«Вся водка одинаковая» - так говорят, когда не хотят разбираться. Прозрачная, крепкая, без бочки - вроде бы всё понятно.
Исторически водка в России развивалась иначе, чем вино, коньяк или виски. Там стандарт постепенно защищал происхождение, сырьё, выдержку, право на имя. У нас главным было другое: крепость, учёт, акциз, очистка, контроль продажи.
До акцизной реформы 1861 года видимыми фигурами были откупщики - право собирать питейный доход, а не марка, мастер или завод. После реформы 1861/1863 годов появляется пространство для частного капитала. В 1870-е и 1880-е на слуху уже производители и торговые дома: Смирнов, Бекман, вдова Попова и другие. У водки появляется рыночное лицо.
Подделки под известные имена - важная деталь. Подделывают не пустое место. Значит, имя уже стало ценностью, а покупатель различал, кому доверять.

Потом приходит казённая монополия. Гарантом становится не мастер, а система: склад, очистка, крепость, розлив, лавка, порядок продажи. Советская модель доводит это до предела. Вместо частного имени - ГОСТ, завод, государственная марка, экспортная бутылка.
Но различия никуда не исчезли. Просто сменился язык. Покупатель выбирал «Столичную», «Московскую», «Посольскую», экспортный вариант, знакомый завод, как МЗ «Кристалл». Не происхождение в европейском смысле, а знак доверия внутри системы.
Сегодня происходит новый поворот. Поверх миллионов декалитров массовой водки снова пытаются строить историю места: завод, вода, сырьё, регион. Таких примеров немного. Но это уже интереснее, чем очередная этикетка.

И теперь рынку заново учиться двум вещам. Производителям - делать водку как различимый продукт, а не только как напиток по стандарту. Покупателям и экспертам - различать её не по рекламным словам, а по происхождению, технологии, заводу и репутации. Иначе фраза «вся водка одинаковая» так и останется способом не думать о категории.