернии.
Патриотизм звучал так: «ничего нам от иностранцев не надо! каретники у нас — свои, столяры — свои, повара — свои, говядина, рыба, дичина, овощ — всё своё! вина виноградного не было — и то теперь в Кашине научились делать!»
 Виноделие производится в подвалах и погребах. Процесс выделки изумительно простой. В основание сорта берут подлинную бочку из-под подлинного вина и наливают туда астраханский чихирь с водой. Вода местная: Кашинка, а в Ярославле Которосль, которая «тоже в изобилии обладает хересными и лафитными свойствами. Когда чихирь «провоняет от бочки надлежащим запахом», приходит черёд сдабривания: ведро спирта на бочку, а дальше «на мадеру — столько-то патоки, на малагу — дёгтя, на рейнвейн — сахарного свинца». Автор оговаривает, что передаёт технологию по устным рассказам и «за достоверность которых ручаться не может». Ручается он лишь за отсутствие виноградников в Кашине и Ярославле при производстве там «виноградных» вин.
Потом вино разливают, клеят ярлыки «и прежде всего поят им членов врачебной управы. И когда последние засвидетельствуют, что лучше ничего не пивали», заготовка уходит на Нижегородскую ярмарку и «нарасхват разбирается для всей России».
Экономическую программу излагают приказчики. Вытесняя дорогой иностранный товар и заменяя его собственным производством, виноделы «увеличивают производительную силу страны».
Качество закрывают тем же способом: «ихнее» вино вредительное, наше пользительное, потому что с «ихнего» голова болит, а с кашинского «только с души тянет».
Про цену сказано короче всего: «Агличин, примерно, за свою бутылку рубль просит, а мы полтинник возьмём; он семь гривен, а мы — сорок копеечек».

Салтыков-Щедрин писал сатиру 19 века. Но некоторые рыночные модели, похоже, обладают удивительной способностью переживать века.

Это не совсем история в привычном смысле. Но иногда о времени лучше всего рассказывают не документы и статистика, а детали, которые писатель посчитал настолько обыденными, что не стал их объяснять.
Уже в первом рассказе о Шерлоке Холмсе Конан Дойл упоминает стоящие в гостиной на Бейкер-стрит погребец со спиртным и газоген — домашний аппарат для приготовления содовой. Эта деталь помогает понять, что и как пили в конце XIX века.
Литература как свидетельство истории напитков — в новом материале A.LIST «Газоген в углу».

Их узнают по бутылке
Эти марки узнают ещё до того, как взгляд доберётся до названия. История пяти решений, ставших частью образа: квадратной бутылки Johnnie Walker, жёлтой этикетки Cutty Sark, треугольной бутылки Grant’s, красного воска Maker’s Mark и аптечного флакона Absolut — и людей, которые всё это придумали.

Водка дорожает быстрее большинства основных алкогольных категорий, но парадокс в том, что относительно зарплаты она долго становилась доступнее. С 2018 по 2024 год расчётное количество водки на одну среднюю зарплату выросло с 72,6 до 120,1 литра. Разворот начался только в 2025 году, а в 2026-м стал заметнее.

При этом даже после самого сильного роста цены водка остаётся самым дешёвым напитком в пересчёте на 100 мл чистого алкоголя: около 242 руб. против 435 руб. у коньяка, 475 руб. у пива и 600 руб. у вина. То есть водка дорожает быстрее всех, но её главное ценовое преимущество рынок пока сохранил.

Заголовки говорят: российская водка возвращается на мировой рынок. Цифры говорят суше: растёт стоимость поставок, но не объём.

В год 60-летия «Союзплодоимпорта» хорошо видно, какой путь прошла русская водка: от Петра Смирнова до советской экспортной машины. Потом система распалась: права ушли, суды растянулись на десятилетия, санкции закрыли западную полку.

Теперь опора — ближнее зарубежье и отдельные новые направления. А часть марок с российским происхождением для внешних рынков уже разливается не в России, а в Черногории и Италии.
Это не возвращение на мировой рынок. Это пересборка маршрутов после обвала.

