YUNA / Юния Пугачева

Немножко светского Лос-Анджелеса. В галерее Pace открылась «David Lynch: LA» — первая выставка фотографий режиссера Дэвида Линча после его смерти. Меня на входе сфотографировал племянник Линча, так что мой вечер сразу приобрел правильную оптику.

Мой фаворит — серия Kits. В детстве Линч собирал сборные модели самолетов, во взрослой версии логика перевернулась: он аккуратно препарировал рыбу, курицу и утку, раскладывал детали ровными рядами и прилагал инструкцию по обратной сборке. У рыбы финальный пункт звучит так: соберите, опустите в воду и наблюдайте, как она плавает.
Хозяйкам на заметку — Bee Board. Настоящих мертвых пчел Линч приколол к энтомологической доске и раздал им имена друзей и знакомых. Без имен, объяснял он, все пчелы выглядят одинаково. Стоит назвать их Ronnie, Jack или Harry — и у каждой появляется характер. Сына Райли он, по собственному признанию, назвал в честь одной из пчел. Оригинальную доску много лет хранила Изабелла Росселлини.

Из галереи я вышла с готовым
решением нашей домашней проблемы. Травить следующее поколение моли я не буду. Каждую аккуратно расправлю на доске и дам имя — список кандидатов складывается сам. Инструкцию по обратной сборке свитера приложу.

Хлеб за 60 долларов заставил Америку сделать то, что она умеет лучше всего: возмутиться ценой и немедленно встать в очередь. Очередь ведет в нью-йоркскую пекарню RYE by Martin Auer — официально самый дорогой хлеб Америки. Меня в этой истории задевает только одно: место посадки. Австрийская закваска пятидесяти семи лет, пекари в третьем поколении из Граца, двухтонная печь, которую везли из Германии, как везут рояль, — весь кортеж приземлился почему-то на Лафайет-стрит.

Закваска же наш жанр. В Лос-Анджелесе она живет у любой уважающей себя хозяйки, у нее есть имя и режим кормления. Уезжая, ее сдают в отели для заквасок; существуют закваска-ситтеры, которые приходят подкармливать, пока семья в Аспене. Я смотрю на это с восхищением и с безопасного расстояния — в моем доме достаточно существ, которых нужно кормить по расписанию. По субботам я покупаю на фермерском рынке сине-желтый хлеб за двадцать долларов и до этой новости чувствовала легкую лапу жабы. Теперь же чувствую финансовую зрелость.

В хлебном бутике в НЙ перед покупкой читают пятнадцатиминутную лекцию о хлебе. Ломтик с икрой продают отдельно, для сомневающихся — четверть буханки за пятнадцать. Дома ее сразу тронуть нельзя: хлебу положено восемь часов отдыха после печи. Отзывы противоречивые. Bloomberg сходил и выдал главную строчку сезона: «На вкус это ржаной хлеб». Критик NY Post влюбился и объявил буханку смыслом жизни, его коллеги по дегустации описали мякиш словом gummy. Один блогер вынес вердикт: «It's just bread, bro».

Тут я вспомнила, как в Амстердаме долго выбирала секс-театр — деятельность, которая требует той же серьезности, что выбор школы для ребенка. Наконец выбрала шоу — билеты оказались раскуплены. Спрашиваю билетера, точно ли представление, на которое места еще есть, не хуже. Он посмотрел на меня так, как умеют смотреть люди, давно работающие с туристами и человеческими надеждами. Пожал плечами.

«It's the same. They're just fucking».

С тех пор я часто себе это повторяю — лучший рецепт от FOMO.

Дожили. Одна модная биохакерша — из тех, у кого в сумке Loewe живет глюкометр — торжественно вручила мне никотиновый пауч. Это маленький белый пакетик под губу: наследник снюса, только без табака — мята и никотин. Попробуй, говорит, это супер. Фокус, ясность. Она заметила, как я недавно приехала на тренировку в двух левых кроссовках. Я никогда в жизни не курила и не понимаю этого блаженного облегчения после первой затяжки. Как отличница, я минздраву всегда верила.

Тут же, в Лос-Анджелесе, никотин вдруг переживает ребрендинг. Эндрю Губерман, стэнфордский нейробиолог и главный голос в наушниках каждого мужчины сорока лет, рассказывает, что никотин «обостряет ум». Стартапы выпускают паучи, как ароматические свечи: для энергии, для фокуса, а этот — чтобы пережить созвон с инвесторами. В Кремниевой долине стоят брендированные автоматы с бесплатными паучами — замена комбучи.

