Жизоанализ

О ПСИХИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ

В какой-то степени, можно сказать, что никакой объективной реальности не существует. Каждый из нас смотрит на мир, других людей через призму очков. Эти же очки дают нам возможность вообще воспринимать окружающих и располагать себя по отношению к партнеру или друзьям. Но по сути, это все фантазии на тему: «кто я», «чего от меня хочет другой», «каким я должен быть», «что я должен делать», «зачем я родился». Ответы на подобные вопросы задают тон всему, что мы делаем. Поэтому отследить как устроена психическая реальность человека, как он располагает себя, можно через речь. Ну и, соответственно, изменить позицию можно тоже через речь.

Частенько психоанализ упрекают в том, что он тащит всех в детство, якобы мама и папа виноваты во всех проблемах. Но насколько это так — большой вопрос. Ведь даже в отношениях мама-папа-я присутствует фантазия каждого о себе, о каждом члене семьи и о мире. Это то, с чем каждый сталкивается при рождении, а то и до него. Когда ребенок рождается, уже есть какие-то фантазии, кем он будет, какой он будет, как его будут звать. Это то, чем пропитывается юный субъект, и откуда черпает собственные ответы. А теперь можно представить сколько фантазий собираются в одном месте в школе, университете или на работе… удивительно скорее то, что вообще с кем-то удается найти общий язык!

В общем-то, рассказ о событиях детства, юности или вчерашнего дня в кабинете аналитика всегда будет отличаться от реальных событий. И собственная фантазия о родителях будет всегда отличаться от реальных родителей. Каким бы вы ни были идеальным родителем, все равно будет то, из-за чего ребенок будет злиться на маму/папу/бабушку и так далее, поскольку эти фигуры сталкивают его с ограничениями культуры, на что-то накладывают запрет. Идеальным родителем стать невозможно, да это и не нужно. Аналитик никогда не узнает, кем «на самом деле» был ваш брат или тетя. Да и это не так важно. Когда человек начинает проходить анализ, бывает появляется интерес узнать у близких «как оно на самом деле было». Так-то ничего в этом плохого нет, но и особой ценности для анализа это не несет, ведь каждый будет рассказывать через призму собственных очков.

Важно то, что человек сам говорит о своей истории, что он помнит, какими он помнит значимых для него людей, как он о них фантазирует, как себя располагает по отношению к ним. И эта фантазия может отличаться от реальных родителей, и тем не менее, именно она оказывает огромное влияние на нашу дальнейшую жизнь.

Если он решил что-то узнать у родственников, важно, что он сам скажет о новой информации, как расставит акценты.

Так что, каждый из нас живет в переплетении реальной реальности и собственной фантазии. Под реальной реальностью я, как и Фрейд, подразумеваю здесь внешние факторы: дерево деревянное, воды в кране нет и пр.

Фантазии очень полезный механизм нашей психики, который помогает справляться с реальной реальностью. Младенец может галлюцинировать удовлетворение с помощью крика или трепыханий, которые становятся способом сигнала родителю. В фантазии не обязательно принимать во внимание отказ, который может идти извне. Если пофантазировать, как вы проводите вечер с дамой, которая вам отказала, или как мчите на ревущем Ламборджини по автобану, хотя его у вас и нет, вполне себе можно получить удовольствие.

#психоанализ

ИСТОРИЯ ПРО ЧЕРЕПАХУ

Недавно одна сессия с анализантом напомнила мне до боли знакомую историю. К слову о том, что никогда нельзя заранее сказать из чего сплетется интерпретация, но она всегда основана на речи анализанта.

Однажды, в самом начале своего анализа, я пришла к психоаналитику с книжкой Рамачандрана «Мозг рассказывает» (хорошая книжка, кстати).

И сказала: «Знаете, я вот тут все прочитала, нет у человека никакого бессознательного, что вы тут пытаетесь найти, какой-то ерундой мы с вами занимаемся».

И всю сессию упорно ему доказывала, что никакого бессознательного не существует, следовательно, психоанализ — это шарлатанство. Еще и отсела от него подальше. Ну, на всякий там… пожарный!

В прихожей у аналитика в аквариуме жила черепаха, и очень пристально смотрела на всех, кто заходил и выходил. В этот раз, когда сессия закончилась, я как всегда пошла в прихожую. И пока одевалась, заметила, что черепахи нет. Заглядывала за камни, растения — ну нигде нет. Аквариум стоит, а черепахи — ну нет!

Спрашиваю у аналитика: «А куда вы дели черепаху? Почему ее нет?»

Он ответил: «Как нет?» и постучал по аквариуму. Черепаха вылезла из песка на дне и выплыла наверх.

И аналитик добавил: «Если чего-то не видно, не значит, что этого нет».

Я эту фразу запомнила, наверное, на всю жизнь. Она меня просто ошарашила. С того момента у меня больше не было сомнения, что бессознательное и правда существует. Сам жест, когда я подумала, что черепахи нет и начала ее искать был иллюстрацией всей сессии. Оказалось, что черепаха — это как бессознательное. Его не видно, но оно есть, если постучать по стеклу.

