ФРЕЙД О ЦЕНЗУРЕ

Цензура — то, что нам очень знакомо. То, что с нами живет каждый день не только в коммуникациях с другими людьми или системами, но и в нашей психической жизни. Надо сказать, что эта логика нашей внутренней жизни устроена точно также, как и социальная цензура. Намеки, перевертыши, эзопов язык.

Фрейд постоянно говорит о механизмах психики, которые сконструированы для того, чтобы скрыть неугодное: вытеснение, запирательство и пр. Особенно ярко можно проследить механизмы цензуры на примере сновидений. .

Существуют сновидения, которые представляют собой исполнение желания в явном виде. Там, где уловить этот импульс не удается, присутствует тенденция к защите от этого желания, и вследствие этой защиты желание не может проявиться иначе, кроме как в искаженной форме.

Что пишет Фрейд:

Искажение в сновидении действует теми же средствами, что и цензура писем, делая нечитаемыми, вычеркивая места, которые кажутся ей предосудительными. Цензура сновидения заменяет их непонятным бормотаньем, изменяет образ на противоположный или заимствует черты рядом стоящих элементов сновидения (к примеру).

В сходном положении находится писатель, который должен сказать власть имущим неприятную правду. В зависимости от силы цензуры он вынужден либо придерживаться определенных форм самокритики, вместо прямых обозначений выражаться намеками, либо скрывать свои высказывания под внешне безобидной маской. Чем строже цензура, тем сильнее маскировка, тем остроумнее средства, которые все же наводят читателя на след истинного значения слов. (Мысленно отсылаю здесь вас изучить то, по каким принципам функционирует иранское кино, как авторам удается протащить свои идеи под взглядом цензуры).

Так, мы можем сказать, что создателями образов сновидения являются две психические инстанции, из которых одна формирует исполнение желания, тогда как другая осуществляет цензуру и посредством этого вынуждает к искажению содержания сновидения.

Истинное значение сновидения до анализа не осознается, тогда как явное содержание доступно воспоминанию. Напрашивается предположение, что преимущественное право второй инстанции как раз и заключается в допуске к сознанию. Вторая инстанция не пропускает ничего, не проявив своих прав и не совершив желательных для себя изменений в том, что стремится попасть в сознание. Она ведет себя по отношению к сновидению защитным, а не созидательным образом, вплоть до того, что сновидение может казаться сущей бессмыслицей. Если мы ограничимся оценкой того, что вносит в сновидение вторая инстанция, мы никогда не поймем сновидение.

В собственном сновидении, о котором пишет Фрейд, он питает необычайно нежные чувства к некоему господину. С помощью анализа он приходит к мысли, что скрытое содержание сновидения ни разу не про нежность, но этот элемент не дает ему покоя, на поверхности сновидения он торчит как ржавый гвоздь. В ходе анализа Фрейд обнаруживает, что эта «нежность» находится здесь, чтобы скрыть от Фрейда неприятное знание.

Он говорит:
Я вспоминаю, с каким сопротивлением я приступил к толкованию этого сновидения, как долго я его откладывал и как называл сновидение полной бессмыслицей. Я не хотел его толковать, потому что толкование содержит нечто, чему я противлюсь. После произведенного толкования сна я узнаю, чему я противился: утверждению, что господин этот — дурак. Явное содержание сновидения здесь искажено до полной противоположности — необычайному чувству нежности к этому господину.

Хочется сказать, что с того момента, как я решила перечитать «Толкование сновидений», у самой сны начали сниться чаще и запоминаться лучше. Пробовали ли вы разбирать собственные сновидения? Обнаруживали ли что-то удивительное в ходе анализа?

#психоанализ