За велнес-революцией стоит табачный гигант Philip Morris International. В 2022-м он купил Swedish Match, производителя ZYN, за шестнадцать миллиардов долларов. С тех пор продажи выросли втрое. Индустрия, теряющая курильщиков, вырастила себе свежую клиентуру из людей, никогда не державших сигарету.

Никотин на короткой дистанции действительно обостряет внимание: ученые изучают никотиновый пластырь при ранних когнитивных нарушениях. Средний возраст участников одного такого исследования — семьдесят шесть лет. Двадцатидевятилетние технари, закидывающим паучи перед зумами, до целевой группы исследований остается сорок семь лет.

На Reddit существует r/QuittingZyn — группа поддержки для тех, кто пришел за фокусом и впал в зависимость. Один пользователь писал, что каждое утро просыпался с раскалывающейся головой, которую лечило единственное лекарство — следующий пауч. Врачи к списку добавляют рецессию десен: улыбка тоже платит за квартальные результаты.

Пауч я забрала, расплывшись в улыбке и поблагодарив за заботу. По дороге домой есть мусорка.

Наш первый beauty-выпуск — с выдающимся пластическим хирургом Андреем Искорневым, теперь практикующим не только в Москве, но и в Беверли-Хиллз, — уже на YouTube.
Мне 36 лет, и при слове «старость» я обычно говорю реальности: «отмена, отмена, отмена». Но время оставляет меня в прочитанных. Я решила проходить весь этот beauty-путь открыто — разбираться, что действительно работает, что является дорогим маркетингом, а где за большие деньги можно в итоге потерять себя.

Внутри выпуска:
✔️ Кейс Крис Дженнер: почему подтяжка лица за полмиллиона долларов не продержалась и года? Худшая инвестиция в семье, где монетизировали даже развод.
✔️ Endolift — да или нет? И что бывает с лицом, когда обещали «малотравматично», а получилось совсем другое кино.
✔️ SMAS vs Deep Plane: что выбирают звездные хирурги и почему?
✔️ Пептиды и нашумевшая «сперма лосося»: революция или лучше просто сходить на омакасе?
✔️ Мужская косметология: правда о преображении Антона Красовского.
✔️ Лицо после 30: какие процедуры действительно работают? Как вырастить жир в собственном лице? Что делать с нависшим веком и прочими природными катастрофами.
✔️ Все о FOTONA и Volnewmer — обе процедуры я проверила на собственной шкуре. Смотрим и оцениваем результат.

Получился большой гид по современному омоложению для тех, кто хочет выглядеть моложе, но все-таки остаться собой. Желательно с тем же лицом.

Смотрите, комментируйте и задавайте вопросы. Смотреть!

Забудьте про привороты, девочки. Есть, оказывается, методы понадежнее — из мира longevity. У нас есть очень, как говорится, «питательный» приятель: за пятьдесят. Недавно он встречает женщину — и через месяц разводится и скупает все атрибуты молодости: спортивные машины, столы на рейвах, cold plunge. Он счастлив, а счастье и вменяемость в одном пространстве не живут. «Я только с ней жив и молод», — сообщал он людям, которые вообще-то спрашивали, будет ли он кофе.

С виду — совершенно обыкновенная девушка, с лицом, которое не запоминается. Мысли тоже непримечательные: Бродского не цитирует, остроумием не блещет.
Уже в первую неделю знакомства новая любовь проявила удивительную заботу о его будущем и отправила его в клинику долголетия. Любовь пришла поздно, почти в шестьдесят, поэтому сохранять ее решили научно — начиная с анализов.
Рядом с ней он был неотразим. Больше энергии, больше желания, в зеркале — мужчина в расцвете сил, прикидывающий, не тесновата ли ему эта планета. Щедрость и самочувствие били ключом — расписание ее прилетов первым выучил его нотариус.

При любом, даже самом недолгом расставании наш друг сникал — вместе с ней, по-видимому, уезжали и митохондрии. Меланхолия, выгорание; человек, который еще вчера собирался на айронмен, с трудом поднимал веки. При новой встрече все повторялось: массаж плеч — и через пару дней он снова хотел переплыть Ла-Манш.
«Любовь», — говорил он.
Конечно.