После, когда я уже начала работать сама как психоаналитик, поняла, что можно составить целую коллекцию из того, какими способами человек пытается сказать аналитику, что тот шарлатан и ни на что не годен. При этом, что интересно, человек все-таки приходит и говорит об этом, иногда даже несколько сессий подряд. Видимо, не такое уж это и шарлатанство, раз приходит. Это может быть все что угодно, начиная от доказательств, что бессознательного не существует, заканчивая тем, что выглядит аналитик как-то недостаточно задумчиво или шторы в кабинете неподходящие.

И всегда за этой речью просматривается что-то еще, что говорится, но не высказывается напрямую.

И нужно только постучать по стеклу…
Но в каждом случае эти стекла разные.

#психоанализ #история

ОДНА СКРОМНАЯ ЗАМЕТКА ОБ ОДНОМ СКРОМНОМ СНОВИДЕНИИ
⠀
Недавно я писала о цензуре сновидения и как ей подвластные элементы могут запутываться и переворачиваться с ног на голову. Признаться, когда я впервые читала о снах Фрейда, тихо завидовала многослойности и сложности их конструкций. Мне такие сны раньше не снились. Ну или я их не запоминала.

Да, действительно бывают такие сны, где много всего сходится/расходится, несколько элементов сгущаются в один, другой смещается на третий — и на первый взгляд вообще непонятно, что происходит. И вот, к примеру, человек приходит к аналитику, рассказывает, и они вместе пытаются распутать этот клубок. И очень здорово, если у них получается!

Известно, что сновидения — это королевская дорога к бессознательному, это один из нескольких видов табличек с «иероглифами», по которым можно распознать его язык и усмотреть желание.
⠀
НО!
⠀
Но…. бывает и так, что от сновидения остается лишь одно слово или ощущение. И как с этим быть? Что же тут распутывать? Стоит ли вообще обращать внимание на такое? В такие моменты вообще можно почувствовать негодным для психоанализа, но это не так.

Как мне видится, с одним словом или ощущением также можно работать благодаря свободным ассоциациям. Никто не прописывал регламент для сновидений, никто не писал к ним ТЗ, в этом их прелесть и состоит. Не обязательно сны должны быть запутаны-перепутаны. Здесь имеет значение, куда нас приведет нить, которая исходит из этого одного слова или ощущения, какие ассоциации последуют за ним.

Например: вы не помните, что вам снилось, но точно помните, что это что-то «важное», и переживаете, что не запомнили совсем никаких деталей, чтобы разобраться в происходящем. Но есть это слово: «важное», можно оттолкнуться от него, этого вполне может быть достаточно, главное поддерживать речь.

#психоанализ

Приходите смотреть и настраивать свой слух на вторую встречу!

11 июня в 19.00
Будем смотреть фильм «Копия верна» в оригинале с субтитрами, разумеется.

Для регистрации нужно написать на почту ezaklivenets@yandex.ru
Подробный адрес и более детальное описание придёт вам на почту после регистрации.

#кино

На прошедшей неделе у нас в кабинете был первый киновечер по творчеству Аббаса Киаростами.

Признаюсь, я переживала, что фильм «И жизнь продолжается» может показаться медленным и скучным. Но после просмотра у нас получилась очень интересная и насыщенная дискуссия, было отмечено столько деталей, что мне захотелось еще раз пересмотреть картину!

Каждый раз, когда смотрю фильмы Киаростами, меня не покидает ощущение, что в это время я сижу в кресле аналитика. Рассказывается, казалось бы, простая повседневная история маленького человека. Да что может быть банальнее. Но каждый раз я ловлю себя на мысли, что не может быть ничего интереснее! Эта повседневность может и не так динамична, но это не значит, что там ничего нет.

Сам он о своих фильмах говорит: «Я стараюсь дать людям как можно меньше информации, но это все равно намного больше, чем они получают в реальной жизни».

Кино Киаростами — это всегда внимательность к деталям, фотографическая выверенность кадра, особое внимание к звуку, внимательность к собственным ощущениям. Бывает, что мы вообще не видим главных персонажей, ключевые реплики произносятся, когда мы не видим говорящего. Киаростами может запросто оставить нас ждать героев на обочине вместе с таксистом. Для него важно создать ощущение течения жизни через язык кино, поэтому фильм может казаться не динамичным. Но при этом, при внешнем отсутствии динамики, присутствует более глубокая, внутренняя динамика фильма, к которой нужно присмотреться и настроить свой слух.

Спасибо всем, кто был и участвовал в обсуждении!

#кино

ФРЕЙД О ЦЕНЗУРЕ

Цензура — то, что нам очень знакомо. То, что с нами живет каждый день не только в коммуникациях с другими людьми или системами, но и в нашей психической жизни. Надо сказать, что эта логика нашей внутренней жизни устроена точно также, как и социальная цензура. Намеки, перевертыши, эзопов язык.

