Сегодня на пилатесе, куда ходят все модные мамы Бел-Эйра и Беверли-Хиллз изображать из себя людей, которым приятно стоять в планке, разгорелась дискуссия о Линдси Клэнси — матери троих детей, чей судебный процесс последние недели смотрит весь мир. Все ждут вердикт.

Вечером 24 января 2023 года Линдси Клэнси, медсестра родильного отделения из благополучного пригорода Бостона, позвонила в аптеку насчет детского слабительного, посмотрела, сколько ехать до ресторана, заказала ужин и попросила мужа Патрика забрать сначала лекарство, потом еду. Его не было около 35 минут. Когда Патрик вернулся, жена лежала под окном второго этажа. На шее и запястьях были порезы. В подвале он нашел их детей — пятилетнюю Кору, трехлетнего Доусона и восьмимесячного Каллана — с тренировочными резинками на шеях. Старшие умерли в тот вечер, младший — через три дня. Линдси выжила, но осталась парализована ниже пояса. Теперь ее судят в инвалидном кресле. На этом процессе никто не спорит о том, кто убил детей. Главная загадка — осознавала ли она, что делает.

За несколько месяцев до трагедии Клэнси почти перестала спать: тревожилась, впала в послеродовую депрессию, думала о самоубийстве, боялась, что может причинить вред детям. Обращалась к врачам, меняла лекарства, добровольно легла в психиатрическую больницу. За четыре месяца ей выписали 13 психиатрических препаратов и больше 30 рецептов и изменений назначений. В крови после этого страшного дня обнаружили несколько из этих лекарств; алкоголя и запрещенных наркотиков не было. Линдси не утверждает, что ничего не помнит, и не обвиняет мужа, но уверена, что это она совершила убийства.

По ее рассказу психиатрам, в тот вечер она стояла у холодильника и собиралась приготовить детям наггетсы. Патрик уже уехал, они только что поговорили по телефону. И тогда она услышала мужской голос. Не мысль и не внутренний монолог. Он говорил, что это ее «последний шанс», детей нужно убить, а затем убить себя. Голос, по словам Линдси, звучал почти непрерывно около 18 минут — ровно в тот промежуток, когда она одного за другим отвела детей вниз и задушила. Потом исчез, и ни раньше, ни позже она его больше не слышала.

Для прокуратуры трудно придумать более удобную галлюцинацию. Для защиты — более страшный симптом психоза. Есть еще одна деталь: Линдси помнит, как душила детей. Она в этот момент она повторяла им: «Идите к Богу». Через неделю после убийств, лежа в больнице, она сказала капеллану: «Я так рада, что мои дети в безопасности». Сама она позже описывала свое состояние как сон, в котором тело будто больше ей не принадлежало. Если Линдси понимала, что отправляет детей «к Богу», значит ли это, что она понимала смерть и понимала, что делает? Или она действительно находилась внутри совершенно другой реальности, где убийство собственных детей каким-то чудовищным образом означало их спасение?

Защита привела судебного психиатра Филиппа Резника, работавшего над знаменитым делом Андреа Йейтс, утопившей пятерых детей (ее в итоге признали невменяемой — из психиатрической клиники она не вышла до сих пор). Он считает, что Клэнси находилась в настоящем психозе и выполняла приказ галлюцинации — по его формулировке, она была как марионетка, за ниточки которой дергал кто-то другой.

Прокуратура стоит на своем: человек может быть тяжело психически болен и все равно понимать, что убийство неправильно. Обвинение не считает Линдси здоровой: она больна, хотела умереть и решила забрать детей с собой, специально отправив мужа за лекарствами и ужином. Поэтому вопрос присяжным: сколько разума должно остаться у безумного человека, чтобы посадить его за убийство?

По законам Массачусетса психическое заболевание само по себе не освобождает от ответственности. Но если из-за болезни человек существенно утратил способность понимать неправильность своих действий или контролировать себя, его могут признать уголовно невменяемым. Причем бремя лежит на прокуратуре: это она обязана доказать вне разумных сомнений, что Линдси понимала, что делает. Пока не получается.