Читать на A.LIST: «Русская водка ищет новые маршруты»

«Вся водка одинаковая» - так говорят, когда не хотят разбираться. Прозрачная, крепкая, без бочки - вроде бы всё понятно.
Исторически водка в России развивалась иначе, чем вино, коньяк или виски. Там стандарт постепенно защищал происхождение, сырьё, выдержку, право на имя. У нас главным было другое: крепость, учёт, акциз, очистка, контроль продажи.
До акцизной реформы 1861 года видимыми фигурами были откупщики - право собирать питейный доход, а не марка, мастер или завод. После реформы 1861/1863 годов появляется пространство для частного капитала. В 1870-е и 1880-е на слуху уже производители и торговые дома: Смирнов, Бекман, вдова Попова и другие. У водки появляется рыночное лицо.
Подделки под известные имена - важная деталь. Подделывают не пустое место. Значит, имя уже стало ценностью, а покупатель различал, кому доверять.

Потом приходит казённая монополия. Гарантом становится не мастер, а система: склад, очистка, крепость, розлив, лавка, порядок продажи. Советская модель доводит это до предела. Вместо частного имени - ГОСТ, завод, государственная марка, экспортная бутылка.
Но различия никуда не исчезли. Просто сменился язык. Покупатель выбирал «Столичную», «Московскую», «Посольскую», экспортный вариант, знакомый завод, как МЗ «Кристалл». Не происхождение в европейском смысле, а знак доверия внутри системы.
Сегодня происходит новый поворот. Поверх миллионов декалитров массовой водки снова пытаются строить историю места: завод, вода, сырьё, регион. Таких примеров немного. Но это уже интереснее, чем очередная этикетка.

И теперь рынку заново учиться двум вещам. Производителям - делать водку как различимый продукт, а не только как напиток по стандарту. Покупателям и экспертам - различать её не по рекламным словам, а по происхождению, технологии, заводу и репутации. Иначе фраза «вся водка одинаковая» так и останется способом не думать о категории.

Scotch Malt Whisky Society не только независимый боттлер. Каждая бочка здесь событие: 20 новых однобочковых релизов в месяц, клубные мероприятия, доступ по подписке.  Сначала платишь за вход, потом получаешь доступ. Около 40 тысяч человек в 30 странах считают, что так правильно.

→ На A.LIST новый материал Гильдии АЛКОПРО :
 Утром £85. Вечером виски

Первый напиток, который в Российской империи официально называли коньяком, появился не в Кизляре и не в Ереване, а в Тифлисе в 1887 году.

В 1884 году Давид Сараджишвили заложил в Тифлисе производство виноградного бренди по классической технологии. Биография основателя нетипична для отрасли: доктор химии Гейдельбергского университета, семь лет в Германии, два года во Франции изучал виноградарство, вернулся домой в 1880-м с французской производственной моделью в голове. Сначала зачистил рынок от конкурентов выпуская водку, потом занялся главным проектом.

Он лично определил лучшие сырьевые микрозоны: Ркацители из Шилда-Энисели в Кахетии, Цоликаури из Варцихе в Имеретии. Пригласил французского специалиста Антуана Журде из региона Коньяк. Привёз шарантские аламбики, поставил двойную дистилляцию, выдерживал спирты в бочках кавказского горного дуба.
В 1889 году на совещании Императорской Технической Комиссии добился снижения крепости российского коньяка с 55% до 45% - сделал напиток ближе к французскому образцу и шире по аудитории.
В 1900 году его коньяк получил золотую медаль на Всемирной выставке в Париже. Предприятия Сараджишвили занимали почти монопольное положение в Российской империи. Общий объём продукции в 1890 году составлял — почти 218 тысяч бутылок, а в 1910 году — 600 тысяч бутылок. В 1913-м компания стала «Поставщиком Двора Его Императорского Величества». Посмертно: основатель умер в 1911-м от рака, завещав три миллиона рублей грузинским культурным институтам.
Завод национализировали в 1921-м, вернули частному владельцу в 1994-м - вместе со спиртами 1893 года, которые до сих пор стоят в подвалах.