Эти энергетические качели со временем стали заметны всем — и в первую очередь ему самому. Человек совершенно не эзотерический, он вдруг начал искать шаманов, чтобы понять, в чем дело. Шаман не понадобился: друзья предложили начать с простого — с изучения его рутины. Совпадение нашлось быстро: лучше ему становилось строго после одного и того же ритуала. Оставалось разобраться, что именно втирают. В процессе массажа дама сердца наносила ему гель, изготовленный той самой клиникой долголетия специально под его показатели, — тестостероновый.
Доктор, как выяснилось, была теневой участницей этого романа — за долю. Химия страсти была подобрана по анализам, а профессионализм специалиста со временем материализовался в проценты от подарков. С девушкой наш герой в итоге расстался. С гелем расстаться не смог — втирает теперь сам. Без посредников выходит в миллионы раз дешевле: раньше в стоимость нанесения входили квартиры.

Все эти бабки с фотографиями на кладбище, волосами в воске и заговорами на убывающую луну — кустарщина. Работа вслепую: никакого чек-апа, никакой гормональной панели. Здесь же анализы крови, индивидуальный протокол — настоящий evidence-based приворот.
Так что если рядом с женщиной вы вдруг снова молоды, красивы и готовы покупать недвижимость — не спешите называть это судьбой. Сначала помойте плечи. Это может быть любовь. А может быть 50 миллиграммов тестостерона.

В Лос-Анджелесе родители все время куда-то несутся. Школа, теннис, ортодонт, playdate, класс керамики для человека, который еще ест пластилин, а вечером выясняется, что завтра Spirit Day и нужен костюм авокадо.

Я смотрела на этих людей и думала: господи, какие все нервные. Потом увидела себя в зеркале заднего вида — с одним AirPod, пакетом из химчистки и лицом человека, которому одновременно поручили посадить Boeing и найти к утру зеленые носки размера 3T. Причем жаловаться мне неприлично. У меня есть няня и помощница по дому. По всем законам социальной справедливости я должна лежать у бассейна, есть виноград и спрашивать, какой сегодня день недели. Вместо этого выяснилась неприятная особенность современной семьи: сколько помощи в нее ни добавляй, она сразу генерирует новый административный уровень.

Есть дети, муж, моя работа, его работа, школы, врачи, доставки, возвраты, ремонты, ветеринары и отдельное Министерство по чрезвычайным ситуациям. Последнее ведет две войны. Из-за жары аргентинские муравьи нападают на весь Лос-Анджелес. Наш дом они считают своей исторической территорией и появляются из стен с уверенностью народа, который принес карту 1847 года. Я уже вижу их там, где их нет, — и перепроверяю, не откусила ли случайно от грибной шоколадки.

На втором фронте — моль. Моль мы недавно уничтожили с размахом военной операции: химчистка, пакеты, ловушки, дезинфекция и полная ревизия гардероба, во время которой я перебирала вещи с дотошностью таможенника во Внуково. Через некоторое время моль вернулась отдохнувшей и голодной — и с остервенением сожрала остатки былой кашемировой роскоши. Я уже думаю переходить на синтетику, но это будет капитуляция.

Теперь я знаю о жизненном цикле платяной моли больше, чем о своих друзьях. Не ровен час — буду принимать вступительный экзамен на кафедру энтомологии. Отдельно прекрасна картина: женщина, у которой дома работают два человека, в десять вечера стоит на четвереньках в гардеробной и светит телефоном за плинтус. Вот она, красивая жизнь, о которой пишут в журналах. В том числе я.

У меня ощущение, что я работаю диспетчером. Каждое дело занимает «пять минут». Ответить школе — пять минут. Записать ребенка — пять минут. Вернуть посылку — пять минут. Забрать химчистку — пять минут. Вызвать человека по муравьям — пять минут. К вечеру ты ничего не сделала по работе, зато у тебя есть три телефона экстерминаторов, два вида феромонных ловушек и твердая позиция по вопросу, можно ли класть страусиные перья в морозильник.

Я спросила подруг, как они справляются. Многие обзавелись house manager. Не PA, который перенесет Zoom и забронирует ресторан. House manager — это человек, которому ты сдаешь в аренду ту часть мозга, которая с шести утра кричит: бумажные полотенца! подарок! собака! химчистка! Вода! почему холодильник пуст, если вчера на фермерском рынке было оставлено состояние! По сути, это COO вашей частной жизни. House managers нарасхват. Стоят $25–45 в час, работают от нескольких часов в неделю до full-time, а должностная инструкция выглядит как список всего, что вы собирались сделать еще в прошлый вторник.