Фрейд постоянно говорит о механизмах психики, которые сконструированы для того, чтобы скрыть неугодное: вытеснение, запирательство и пр. Особенно ярко можно проследить механизмы цензуры на примере сновидений. .

Существуют сновидения, которые представляют собой исполнение желания в явном виде. Там, где уловить этот импульс не удается, присутствует тенденция к защите от этого желания, и вследствие этой защиты желание не может проявиться иначе, кроме как в искаженной форме.

Что пишет Фрейд:

Искажение в сновидении действует теми же средствами, что и цензура писем, делая нечитаемыми, вычеркивая места, которые кажутся ей предосудительными. Цензура сновидения заменяет их непонятным бормотаньем, изменяет образ на противоположный или заимствует черты рядом стоящих элементов сновидения (к примеру).

В сходном положении находится писатель, который должен сказать власть имущим неприятную правду. В зависимости от силы цензуры он вынужден либо придерживаться определенных форм самокритики, вместо прямых обозначений выражаться намеками, либо скрывать свои высказывания под внешне безобидной маской. Чем строже цензура, тем сильнее маскировка, тем остроумнее средства, которые все же наводят читателя на след истинного значения слов. (Мысленно отсылаю здесь вас изучить то, по каким принципам функционирует иранское кино, как авторам удается протащить свои идеи под взглядом цензуры).

Так, мы можем сказать, что создателями образов сновидения являются две психические инстанции, из которых одна формирует исполнение желания, тогда как другая осуществляет цензуру и посредством этого вынуждает к искажению содержания сновидения.

Истинное значение сновидения до анализа не осознается, тогда как явное содержание доступно воспоминанию. Напрашивается предположение, что преимущественное право второй инстанции как раз и заключается в допуске к сознанию. Вторая инстанция не пропускает ничего, не проявив своих прав и не совершив желательных для себя изменений в том, что стремится попасть в сознание. Она ведет себя по отношению к сновидению защитным, а не созидательным образом, вплоть до того, что сновидение может казаться сущей бессмыслицей. Если мы ограничимся оценкой того, что вносит в сновидение вторая инстанция, мы никогда не поймем сновидение.

В собственном сновидении, о котором пишет Фрейд, он питает необычайно нежные чувства к некоему господину. С помощью анализа он приходит к мысли, что скрытое содержание сновидения ни разу не про нежность, но этот элемент не дает ему покоя, на поверхности сновидения он торчит как ржавый гвоздь. В ходе анализа Фрейд обнаруживает, что эта «нежность» находится здесь, чтобы скрыть от Фрейда неприятное знание.

Он говорит:
Я вспоминаю, с каким сопротивлением я приступил к толкованию этого сновидения, как долго я его откладывал и как называл сновидение полной бессмыслицей. Я не хотел его толковать, потому что толкование содержит нечто, чему я противлюсь. После произведенного толкования сна я узнаю, чему я противился: утверждению, что господин этот — дурак. Явное содержание сновидения здесь искажено до полной противоположности — необычайному чувству нежности к этому господину.

Хочется сказать, что с того момента, как я решила перечитать «Толкование сновидений», у самой сны начали сниться чаще и запоминаться лучше. Пробовали ли вы разбирать собственные сновидения? Обнаруживали ли что-то удивительное в ходе анализа?

#психоанализ

АНОНС КИНОКЛУБА

В это воскресенье мы будем смотреть фильм одного из самых известных иранских режиссеров на Западе Аббаса Киаростами «И жизнь продолжается». Несмотря на то, что имя его известно, это, все же, достаточно непривычное для нашего глаза кино. Непривычно в плане своей динамики и культурного контекста, но как мне видится, очень и очень актуальное сейчас для нас.

Эта картина пропитана философским взглядом на повседневность, который присущ иранским кинорежиссерам. Фильм поднимает вопросы, которые понятны любому человеку, проживает ли он на условном Востоке или условном Западе. Это локальная история «маленького» человека, который старается найти ответы на свои вопросы в этом непростом мире.

Фильм, который первым прорвался на Каннский фестиваль из Ирана.
Фильм — история жизни и смерти, разрушения и восстановления.

Чтобы понять Киаростами, не нужно торопиться, стоит присмотреться, прислушаться, обратить внимание на детали. Это фильм, от которого поначалу ждешь ответов на вопросы («куда», «зачем», «ну когда уже»), а к моменту, когда получаешь на них ответы, понимаешь, что это уже тебе не интересно, ибо путь важнее, чем цель. Машина на длиннофокусной оптике, пытающаяся штурмовать разрушенные землетрясением дороги и холмы интереснее, нежели достиг ли главный герой своей точки назначения.

Простые истины.
Бразилия – Шотландия 1:0.
Устанавливаем антенну.
Бразилия – Аргентина 0:1.
И жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Когда:
29 мая, 19:00 (воскресенье)

Какой формат?
Смотрим в кабинете психоанализа в Вавилов-лофте на проекторе на языке оригинала с субтитрами. До просмотра я сделаю небольшой комментарий о творчестве Киаростами, а после все вместе обсудим фильм, поделимся мыслями и выпьем чаю.