Сегодня компания Сараджишвили продает в России - около 52 тысяч дал коньяка в год, из которых почти три четверти приходится на ординарный коньяк 3 и 5 лет.

Подробнее о том, как идут продажи коньяка в России в 2023-2026 годах - в новом материале A.LIST «Коньяк не выдержал доверие».

Macallan

В версии маркетологов история Macallan начинается в 1824 году и быстро прыгает к хересной бочке, ультра-премиуму и аукционным рекордам Sotheby’s. Между этими точками - больше века, когда Macallan был важнее для купажистов, чем для обычного покупателя.

В 1824 году Александр Рид, фермер и учитель из Easter Elchies рядом с Крэйгеллахи, получил лицензию на производство виски. Производство на этом месте, вероятно, велось и раньше, как на многих фермерских винокурнях тогдашнего Спейсайда.

Настоящий поворот произошёл в 1892 году: Родерик Кемп, бывший совладелец Talisker, купил Macallan у Джеймса Стюарта. Стюарт управлял винокурней с 1868 года и перестроил производство; Кемп расширил хозяйство и закрепил репутацию Macallan как солодового спирта, ценного для купажистов.

В XX веке шотландский виски держался на блендах. Macallan брали не столько для магазинов, сколько для купажа - как компонент, способный добавить бленду тело, глубину и хересный тон. В 1920-е, по материалам о старом стиле Macallan, его в основном продавали блендерам как top dressing - солодовый виски для «доводки» купажа. Позже Macallan упоминают среди солодовых компонентов Cutty Sark, одного из известных шотландских блендов XX века.

Хересная бочка у классического Macallan - не финиш, а полная выдержка в дубе, подготовленном хересом. Точной даты, когда такая выдержка стала универсальной практикой для всего Macallan, нет. Привязать её к году нельзя.

Бутылки с single malt существовали: их разливали торговцы, а позднее Gordon & MacPhail. Но это ещё не было тем самым The Macallan.

Главный поворот случился в 1966 году. Macallan известный прежде всего как blending или dressing whisky решил заявить себя как самостоятельный single malt через слоган:
The Macallan. The Malt.

Это был не новый «великий релиз», а смена языка: профессиональную репутацию начали переводить в язык потребителя.

Glenfiddich создал категорию single malt. Macallan сделал ее премиальной.

Не первый single malt.

Сегодня солодовый виски - флагман любого серьёзного портфеля. Кажется, так было всегда. Нет.

В середине XX века рынок виски говорил на языке блендов. Johnnie Walker, Dewar's, Haig, White Horse - и над всеми ними Distillers Company Limited. Бленд был стабильнее и удобнее для торговли. Солодовый виски с одной винокурни существовал, но в тени: сырьё для купажа, позиция для знатоков.
Легенды приписывают именно Glenfiddich «изобретение» single malt в 1960-е. Но еще Сейнтсбери в 1920 году писал о Glendronach, Clynelish и Glenlivet как о известном солодовом виски. Аниас Макдональд в 1930-м посвятил отдельную книгу культуре malt whisky. Bowmore рекламировался в Канаде ещё до сухого закона. Royal Brackla использовали королевский ордер с 1830-х. Сам Glenfiddich продавался как Pure Malt как минимум с 1903 года.

Продукт был. Не было категории.

William Grant & Sons - семейная компания и конкурировать рекламными бюджетами с DCL не получилось бы. Нашли решение, которое выделило бутылку на полке без денег уровня монополиста. В 1954 году компанию начал консультировать Ханс Шлегер - модернист, работавший с Shell, Martini, London Transport. В 1956-м в отеле Savoy была представлена треугольная бутылка для Grant's Blended Scotch. Коммерческое оружие: форма узнаётся даже в темноте бара.
В 1961 году эта же форма перешла на Glenfiddich Straight Malt, но только в зелёном стекле. Связь с Grant's сохранили, отличие солодового виски от бленда зафиксировали.

Главный ход случился в 1963-м. Сэнди Грант Гордон вывел продажи Glenfiddich Straight Malt за пределы Шотландии. Позже его поставили и на английский рынок по цене выше блендов. Покупателю предложили платить больше за виски с конкретной винокурни. Сегодня это норма. Тогда это был эксперимент с большими шансами на провал.