Самое возбуждающее в этой профессии: хороший house manager должен решить проблему до того, как вы поняли, что проблема существует. Подарок заказан. Сантехник пришел. Собака записана. У ребенка есть костюм авокадо. Бумажные полотенца появились в шкафу мистическим способом.

Теоретически вам остается только жить. Разумеется, теперь я тоже нуждаюсь в house manager. Желательно с опытом кризисного управления и асимметричных войн против насекомых. Чтобы утром человек пришел, посмотрел на муравьев, моль, корзину возвратов, сообщения из школы и меня — и сказал: «Я уже разобрался».

Проблема в том, что я control freak и прекрасно представляю продолжение. Через неделю буду стоять у него за спиной и спрашивать, точно ли обработаны плинтусы и не кажется ли ему, что аргентинские муравьи заходят с северо-востока. Сначала я найму человека, чтобы перестать всем управлять, а потом начну управлять человеком, который управляет всем. Зато у моли наконец появится middle management.

Это было мое первое лето после тридцати без обострения розацеа. Я даже загорела — фраза, от которой мой дерматолог должен вздрогнуть, поскольку солнце числится одним из главных триггеров. Годами розацеа навещала меня при малейшем стрессе или лишних десяти минутах на солнце. Этим летом она молчала.

Потом наступила первая неделя сентября, и даже расслабленный Лос-Анджелес напрягся. Расписание разрослось от светского до семейного: в 8.30 надо уже стоять в садике, а дальше день перестает принадлежать тебе. При этом выгляжу я как человек, который ничем из этого не занимается и чей кортизол давно на ретрите. Объяснение, впрочем, у меня есть. LED-маска FAQ 202 от FOREO — в моем случае именно она взяла под контроль историю с непобедимой розацеа. Работает это так. Тут 8 спектров led-света каждый для своей задачи. Я чаще всего чередую красный и зеленый режимы. Красный и ближний инфракрасный led-свет — моя база, они проникают в глубокие слои кожи, куда кремы не добираются, и попадают прямиком в митохондрии — энергетические станции клетки. Для клетки это примерно как утренний эспрессо: она просыпается и берется за отложенные дела — синтезирует коллаген, восстанавливает кожный барьер. Зеленый и синий особенно люблю, когда кожа начинает капризничать и краснеть, они успокаивают кожу, укрепляют сосуды и уменьшают красноту и воспаления. Ровно то, что летом разбирает солнце, а в сентябре — кортизол: в одном из исследований 2025 года у женщин с хроническим умеренным стрессом заметно страдали и текстура кожи, и барьер. Стресс аккуратно демонтирует свежее лицо и подсовывает вместо него уставшее. Пока жизнь методично работает на этот результат, у маски есть пятнадцать минут в день, чтобы нарушить ей планы.

И это уже не wellness-фольклор: фотобиомодуляцию давно изучают клинически, а в последние годы появились и экспертные обзоры, подтверждающие влияние красного и ближнего инфракрасного led-света на иммунитет и восстановление кожи на клеточном уровне. Сама маска легкая и беспроводная, сделана из гипоаллергенного медицинского силикона — и всегда и везде со мной. У маски есть сертификат FDA — для меня это важно, в случае с домашними бьюти-гаджетами я на такие вещи обращаю внимание.

Из моих наблюдений: модные мамочки Беверли-Хиллз и Бель-Эйр уже давно собираются на пилатес после развоза детей по школам и садикам. Многие, как я, прямо на парковке у студии сидят ждут, когда закончится программа LED-маски. Без десяти десять. Ряд машин мягко светится красным изнутри.

Если тоже решите задержаться в категории молодых, то по моему промокоду FAQYOUNG будет дополнительная скидка -10% на все LED-маски FOREO до 20 сентября!

В Лос-Анджелесе wealth flex с взрослыми деревьями имеет неприятную изнанку. У нас на участке живут охраняемые дубы. Они буквально наперечет. Попробуй отпилить ветку без разрешения специальной службы — влепят штраф тысячи долларов, тюремный срок и запрет на постройку чего-либо на участке на 10 лет. Каждый год к нам приходят, фотографируют эти дубы и сравнивают их с прошлогодними по листикам.
В этом году один дуб умер. Естественно, мы расстроились, но избавиться от него не можем уже несколько месяцев. Просто спилить мертвое дерево тоже нельзя. Город, видимо, пока не готов это принять. Ждем специального арбориста, который официально зафиксирует смерть дуба и выдаст документ. Хочется верить, что поминки дерева не входят в городской регламент.