Как попасть:
Для регистрации нужно написать на почту ezaklivenets@yandex.ru
Подробный адрес и более детальное описание придёт вам на почту после регистрации. Количество мест: 8 человек.

#кино

ПРИНЦИП СВОБОДНЫХ АССОЦИАЦИЙ И ТВОРЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС

Говоря о принципе свободных ассоциаций при толковании сновидений, Фрейд сравнивает состояние, при котором возможно свободное течение мысли, с необходимым условием поэтического творчества. В качестве подтверждения он обращается к письму Шиллера его другу Кернеру, где он отвечает на жалобу последнего, сетующего на свою недостаточную плодовитость:

«Причина твоих жалоб объясняется, как мне кажется, тем принуждением, которое твой разум оказывает на твое воображение. Я выскажу здесь одну мысль и проиллюстрирую ее сравнением. Мне представляется вредным, если разум чрезвычайно резко критикует появляющиеся мысли, как бы сторожа и самый порыв их. Идея в своем изолированном виде, быть может, чрезвычайно ничтожна и опасна, но вместе с другими, последующими, она может быть чрезвычайно важной; в связи с этими другими идеями, в отдельности такими же ничтожными, она может представить собою весьма интересный и существенный ход мыслей. Обо всем этом не может судить рассудок, если он не сохраняет идею до тех пор, пока не рассматривает ее в связи с остальными. В творческой голове, напротив того, разум снимает с ворот свою стражу, идеи льются в беспорядке, и лишь затем он окидывает их взглядом, осматривает целое скопление их. Вы, господа критики, стыдитесь или боитесь мгновенного преходящего безумия, которое наблюдается у всякого творческого разума и продолжительность которого отличает мыслящего художника от мечтателя. Отсюда-то и проистекают ваши жалобы на неплодовитость: вы чересчур рано устраняете мысли и чересчур строго их сортируете».

Единственное правило, которому должен следовать человек, проходящий психоанализ — это правило свободных ассоциаций. Мне видится интересным то, как творческий процесс похож на это состояние. Занятно еще и то, как сложно бывает людям его придерживаться: нежелательные мысли и возникающие идеи, которые кажутся глупыми и малозначительными, срубаются на самом корню, даже не будучи артикулированными. Как трудно оказывается сообщать все, что приходит в голову, не подавляя мысли! А вроде бы такое простое правило…

#искусство

ОБ АКТУАЛЬНОМ (ТРЕВОГА)

Как-то давно я ничего не публиковала на канале, начну с небольших размышлений в духе «что приходит в голову».

Что происходит все это время? Что изменилось (и изменилось ли) в работе с анализантами за последние два месяца?

У кого-то работы стало невероятно много, у кого-то анализ переходит в ранг «терапии». Для меня самым ярким наблюдением является то, как изменение внешней реальности форсирует процессы внутренние, как высвечиваются и кристаллизуются переживания, которые ранее пребывали в аморфном состоянии. У каждого человека это что-то свое, весьма наивно было бы говорить, что все мы попали в какие-то одни «новые реалии», нет. Каждый попал в разные условия, для кого-то вообще ничего не происходит, впрочем, как и в любое другое время.

В первое время прорывалась и захлестывала тревога за будущее, настоящее, за свои ценности и идеалы, которую не удавалось никуда пришпилить. Многие буквально за несколько дней выучили что значит doom-scrolling. Но как только удается сесть с этой тревогой за стол, налить ей чаю и попытаться поближе с ней познакомиться — то есть появляется возможность ее мыслить и разбирать по кусочкам — пыль от былого вихря оседает и открывается вид на новые неизведанные грани субъектности, актуализируются давно залежавшиеся вопросы.

Важно, что подобная фрагментация переживаний особо никак не связана с «избавлением от тревоги», что нам предлагает популярная литература. Никакой интенции в сторону «борьбы» и «избавления» в этом нет. Аффектированное состояние тревоги — это лишь то, что всплывает на поверхность, если пытаться его замазать (если это вообще кому-то удается), вылезет в другом месте, поэтому остается только разбираться в чем же дело. Потихоньку раскручивается клубок ассоциаций и историй, которые перекликаются с настоящим переживанием. Так удается затронуть несущую конструкцию субъективности и работать именно с ней, а не только с внешним заряженным образом.

Так и работаем, не закупоривая тревогу, а освобождая ей место, и тем самым, открываем путь к желанию и своему уникальному способу быть.

