Мать дракона

Гришке сегодня два года.

И это мой любимый возраст.
За этот год он научился говорить — очень рано, много и сразу на двух языках. «Мама, это молоко очень hot», «этот стул очень high» — и сразу вспоминается это фирменное очень очень affordable prices.

Он пошел в абсолютно потрясающий садик три раза в неделю, плавает в бассейне и живет такой жизнью, что все, кто это слышат, говорят, что хотят быть Гришей.

Дел у него невпроворот.
Он выгуливает собак, поливает розы. Постоянно что-то моет и убирает — дома без остановки звучит «надо clean». Читает книжки — «Курочку Рябу», сказку про golden egg — как он ее называет (и где он не прав).
Ночью может проснуться и требовать «массас», четко указывая, какие части тела в нем нуждаются.

Иногда я смотрю на него и думаю, что он как будто уже понял про жизнь что-то важное.

Его лучший друг — игрушечная лиса, которую надевают на руку.
Он просыпается и первым делом говорит: «лиса». У лисы важная функция — нюхать и определять запахи. «Нухай!!!» — раздается у нас весь день, отовсюду. В садике учителя, кажется, уже устали все нюхать, но выбора у них нет.

Еще Гриша много думает про луну. Он встречает ее каждый день. Даже круглое печенье автоматически становится луной.

От папы Гриша унаследовал суперсилу: девочки не дают ему прохода. В садике они его ждут и по очереди обнимают, пока он не начинает плакать. Но Грише не до девочек. Он хочет спокойно играть с вертолетом.

«Это метафора моей жизни. Я тоже просто всю жизнь хочу играть с вертолетом», — говорит его папа.

И я обещаю себе вести этот канал дальше. Мне есть, чем делиться: не знаю как, но я стала очень классной мамой и экспертом по множеству детских вопросов — благодаря журналистской въедливости.

Меня действительно многому учит двухлетний ребенок:
нюхать мир, заниматься своим вертолетом и игнорировать всех, кто пытается обнять без спроса.

«Мама, moon, moon, come…» — умоляет Гришка луну показаться перед сном, будто у них назначена личная встреча. После перевода часов в Лос-Анджелесе его маленькая вселенная слегка перекосилась: привычная луна внезапно оказалась в графике, который совершенно не совпадает с расписанием моего сына. И он очень грустит по этому поводу.

Теперь каждый вечер он в недоумении оббегает весь двор, поднимает к небу ладошки и зовет ее так настойчиво, будто именно он отвечает за космический порядок. Потом берет за руку меня или папу, и мы идем по нашему поселку искать пропавшую луну. Мы объясняем ему, что луна не исчезла, что она просто спит и скоро встанет на свою смену, чтобы охранять его сон. По утрам Гришка просыпается раньше обычного — словно надеется застать ее врасплох. Бежит к окну, срывает шторы и восторженно тычет пальчиком: «мама, мун!».

И в эти минуты я понимаю, что нет для меня ничего трогательнее этого маленького малыша, который ищет луну, уверенный, что она приходит только к нему. И, возможно, он прав. Весь этот мир — ради него.

У меня самая лучшая мама.
Раньше я не задумывалась, что это значит. Ну мама и мама — как солнце и воздух. Само собой разумеющееся. А потом появился Гриша — и до меня дошло.
Это сверхспособность — 36 лет каждый день отдавать такое количество любви и заботы.
Мы живём на разных континентах. Я взрослая. У меня сын, свои кризисы, чувство вины, что я всё время не успеваю.
А моя мама всё равно волнуется — прошла ли у меня головная боль и не забыла ли я поужинать. И при любом удобном случае передаёт мой любимый чай.

Гришке год и один месяц.
Я люблю его так, что иногда кажется — сердце не выдержит.
Но эта любовь не пришла в ту же секунду, как я его увидела.
Были ночи, когда мы плакали вместе, и я шептала ему: «Гриш, ну где же наша мама».

А потом она пришла — любовь.
Пришла и осталась. Огромная. Её не уместить ни в одной Вселенной.

У Гриши есть любящие няни. Потрясающая бабушка. И мама, которая весь последний год мечется между тем, чтобы не упасть и не потерять главное.
Мама, которая всё время боится опоздать — в материнство, в работу, в последний вагон чего-то непонятного. А может, и вовсе не нужного.

Ночью, когда мы спим вместе, Гришка прижимается ко мне так крепко, будто я снова ношу его под сердцем. Держит мою руку своими ладошками — странно большими для годовалого малыша. А в шесть утра он просыпается, хлопает в ладоши, подражает птицам — «уи-уи». Я делаю вид, что сплю, но украдкой наблюдаю за ним. Он тычет в меня пальцем, потом кусает, если я не реагирую.
Я спускаю его с кровати — и он, своими пухлыми ножками, бежит к двери. Уходит от меня.
И я понимаю: с первого же дня своей жизни он уходит.
Каждый день — на шаг.
А я смотрю ему вслед и всегда буду.

Моя любовь к тебе, Гриша, — огромная, как небо.
Без границ, без дна, без края.
Я буду рядом, даже если ты споткнёшься на другом конце света.