В общем, надеюсь, свидетельство о смерти дуба оформят раньше, чем понадобится оформлять такое же на меня — с причиной «на нее упал охраняемый дуб». Муж обмотал потенциально опасную территорию лентами «не ходить», но есть одна проблема: наши шпицы читать пока не научились.

Надо звонить Ларри Дэвиду. Готовая серия для Curb Your Enthusiasm.

Что случилось с пластикой Крис Дженнер за полмиллиона? Какой препарат умеет буквально выращивать жир? Что сегодня действительно имеет смысл колоть в лицо?Какие новые препараты изменят косметологию — а какие так и останутся чистым маркетингом? Все это я выпытала у пластического хирурга Андрея Искорнева. Индустрия вряд ли одобрит степень откровенности этого разговора.

Андрей — талантливый хирург с чувством юмора, острым, как его скальпель. Резать меня он пока отказался, зато отвечать согласился почти на все. Он открыл практику в Беверли-Хиллз — отдельная радость для всех, кто не хочет стареть. Найти здесь действительно хорошие руки на удивление сложно. Зато желающих что-нибудь вам вколоть, подтянуть, растворить, выжечь, а потом за отдельные деньги исправить последствия — каждый первый. Я на этом однажды буквально обожглась — у небезызвестного доктора Obagi.

Выпуск уже на этой неделе. Присылайте вопросы о пластике, косметологии, аппаратах, инъекциях и вообще обо всем, что вам когда-либо обещали сделать с лицом. Будем разбираться. А еще у Андрея сегодня день рождения. Пользуясь случаем — поздравляю ❤️ Я к хирургам только к девам 😂

Как вы представляете себе счастье? Второй сезон Beef формально про капитализм, классовую войну и очень дорогой загородный клуб в Монтесито, но все восемь серий на самом деле задают только этот вопрос.

Попробуйте. Закройте глаза и вообразите, что все наконец получилось. Что вы видите? Браслет? Кабинет, где взрослые люди ждут вашего решения? Мужа, которого хотят все остальные женщины — а достался он, по недосмотру мироздания, вам? Ребенка, который утром пробрался в вашу кровать? Или вы проснулись, человек рядом спит, торопиться некуда, и впервые за долгое время внутри ничего не болит? Я бы не спешила объявлять эти картинки равноценными.

Создатель сериала Ли Сон Джин описывает сезон одним словом: сансара. Цикл желания, разочарования и следующего желания. В финале герои просто пересаживаются на места друг друга — молодые становятся теми взрослыми, над которыми недавно ужасались, а за ними уже занимают очередь. В двадцать пять смотришь на сорокапятилетнюю женщину и думаешь: господи, как можно так жить, такого со мной не будет никогда. В сорок пять обнаруживаешь себя в ее гостиной — разумеется, при совершенно других обстоятельствах. Мы все при других обстоятельствах. Муравьи, которыми режиссер открывает и закрывает сезон, с высоты тоже неотличимы, хотя каждый, надо полагать, гордится сложностью своих индивидуальных решений.

Неуютное наблюдение Beef состоит в том, что большинство наших желаний выдается нам готовыми, с инструкцией по эксплуатации. Капитализм давно продает не вещи, а ощущения после покупки. Не сумку — женщину с сумкой. Вы видели эту женщину сегодня раз двадцать: в ленте, на парковке у Erewhon, за соседним столиком. Иногда и в зеркале.

Отсюда и скорость, с которой проходит насыщение. Вещь куплена, дофамин отработан, двадцать минут счастья прошло, а вы, к некоторому разочарованию, все еще вы. При этом было бы слишком удобно объявить материальное фальшивкой, а подлинным счастьем — объятия детей и прогулки босиком. Этот вид духовности особенно убедителен в доме за десять миллионов, и я говорю это без всякого осуждения: от красивых вещей отказываться не собираюсь. Меня занимает другое. Если браслет никто никогда не увидит — это все еще счастье или просто барахло? Что если убрать свидетелей?Фотографию выложить нельзя. Подругам рассказывать запрещено. Родители не узнают, чего вы добились. Бывший, что особенно обидно, тоже. Вы все еще этого хотите?