#психоанализ

Порой читаю тексты, и меня поражает в самое сердце то, как филигранно можно обращаться с языком! Как ярко и точно можно передать палитру ощущений и мыслей. Вашему вниманию — Ролан Барт «Империя знаков»:


Вся современная реаль­ность ориентирована на голос — особую субстанцию языка, которую повсюду пытаются заставить востор­жествовать. В Бунраку, напротив, мы имеем дело с ог­раниченной идеей голоса; голос там не устраняется совсем, но ему отводится завершенная, по сути три­виальная, роль. В самом деле: в голосе рассказчика со­бираются вместе утрированная декламация, тремо­ло, высокий женский тон, срывающиеся интонации, рыдания, умоляющие возгласы, приступы гнева, пла­ча, изумления, невероятного пафоса — словом, целая кухня переживаний, открыто вырабатываемых пос­редством утробного тела, медиаторным мускулом ко­торого выступает гортань. К тому же весь этот поток речи нам доступен лишь под кодом самого потока — голос дает о себе знать лишь через ряд отрывистых знаков внутренней бури; исходящая из неподвижного тела, заключенного в треугольное одеяние, форма­ми одеяния, отданная во власть книги, которая руко­водит ею со своего пюпитра, сухо погоняемая слегка аритмичными (и потому бесцеремонными) ударами игрока на сямисен, вокальная субстанция остается написанной, прерывистой, закодированной, подвласт­ной иронии; в конечном счете, голос выносит на повер­хность не то, что он нес («чувства»), но — самое себя, собственную обнаженность; хитроумно означающее, словно перчатка, выворачивается наизнанку.

ПРО МУЖЕСТВО, ВЕРНОСТЬ СОБЫТИЮ И АКТ

В первую очередь, хочется сказать, что в сложившейся ситуации каждый делает то, что может в силу своих компетенций и возможностей, в том числе психических. Кто-то выходит на митинги, кто-то инициирует разговоры об актуальной ситуации, кто-то отменяет мероприятия не по теме, кто-то поддерживает близких, где бы они ни были, проводит время с друзьями, кто-то переводит средства в фонды. Что важно — страшно всем. И каждое действие вполне можно назвать мужественным поступком — актом. Акт высказывания является таким же актом, как и прочие.

Готовность участвовать, вместо того, чтобы оставаться в тени — в этом есть своего рода уязвимость, когда не знаешь, что тебя ждет после этого. Каждый сейчас — то, что он делает, и только он. Здесь важно раз-идентифицировать себя с лидером и его решениями. Нас определяет не только национальность и место проживания, но и та этика, которой мы придерживаемся и еще много чего! У паспорта нет монополии на вашу идентичность.

Многие сталкиваются с чем-то таким, когда у человека не остается выбора, совершать акт или нет — это своего рода внутренняя этическая позиция, которая отсылает нас к этике Антигоны. Она шла на риск, потому что ДЛЯ НЕЕ не могло быть иного выбора. Это движение по ту сторону благ. Ибо на кону сама субъективность, на кону способ желать каждого конкретного человека. Мы оказываемся перед выбором «кошелек или жизнь». Кому нужен кошелек, если нет жизни? Это тот момент, когда проявляется субъект действия.

Встреча с событием, которое вынуждает решиться субъекта на действие, на новый способ быть, после которого он уже не будет прежним. Процесс производства истины (а истина всегда истина о самом себе) начинается с решения и производится в процессе верности событию. Это всегда разрыв в практическом и мыслительном порядке, и это может быть тяжелым. И большое мужество: быть верным этому событию, быть верным своему желанию.

Понятие верности — очень важное. Оно указывает на акт, благодаря которому мы ввязываемся в ошеломительные последствия этого события. Человек становится его субъектом — это значит не катиться больше на автопилоте, не «принимать мир таким, как он есть» — что является вечным припевом того, кто бесконечно отчуждается от себя. Быть верным событию — значит не быть обреченным до самой смерти на бессмысленное существование, это значит быть творческим существом! Здесь я вас мысленно отсылаю, как можно было заметить, к Алену Бадью.

Всякая война заканчивается, и каждый остается с тем, что он произвел, что говорит о нем самом. Будьте рядом с близкими и друзьями, делайте, что в ваших силах. Страсти улягутся и тому, кто в этой войне виновен, я надеюсь, придется ответить за свои действия и решения.

К этому посту хочется прикрепить «Последний день Помпеи», это то полотно, которое изображает то, как трагедия обнажает чувства людей и показывает суть их душ. Многие персонажи проявляют самоотверженность, мужество и любовь. Для интереса — погуглите описание сюжета, очень многое можно для себя вынести.

ПИР ВО ИМЯ ЛЮБВИ

Часто о психоанализе говорят как о глубочайшей теории любви, единственной со времен Платона. И действительно, если посмотреть на работы Фрейда и Лакана, можно обнаружить, что в них речь идет только о любви. Но что нового может сказать психоанализ о любви, разве не достаточно писатели всех времен написали об этом томительном, пленяющем чувстве?

Слово любовь как только не используется: любовь к другу, любовь к родителям, любовь к пирожным, любовь к городу, любовь к творчеству, любовь к психоанализу — не говорит ли что-то важное о любви такой способ размещения ее в речи? Все эти типы отношений так или иначе являются результатом влечений либидо, то есть той энергии, которая может заряжать все что угодно, не только область партнерских отношений. Так что в какой-то степени мы испытываем влечение и к другу, и к эклерам.