Glenfiddich не первый солодовый виски в бутылке и не первый в торговле. Он первый бренд, вытащивший виски с одной винокурни из тени блендов и превративший его в международную коммерческую категорию.

Не зря обращал внимание неделю назад, что стоимость Джонни Ред очень близка к МРЦ за 0,7 литра.

Некоторые коллеги недовольны итогами продаж виски в первом квартале 26 года. Понимаю: когда падает своя полка, весь рынок сразу кажется несправедливым, жестоким и неблагодарным.

Но в отчёте по категории стоит плюс.

Виски в I квартале 2026 года вырос на 4,1%. Да, это с учетом и вкусовых напитков. Только итоговая общая цифра прячет, что внутри категории одни бренды падали двузначными темпами, а другие так же резко росли.

Очень любопытный факт квартала: если убрать восемь классических импортных брендов - Johnnie Walker, Ballantine’s, Jameson, Jim Beam, Jack Daniel’s, Dewar’s, Chivas Regal и Bushmills, - рынок уже не растёт, а падает.
Вся категория: +4,1%.
Без этой восьмёрки: -2,1%.
Доля этих марок почти вернулась к уровню 2021 года: после провала до 14% в 2023-м она поднялась примерно до 27% в первом квартале 2026-го.
И это при параллельном импорте для большей части марок, без прежних офисов и нормальной поддержки.

В понедельник будет отчет, что произошло с категорией виски: кто выиграл, кто проиграл, почему мейнстрим стала самой болезненной зоной и что теперь делать локальным брендам.

Читать: «Импортный реванш: как рынок виски разделил классику, имитации и полный цикл»

Что подорожало больше - импорт или отечественное?

Российские продукты дорожают честно - акциз вырос, МРЦ подняли, цена на полке подтянулась следом. Всё предсказуемо, всё механически. Другой вопрос, что согласование новых цен поставки между производителем и сетью - это отдельный вид спорта, где инерция измеряется месяцами.

С импортом интереснее. Цена на полке 8 апреля для Johnnie Walker Red - 1249 рублей. William Lawson's (розлит в России) - 1189 рублей. Российский выдержанный виски - 1057 рублей. Три бутылки, один ценовой диапазон. Экономика тут ни при чём - это сеть работает собственной маржой, удерживая импорт как якорный товар для привлечения трафика.
Покупателю - подарок. Рынку - сигнал.

Импортная полка сегодня частично субсидируется торговлей. Это работает, пока работает. Чем дольше - тем интереснее развязка.

Pernod Ricard давно закрыл свои великие сделки

На рынке снова обсуждают возможную большую сделку Pernod Ricard - на этот раз с Brown-Forman, владельцем Jack Daniel's. Но этот сюжет важен не только как новость. Он напоминает простую вещь: главные покупки, которые построили нынешний Pernod Ricard, компания совершила ещё в 2001-2008 годах.

Всё остальное - либо усиление портфеля, либо достройка позиций. Не новый фундамент.

Для Pernod Ricard в XXI веке было три по-настоящему системные сделки.

В 2001 году - Seagram: Chivas Regal, The Glenlivet, Royal Salute, Martell.

В 2005-м - Allied Domecq: Ballantine's, Beefeater, Malibu, Mumm, Perrier-Jouët - эта покупка вывела компанию в мировую высшую лигу.

В 2008-м - Vin & Spirit с Absolut. Именно эти три этапа Pernod Ricard называет ключевыми в собственной истории.

Сделки дали компании не просто рост выручки, а скелет бизнеса - шотландский виски, коньяк, джин, ликёры, шампанское, глобальная водка. Тот набор марок, на котором группа держится до сих пор.

Дальше началась другая эпоха: покупки уровня «докупить то, чего не хватает». А в последние годы Pernod Ricard и вовсе всё активнее продаёт. В 2025 году ушёл весь международный винный портфель - Jacob's Creek, Brancott Estate и другие марки. Проданы ирландские Clontarf и Knappogue Castle, индийский Imperial Blue, американские активы Mumm Napa. За три года компания зафиксировала экономию в 900 млн евро. Корпоративное название - «рационализация портфеля». По существу - расчистка всего, что не вписывается в премиальный контур.

