Мое маленькое летнее баловство о чувстве жизни

С Сашей мы встретились в немноголюдном месте без определенного названия в географической картотеке, ибо в набитом людьми городе мы особо ни с кем и не встречаемся. Он — обычный разработчик, которому три раза в неделю нужно появляться в офисе. Зачем — никому неизвестно, как и в любой обычной компании, которая платит аренду за обычный офис. На третий день пешей медитации молчаливые мужчины, видимо, позволяют себе расслабить брови и под видом гипотетических вопросов деликатно обнажить свою нежную душу:

— Вы задумывались, почему вы здесь, в походе? Что вас заставляет идти день за днем, обливаясь потом?

Он продолжал, конечно, о себе, ибо такие вопросы без надоедливого камня в своем ботинке не возникают:

— У меня вот в обычной жизни постоянно какое-то механическое ощущение, как-будто я робот, который играет роль нормального человека. Все хорошо: проснулся, задачи, звонки, дедлайны, вечером барчик, а внутри — ничего. Как-то друг предложил поехать в горы, я тогда выгорел, ничего не хотелось, но от нечего делать поехал. И там, пока шел, я перестал думать о планах, перестал оценивать себя. И вдруг из груди пришло: «Я здесь. Я живу». Тишина, горный воздух, когда ты просто переставляешь ноги — это как прикосновение к живительному источнику, — сказал уже Саня, оказавшийся еще и поэтом.

Девушка, от которой за три дня было слышно только «Здравствуйте» и «Марина», наверное, тоже почувствовала что-то в груди, и будто извиняясь за каждое слово, включилась:

— Кажется, ты говоришь об отчуждении из-за переизбытка смысла…, — было заметно, что она не особо надеялась на интерес к себе.

Саня подвинулся, чтобы лучше видеть Марину, и начал кивать, отчего та оживилась и выдала монолог, явно проигранный уже трижды в голове:

— То, что ты описываешь — это симптом, живой ответ на то, какая наша повседневная жизнь и наше общественно-экономическое устройство…, — она сказала о себе явно больше, чем собиралась. Такое часто случается с людьми, если прислушаться.

Саня сосредоточенно нахмурил брови (жанр держал его крепче, чем ботинок ногу), девушка продолжала:

— Мы чувствуем себя живее в горах, потому что этот опыт меняет наш режим существования. Город — это мир языка, где мы задыхаемся от избытка смыслов и требований. Это мир социальных ролей, законов, расписаний, чужих желаний, оценок и требований. Это создает напряжение и ощущение, что ты — функция. Мы живем скорее в дискурсе, медийном и экономическом контексте, а тело используем как машину для перемещения. В горах дискурс отступает, здесь пространство не расчерчено на улицы и переходы, на каждой локации не висит табличка с ценами. Здесь живет скорее наше тело, а не социальная роль. Этот разрыв, я думаю, и даёт тебе то облегчение.

«Окак, Маркс и Лакан в одном флаконе…», — подумала я, а в голову пришел мем про счастливого миллениала-пятидневщика на выходном, где парень в поту тащит мотоблок, вспахивая огород.

И правда, современный симптом в ответ на мир, посреди которого мы оказались. Иначе столько мемов вокруг этого не рождалось бы.

Повисла тяжелая пауза, я покосилась на соседа слева — и в голове что-то пропело «Саня, ты в порядке? Ты в порядке, Саня?»

Я перевела взгляд на вершины вокруг лагеря. Они были величественны и абсолютно бессмысленны…