В рамках аналитического опыта под знаком любви выступает перенос — те отношения, которые возникают между аналитиком и анализантом. То, на чем основаны эти отношения очень близкО платоновскому эросу. Ситуация переноса вскрывает субъекта как субъекта отношений, поэтому так много внимания уделяется ему в психоанализе. Но пожалуй, это очень обширная тема, оставим ее на другой раз.

Что немаловажно, так это то, что субъект в принципе формируется в поле любви, младенец не выживет без нее, не выживет без желания другого, направленного на ребенка, сложно будет войти в порядок языка, если нет возможности обнаружить свое место. И любовь здесь не обязательно должна быть добрая, милая и лучезарная. Ненависть несет в себе такой же мощный заряд, который считывается как желание. И каждый человек располагается в поле желания другого очень по-своему, исходя из этого каждый человек изобретает свою логику отношений, у каждого свой объект любви, так что сколько людей — столько и способов любить.

Если мы говорим о любви в привычных координатах, любовь — это захваченность образом другого, то, где присутствует иллюзия возможного единства, которая движет одного субъекта по направлению к другому. Еще никогда двое не сливались в одно, но эта иллюзия необходима, чтобы любовное переживание состоялось. Но сфера любить не может, ей достаточно всего, а любовь возможна только когда есть что-то чего не хватает. И это очень важный и ключевой момент. Чтобы любить, нужно признать, что твоя жизнь не полна, что тебе нужен другой человек, что тебе не хватает его. А для этого нужно большое мужество, признать, что ты не такой уж самодостаточный. То есть для любви одной завороженности образом мало, здесь присутствует еще одно измерение, встретившись с ним, вы никогда не спутаете его ни с чем иным. В любви мы как раз и делимся этой своей нуждой, по сути, мы делимся тем, чего нам не хватает, чего у нас нет. И второй человек делает так же.

Мы любим того, кто, как нам кажется, несет в себе что-то от нашей собственной сути. Несет в себе что-то родное, теплое, но какое-то забытое, затуманенное, что мы даже не примечаем этого с первого взгляда. Внушительная часть аналитических интерпретаций касательно любовных отношений как раз нацелена на обнаружение различных черт любимого объекта. Мы любим того или ту, кто таит в себе ответ (или один из ответов) на наш вопрос: кто я? Любить по-настоящему – это верить в то, что, любя кого-то, мы познаем правду о самом себе.

P.S. Недавно один знакомый психоаналитик сказал такую фразу: «вы так верите в означающее, а я давно уже не христианин». И в ней есть очень и очень многое. Людей лечит не слово, а любовь, и любовь в слове, ничего больше. Такие дела.

#психоанализ

ФРЕЙД ОТВЕЧАЕТ НА ЧАСТО ЗАДАВАЕМЫЕ ВОПРОСЫ

Я сделала несколько выдержек из текстов Фрейда, которые могут быть ответами на вопросы, которыми часто задаются те, кто начинает свой анализ или кто хотел бы попробовать.

Как долго нужно ходить в анализ?
Я против того, чтобы обязывать пациентов терпеливо оставаться в лечении в течение определенного срока, разрешаю каждому прекратить лечение по своему усмотрению, но не скрываю от него, что прекращение после непродолжительной работы не оставить после себя никакого результата и, подобно незавершенной операции, может легко привести к неудовлетворительному состоянию.

Сокращение аналитического лечения остается обоснованным желанием, к исполнению которого стремятся разными способами. Но ему противостоит важный момент — медлительность, с которой совершаются глубокие душевные изменения и, в конечном счете, «безвременность» наших бессознательных процессов.

Если психоанализ не услуга, почему он не бесплатный?
В результате бесплатного лечения иные сопротивления невероятно усиливаются: может возникнуть идея того, что у вас с аналитиком романтическая связь или дружеская посиделка. Или, наоборот, может возникнуть ощущение, что вы чего-то должны аналитику: быть благодарным и прочее — что может привести к затруднениям в анализе. Оплата анализа задает некоторое регулирование отношений, что также позволяет человеку вкладываться и работать на сессиях, а также стремиться к поиску ответа на свои вопросы. При низкой стоимости или бесплатном прохождении анализа у человека может вовсе не быть никакой мотивации продвигаться в анализе.

Что нужно говорить?
В целом не имеет значения, с какого материала начинают лечение — с истории жизни, истории болезни или с детских воспоминаний. Но ваш рассказ в одном пункте должен все-таки отличаться от обычной беседы. Если обычно вы с полным правом пытаетесь в ходе своего изложения сохранять связность и отбрасывать все мешающие и посторонние мысли, то здесь вы должны поступать по-другому. Вы обнаружите, что во время рассказа у вас появятся разные мысли, которые вам захочется отклонить под влиянием известных критических возражений. Появится искушение себе сказать: «то или другое к делу не относится», или «это совершенно неважно», или «это бессмысленно, поэтому незачем говорить». Не поддавайтесь по возможности такой критике и скажите это несмотря ни на что. Именно потому что это вызывает такую антипатию, эта информация может быть интересна для анализа. Говорите все, что вам приходит в голову. Ведите себя так, как, например, путешественник, который сидит у окна железнодорожного вагона и описывает тому, кто расположен в его внутренней части, вид, меняющийся перед его взором. Будьте откровенны и не пропускайте ничего из-за того, что по какой-то причине сообщение этого вам неприятно.