Поэтому интерес к Brown-Forman читается просто: если органический рост слабеет, остаётся либо смириться с охлаждением, либо искать сделку масштаба начала 2000-х. Reuters и WSJ описывают переговоры не как триумф, а как оборонительную консолидацию на сложном рынке.

Почему Россия полюбила мадеру и портвейн, а не Бордо

Когда мы представляем винную культуру России конца XIX века, воображение рисует хрусталь, и Великое Бордо. Но реальность была практичнее. Даже в блистательном Петербурге балом правили не сухие французские вина, а креплёные: портвейн, херес и мадера.

Россия тянулась к Европе, но выбирала из её погребов самое жизнеспособное. Стране нужны были вина плотные, сладкие и крепкие — те, что могли без потерь пережить долгую дорогу и суровые условия хранения. Эта любовь укоренилась настолько глубоко, что в простонародье даже обычную водку иронично прозвали «царской мадерой».

Постепенно из импортёра страна превратилась в создателя. Так взошла звезда «Массандры» — главной цитадели отечественного креплёного виноделия. Её знаменитые подвалы и энотека, заложенные в конце XIX века, стали не музейным капризом, а осязаемым воплощением винной памяти страны.

Было бы ошибкой считать креплёные вина лишь ностальгическим пережитком. Да, сегодня они не окружены медийным ореолом, как модные сухие вина, но из бокалов они никуда не исчезли.

Яркий пример — вермуты. Это массовая, живая и понятная категория. По данным A.LIST, только один бренд Martini продает в России около 15,5 млн литров вермута в год, а объем всей категории уверенно превышает 20 млн литров. Прибавьте к этому еще порядка 10 млн литров других крепленых вин, выпиваемых ежегодно, и масштаб исторической привычки станет совершенно очевидным.
Окончательно все точки над «i» расставляет недавняя новость: в 2025 году объявлено о запуске локального производства Martini. Ради умирающей категории такие проекты не задумываются.

Вывод прост: когда-то Россия выбрала не самые престижные, а самые комфортные для себя вина. Рынок может играть в новую моду, но от старых, понятных вкусов отказываться не спешит.

Сегодня, в День святого Патрика, можно вспомнить не только зелёные шляпы и тосты за Irish whiskey, но и одну довольно ядовитую страницу его истории.

Во второй половине XIX века крупнейшие дублинские производители - John Jameson & Sons, William Jameson & Co, John Power & Son и George Roe & Co - начали настоящую войну за право определять, что вообще считать "настоящим" ирландским виски. Они выступили против того, что сами называли sham whisky - поддельным виски - прежде всего против зерновых спиртов непрерывной перегонки и блендов, которые казались им угрозой и для репутации, и для бизнеса. Позицию закрепили публично: сначала в памфлете, затем в книге Truths About Whisky (1878).
Смысл был простым и очень человеческим: настоящий whiskey - это наш pot still, а всё остальное почти подделка.

Красиво, гордо, почти героически, но стратегически не слишком умно. Пока дублинские дома защищали прошлое и пытались закрепить монополию на само понятие виски, рынок менялся. Шотландцы быстрее приспособились к новой экономике, новым технологиям и новому массовому спросу.

В этом и есть ирония истории. Ирландский виски в 20 веке рухнул не только из-за политики, торговых войн и сухого закона. Часть проблемы была внутри самой отрасли.

Пока шотландцы перестраивались, дублинские гиганты продолжали объяснять миру, какой виски правильный. Мир, как обычно, не стал слушаться.

На восстановление ушло почти сто лет. Ирландская индустрия начала реальный рост только в 1980-х - и то после того, как уцелевшие производства объединились в одну компанию, фактически начав с нуля.

Иногда категорию губят не конкуренты, а её собственные хранители, когда любовь к традиции превращается в отказ видеть реальность. В алкогольной индустрии такое случается чаще, чем принято признавать.