Справедливости, кстати, сериал не обещает. Мы приучены к тому, что голливудский сценарий восстанавливает справедливость к финалу: плохих наказали, жертва окупилась. Но не в этом сезоне Beef: Джош совершает самый бескорыстный поступок сезона и платит за это очень дорого.

Своя теория есть только у председательницы Пак: человек по природе занят собой, любовь обслуживает эго, капитализм лишь оформляет это юридически. Ли замечает, что миллиардер, разумеется, и должен видеть мир именно так. А потом ее собственная жизнь портит эту стройную теорию. Пак выигрывают игру и осознает, что приза не существует. Время нельзя купить.

Если вселенная не ведет учет, остаются только те самые картинки. Они, спешу разочаровать, ни от чего не спасут: ребенок вырастет, муж может уйти, идеальный день точно закончится. Просто мы удивительно плохо замечаем момент, ради которого все затевалось. Десять лет мечтать о ребенке — и проверять телефон, пока он рассказывает бессмысленную историю. Заработать на дом мечты — и рассматривать в нем чужие дома.

Сансара, боюсь, выглядит именно так: человек получил желаемое и уже смотрит куда-то еще. Муравей добежал до точки, которую считал целью, и немедленно побежал дальше. Доступный способ хотя бы ненадолго выйти из этого круга — заметить, что ты уже находишься внутри той картинки, о которой когда-то мечтал.

Как выглядит ваше счастье, когда его никто не видит?

Мне кажется, дело даже не в Prada. Люкс вообще перестал быть сигнальной системой узкой прослойки.

Раньше эти сигналы надо было уметь считывать: сначала вещь распознать и только потом — купить. Нужно было знать. Сегодня TikTok за 30 секунд объяснит вам, почему The Row дорого, что означают четыре стежка Margiela, кто такая Рей Кавакубо и какой именно браслет Van Cleef надо купить первым. А в комментариях сразу подскажут дюп. Роскошь лишилась своей последней привилегии — необходимости быть посвященным.

И мне обидно за тех, кто годами piece by piece собирал Margiela, Comme des Garçons, старый Yohji, знал коллекции, понимал контекст, охотился за вещами еще тогда, когда они не были ярлыком для «я модный». Я всегда такими людьми восхищалась. Теми, кто все это знал, умел носить и для кого одежда была продолжением долгого интереса, а не работой стилиста. Архивные вещи от происходящего своей ценности, конечно, не теряют. Скорее наоборот.

Но новые реалии таковы, что сегодня можно нанять стилиста, за один сезон закупить себе Tabi, Comme des Garçons и половину Dover Street Market — и получить готовую визуальную биографию человека, которым ты никогда не был. Раньше на такую биографию уходило лет двадцать. Теперь достаточно двух примерок. Смотришь и понимаешь: Рей Кавакубо здесь знают максимум по выписке с кредитной карты.

Я, например, некоторые такие вещи сознательно не ношу. Они мне очень нравятся, но я понимаю, что у меня самой не хватает бэкграунда, чтобы убедительно изображать человека, для которого это естественный культурный язык. И это вообще полезная мысль для моды: не все, что ты можешь купить, автоматически становится твоим.

В этом смысле весь большой люкс постепенно превратился в очень дорогую Zara. И дело даже не в качестве или тиражах. Дело в узнаваемости. Cartier Love, Alhambra Van Cleef, лоферы Loro Piana, сумка Prada — это уже набор эмодзи. Ты еще не успел посмотреть на человека, а алгоритм уже перевел тебе его гардероб.

Индустрия сама десятилетиями к этому стремилась. Все мечтали создать iconic product — вещь, которую можно узнать через ресторан с другого конца зала. Получилось. Теперь ее узнает весь ресторан.

Поэтому, наверное, в моду и возвращается gatekeeping. Новый уровень роскоши — найти то, о чем алгоритм еще не успел всем рассказать. Винтаж, нишевые бренды, странные украшения, вещи без очевидного происхождения. Кутюр, конечно, никто не отменял.

Настоящая фэшн-победа сегодня — когда на твою вещь не могут через три секунды прислать ссылку.

Апдейт по Линдси Клэнси.

Вердикта в итоге не случилось. После шести недель процесса и почти 40 часов обсуждений за семь дней присяжные сообщили судье, что договориться не могут. Процесс объявили несостоявшимся, а значит Линдси Клэнси пока не признана ни виновной, ни невиновной по причине психического заболевания.