Нужно ли готовиться к анализу?
Есть люди, которые тщательно готовятся к своему рассказу с первых часов якобы для того, чтобы лучше использовать время сессии. То, что таим образом драпируется как усердие, может является сопротивлением. Эта подготовка скорее всего удерживает от появления нежелательных мыслей. Как бы искренне человек не верил в свое похвальное намерение, сопротивление добьется своего, и самый ценный материал ускользнет и не будет рассказан.

Конечно, есть еще множество вопросов, на которые можно найти ответы в текстах классика. Если вам понравилась эта рубрика, оставьте реакцию, и я подготовлю еще пост в таком формате!

#психоанализ

О СВЯЗИ ИСКУССТВА И ПСИХОАНАЛИЗА

Не так давно меня захватила тема поэзии. И так ж вышло, что особенным образом меня задевает персидская поэзия, так что я двинулась в ее сторону и в сторону иранского кинематографа, который славится особой поэтичностью и метафоричностью.

В контексте этого интереса, я как-то шла по улице и размышляла о том, что происходит, когда искусство, будь то живопись, поэзия, кино или еще что-то, становится интересным зрителю и цепляет его. И что отличает этот интерес от «ничего непонятно, бред какой-то».

К примеру, до определенного момента в школьное время меня не очень-то занимали классики русской литературы и полотна именитых художников. Но позже произошла смена оптики и культурное наследие заиграло новыми красками. Что поменялось?

Если кратко, то мою мысль можно свести к навыку чтения знаков. Ведь все, что нас окружает — это текст. Код. Причем разных уровней. Даже приезжая впервые в любую азиатскую страну и прогуливаясь по улицам, совершенно непонятно, где здесь магазин, где буфет, а где магазин шурупов — отличный пример невозможности считать пространственный код.

Что касается искусства, то оно подразумевает чтение не буквальное, а отсылающее нас ко второму уровню, уровню метафоры и умению считывать знаки более сложные, чем разница между магазином шурупов и булочек. В каком-то смысле умение читать ткань кинематографического или поэтического текста очень созвучно психоаналитическому чтению. Подойти поближе к этой мысли можно через работу Рансьера «Эстетическое бессознательное».

К слову о психоанализе.

Свежеиспеченный для российской публики шестой семинар Лакан начинает со слов:

Анализ — это работа над психикой. Работа эта ведется на двух уровнях в области маргинальных явлений (сновидений, ляпов, острот), симптомов и структурных связей. Что дает психоанализу возможность работать на различных уровнях с этими психическими явлениями? Тот факт, что в них так или иначе задействовано желание (имеется в виду бессознательное желание).

И тут же он говорит, что как раз поэты и философы кое-что смыслят в желании. В поэзии можно уловить тот пласт, который не так-то просто выразить словом, скорее он улавливается в пространстве между строк.

Похожую мысль можно найти у позднего Хайдеггера, который особое внимание уделяет поэтам. Основная мысль Хайдеггера: слово поэта — это рупор, через который мы можем услышать само бытие. И когда мы способны услышать это измерение в произведении искусства, оно нас цепляет. В тексте мы улавливаем то, что высказать словом невозможно (такой парадокс). Это нечто резонирует с нашим собственным бытием и способно оказывать сильнейшее влияние на нас. Это то, что Делез называет «встречей» с произведением искусства.

В анализе же мы «встречаемся» с собственным желанием, опорой нашей субъективности и корнем бытия, поэтому и анализ — это то, что затрагивает человека по-новому, доподлинно и всерьез.

#искусство

ВОЗНИКНОВЕНИЕ СИМВОЛИЧЕСКОГО ПОРЯДКА КАК СОБЫТИЕ И КАКОЕ ОТНОШЕНИЕ ЭТО ИМЕЕТ К РЕЛИГИИ

Сейчас у меня идет сессия, я много думаю о философии, о психоанализе, своем диссере и прочих таких делах. По сему поводу решила поделиться небольшим размышлением на тему События.

Каждый субъект входит в человеческий порядок, принимая определенные правила и нормы, функционирующие в обществе, которое его окружает. Усвоение определенной символической разметки не происходит в одночасье, а формируется постепенно. Систему ориентирования ребенку передают значимые другие, которые находятся с ним рядом и сами следуют заведенным правилам. В самой речи можно проследить то, что эти принципы кем-то заданы, но непонятно кем. Ребенок слышит: «так принято», «так надо», «так делать некрасиво» — но кто все это принял и определил непонятно.

