Почему Россия полюбила мадеру и портвейн, а не Бордо

Когда мы представляем винную культуру России конца XIX века, воображение рисует хрусталь, и Великое Бордо. Но реальность была практичнее. Даже в блистательном Петербурге балом правили не сухие французские вина, а креплёные: портвейн, херес и мадера.

Россия тянулась к Европе, но выбирала из её погребов самое жизнеспособное. Стране нужны были вина плотные, сладкие и крепкие — те, что могли без потерь пережить долгую дорогу и суровые условия хранения. Эта любовь укоренилась настолько глубоко, что в простонародье даже обычную водку иронично прозвали «царской мадерой».

Постепенно из импортёра страна превратилась в создателя. Так взошла звезда «Массандры» — главной цитадели отечественного креплёного виноделия. Её знаменитые подвалы и энотека, заложенные в конце XIX века, стали не музейным капризом, а осязаемым воплощением винной памяти страны.

Было бы ошибкой считать креплёные вина лишь ностальгическим пережитком. Да, сегодня они не окружены медийным ореолом, как модные сухие вина, но из бокалов они никуда не исчезли.

Яркий пример — вермуты. Это массовая, живая и понятная категория. По данным A.LIST, только один бренд Martini продает в России около 15,5 млн литров вермута в год, а объем всей категории уверенно превышает 20 млн литров. Прибавьте к этому еще порядка 10 млн литров других крепленых вин, выпиваемых ежегодно, и масштаб исторической привычки станет совершенно очевидным.
Окончательно все точки над «i» расставляет недавняя новость: в 2025 году объявлено о запуске локального производства Martini. Ради умирающей категории такие проекты не задумываются.

Вывод прост: когда-то Россия выбрала не самые престижные, а самые комфортные для себя вина. Рынок может играть в новую моду, но от старых, понятных вкусов отказываться не спешит.