Немного о Американской системе правосудия: все уперлось в одного присяжного. Расклад был 11 против 1. Несогласным оказался мужчина.

Прокуратура должна доказать вне разумных сомнений, что в момент убийств Линдси, несмотря на психическое заболевание, понимала неправильность своих действий и поэтому несет уголовную ответственность. То есть если у присяжного остается реальное, обоснованное сомнение в том, понимала ли она, что делает, он не имеет права просто сказать: «Ну, наверное, понимала» — и проголосовать за виновность. Именно вокруг этого и разгорелся конфликт.

Еще накануне старшина присяжных сообщил судье, что один из них признает наличие сомнений, но, по мнению остальных, отказывается правильно применять стандарт «вне разумных сомнений». Защита потребовала удалить его из коллегии. Судья отказался: убрать присяжного только потому, что остальные одиннадцать считают его рассуждения неправильными, нельзя. В итоге один человек заблокировал вердикт.

Официально неизвестно, за какой именно исход голосовали одиннадцать и чего хотел двенадцатый. Защита считает, что одиннадцать были готовы признать Клэнси невиновной по причине психического заболевания. Теперь прокуратура должна решить, хочет ли она проводить весь процесс заново.

Если да, будет новая коллегия присяжных и волокита: год подготовки документов, снова психиатры, снова эксперты, снова записи разговоров, снова история о мужском голосе, который, по словам Линдси, существовал ровно те 18 минут, когда погибли ее дети. И главное: тот же вопрос, на который никто пока не смог ответить — понимала ли она что делает?

Прогуляйтесь со мной по космическому кораблю Джорджа Лукаса — музею Narrative Art, который создатель «Звездных войн» откроет 22 сентября в Лос-Анджелесе. Полтора миллиарда долларов, лучшее искусство — и все это, представьте, для народа.

Я оказалась на этом корабле одной из первых в мире: Лукас в футболке в трех метрах от меня признается, что музей «почти сломал его волю», Фрида Кало висит напротив костюма Бэтмена, а в саду — тот, кому доверили первый контакт с пришельцами.

Что там такого внутри, почему недовольные нашлись даже подаренным музеем, где кончается филантропия и начинается ярмарка тщеславия, кто сказал «нет» миллиардеру с миллиардом. И почему это, несмотря на все ножи критики, один из лучших музеев мира — мой эксклюзив для России для The Blueprint.

Читайте здесь: https://theblueprint.ru/culture/art/lucas-museum

Семнадцать лет космическому кораблю Джорджа Лукаса не давали приземлиться. Два города развернули миллиардера вместе с миллиардом — в итоге Lucas Museum of Narrative Art стоит на бывшей парковке в Лос-Анджелесе. Моя мечта сбылась — я оказалась на первом превью.

Нас встречал сам Джордж Лукас и его жена Меллоди Хобсон. Ему восемьдесят два, он в джинсах и футболке про народное искусство — одет как студент киношколы. Рядом Меллоди Хобсон в белом Chanel с увесистой брошью-черепашкой компенсирует скромный наряд мужа. Эти двое сделали невозможное. Вот так стоит распоряжаться миллиардом, если он у вас есть.

Весь музей — это один большой спор Лукаса с арт-миром: почему Бэтмен не хуже Фриды Кало, почему иллюстрация не обязана стоять ниже живописи и кто вообще решил, что искусство это для избранных с дипломом. Роквелл за рекордные 46 миллионов, кобальтовые небеса Пэрриша, Пикачу в шляпе Ван Гога, свежайший Бэнкси: пара львов, у одного в зубах хлыст, о судьбе дрессировщика лучше не думать. А в зале «Звездных войн» — они, настоящие: R2-D2, C-3PO, принцесса Лея, лендспидер из «Новой надежды». Фанаты сойдут с ума.

Из недочетов — разве что гастрономия, на которую явно не хватило фантазии: внизу гостей встречает Starbucks, наверху — красивейший Skywalker Grill, оммаж ранчо самого Лукаса, с видом на весь город, но жевать там придется клаб-сэндвич. Могли бы постараться: модный Erewhon вон уже заполучила LACMa.

Арт-критика, между тем, точит ножи: ярмарка тщеславия, проект эго, «это вообще не музей». Почему я с ними не согласна, кто сказал Лукасу «нет» и что такое нарративное искусство — мой эксклюзив, скоро в The Blueprint!