По подобным способам говорить о житейских догматах можно отследить родственность феномена, с которым мы имеем дело, тому Закону, своего рода социальному пакту, который учреждают сыновья, после того как убивают отца в «Тотеме и табу». Этот Закон собирается под приматом чувства вины, которое они испытывают, убив отца. С этих самых пор есть правила, согласно которым сыновья буду простраивать свою жизнь.

Похожим образом дело обстоит и с правилами языка, определенной структурой позволений и табу, которые субъекту необходимо освоить, чтобы встроиться в социальную жизнь. Им подчиняются все, кто говорят на языке, но где исток этого закона — неизвестно. Каждый, кто соглашается войти в этот символический порядок и пользуется им, априори верующий, поскольку он дает свое согласие на подчинение Закону, который учрежден кем-то запредельным, не-присутствие-размерным, как сказал бы Хайдеггер. Он верует и принимает заповеди того, в кого верует. Функция авторитета здесь возникает автоматически, стоит только открыть рот или произвести мысль. Этот авторитет вынуждает считаться с собой, ставя под сомнения первоначальные намерения, с которыми речь задумывалась — это ли не религиозная модальность?

Медленно, но верно — не во всех, конечно, случаях — субъект принимает и интернализирует закон символического, исходить из которого будут все его действия, мысли и намерения, хоть он об этом даже и не будет задумываться, даже если он будет всячески противиться этому закону.

Это вторжение символического порядка в жизнь субъекта является масштабным событием в его истории, по отношению к которому можно повести себя по-разному: либо принять его, либо нет — но это уже вопрос других размышлений.

Мы приходим к конкретной темпоральности символического события: внезапная инверсия от «еще нет» к «всегда уже» — либо ты сказал да, либо сказал нет. Так, пожалуй, можно прокомментировать идею Лакана о том, что в наши дни верующими являются все, кто использует язык. Истинными же атеистами в этом смысле являются разве что аутисты, чья этическая позиция заключается в отказе от речи.

БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ — ЭТО ВАМ НЕ КОТЕЛ

Мне очень нравится история о том, что бессознательное открыл некий Джованни Морелли, который изобрел свой способ отличить подлинник картины от ее подделки. Учитывая то, что копиист старается максимально точно вопроизвести всю сцену, есть вещи, которые он рисует, не задумываясь. Как правило, это какие-то мелочи: ногти, мочки уха или крылья носа. Морелли с педантичностью анатома начал обращать внимание на мелкие детали, которые якобы незначительны. Но именно в них выдает себя рука художника, повторяясь от картины к картине.

Фрейд, в свою очередь, обращает внимание на оговорки, описки, ошибочные действия, которые для многих видятся ничего не значащими пустяками. Но как скажет позже Лакан: «я есть там, где я не мыслю», переворачивая фразу Декарта. То есть субъект бессознательного являет себя как раз в этих мелочах, которые мы делаем, не задумываясь. Сюда же относятся симптомы, сновидения и навязчивые повторения — это те таблички с иероглифами, по которым мы, подобно Шампольону, можем расшифровать язык бессознательного.

Эти незначительные мелочи  — те тектонические стыки, через которые сквозит бессознательное. Бессознательное — это то, что являет себя там, когда субъект говорит, сам не ведая того, ЧТО говорит.

Как мне видится, ключевой момент, в котором расходится психоанализ и психотерапия — это представление о бессознательном. Обычно под ним подразумевают что-то противоположное сознанию — клокочущий котел, в котором скачут беснующиеся низменные влечения, которые злобно нами управляют! И от них обязательно нужно избавиться или усмирить.

Но сам Фрейд уточняет, что бессознательное не является противоположностью сознания, это нечто принципиально иное. И почему-то именно этот тонкий момент упускается. Хотя нет, вполне себе понятно почему — сознание всегда пытается выделить ключевое, редуцировать, убрать лишнее, непонятное — именно поэтому последующее развитие пси-практик привело к классификациям, табличкам и поверхностному прочтению Фрейда. Но когда мы занимаемся психоанализом, мы имеем дело со сложной материей бессознательного, которая устроена совершенно иным образом, разве можно здесь применять общенаучные методы? Если работать только с тем, что понятно и вгонять в какую-то рамку, что вообще останется?

Так вот, иметь дело с бессознательным мы можем через речь субъекта — поэтому оно точно не находится в (под)вале сознания. Это не то, до чего нужно глубоко докапываться, потому как оно находится на поверхности — в речи субъекта. А свободная ассоциация позволяет выследить его ход.

Бессознательное становится видно тогда когда, смотрим мы немного в сторону. Подобно Морелли, который помимо основной сцены, на которую все указывает, обращает внимание на то, о чем все забывают.

Бессознательное знание постоянно пишется и перезаписывается пока субъект жив, поэтому бывает не так важно, как на самом деле разворачивались события, важно то, что говорит и что фантазирует об этих событиях человек. И в разное время это представление может отличаться, в анализе также появляется возможность перезаписать знание о себе.

У бессознательного есть своя логика, отличная от формальной логики — здесь нет хронологического времени, противоположности не обязательно означают противоречия и прочее. Но об этом в следующих сериях…

#психоанализ