Однажды, я надеюсь, я стану для тебя такой мамой, как моя.
Потому что лучше — не бывает.

С Днём матери ❤️

Гришке 11 месяцев. Белокурый кудрявый малыш, клон своего папы. От меня он унаследовал неумное любопытство, от папы — недовольство несовершенством мира. Гришка каждый раз расстраивается из-за рычащего шпица, которому он пытается оторвать хвост, — так, будто это самая большая трагедия в мире. Но радуется он так же сильно, так что хочется смешить его всегда.

«Мама говорит, что я уже большой-большой малыш. Думаю, в этом мало хорошего. Ещё вчера я спокойно ползал в одном бодике, а сегодня меня упаковывают в свитера, брюки и какую-то обувь, будто я собрался на встречу с инвесторами.

Но есть одно место, где мне всё нравится, — бэби-классы. Там я не сижу у мамы на руках, а выхожу в центр комнаты и громко солирую под Twinkle Twinkle Little Star. Показываю малышам, как надо играть на барабанах. Они-то не знают, что дома я репетирую постоянно — стучу по папиной барабанной установке и по роялю Steinway, разве что не хожу.

Ходить мне нравится, ползать — не моё. Зато кусать — это да. Всех, кроме папы, чтобы вскрикивали. Папа говорит, что мои бэби-классы — это биологическая катастрофа семейного масштаба. Потому что оттуда я приношу не только хорошее настроение, но и вирусы, которые отправляют родителей в двухнедельную кому. Я сам первый раз болел гриппом всего два дня. Мама с папой наконец-то не спали со мной всю ночь, потому что это тоже не моё. Вместо этого играли и гладили. Но потом они две недели лежали пластом. И едва оправились, я уже принёс кашель.

В целом всё хорошо. Мама обещает вести мой блог, потому что я такой красивый и соберу много лайков. Но если лайки — это бесконечные поцелуи в щеки, то, пожалуй, мне это не надо. Папа говорит, что я вовремя родился ему на замену в мире плейбоев — и что чуть позже лайков я не оберусь».

#FridayFASHION Гришке девять месяцев: он бесконечно болтает, смеется, поет, а когда не делает этого, пытается сжевать зарядку от телефона или укусить меня за нос. Своенравный малыш подстроил под себя весь дом, где главное правило — «не будите Гришу» в те редкие часы, когда он спит. Я смотрю на этого младенца, как на обертку шоколада «Аленка», и до сих пор не верю, что он мой.

Сознание инертно, и я до сих пор строю планы, как в добеременные времена, и каждый раз удивляюсь, что Гришка вносит в них свои коррективы. Но, если честно, совершенно не испытываю FOMO, когда вместо званого ужина укачиваю Гришку под самосочиненные колыбельные, а крошечные пальчики сжимают руку так, будто ты — весь его мир.

На мне:
Блузка — Dries Van Noten
Юбка — Aliona Kononova
Слипоны — The Row

В ролях: Гришка

«Укладываешь ребёнка спать в 8 вечера, снимаешь номер в Beverly Hills Hotel, принимаешь ксанакс, просишь консьержа разбудить тебя в 7:30. Возвращаешься к малышу. Повторяешь это три дня подряд», — таким советом поделилась со мной Руби, трижды мать, красотка и хозяйка поместья — каноническая tradwife.

Мы с ней встретились на развивающих занятиях для малышей, куда я героически вожу Гришку два раза в неделю. Обожаю эти уроки — после них не остаётся и следа от накопившегося чувства вины. Оно растворяется в воздух после часа пересыпания риса лопатками под Twinkle, Twinkle, Little Star. Главный вопрос на этих занятиях уставших мам и розовощеких малышей всегда один — кто сколько спал сегодня ночью? Некоторые девушки после месяцев бессонницы выглядят так себе, будто функционируют на автопилоте. Отдохнувшие, как моя приятельница Руби, сделали sleep training или, как я, отдали ночи на аутсорс.

Но sleep training — это испытание не для слабонервных: оставлять плачущего ночью младенца одного, пока он сам не уснёт. Выдержать это сложно, многие надевают наушники и уходят в другую комнату, чтобы не слышать крик. Руби уверяет, что уже после трёх ночей дети начинают спать до утра без пробуждений. «С третьим ребёнком я начала это делать в шесть месяцев. Если он сыт и здоров, то не должен превращать ночь в ад», — объясняет она. Учитывая, что у нее на ночную вахту с младенцем заступает няня, я не понимаю, в чем смысл. «Никто в моём доме не должен мучиться. Даже стафф», — подытоживает Руби.

У меня лично страдают все. Гришка спит плохо. Он ест всего один раз за ночь, а к пяти утра уже начинает петь и разговаривать. В моё дежурство на рассвете он начинает очень отчетливо и громко повторять «папапапа». Видимо, понимает, что из «мамамама» выжато максимум. После ночи с ним — а такая бывает раз в неделю — я потом ещё неделю прихожу в себя. Американский педиатр уверяет, что sleep training по Ферберу никак не нарушает эмоциональное состояние ребенка. Но у меня перед глазами душераздирающее видео из детдомов, где малыши учатся засыпать сами — плачут, раскачиваются на четвереньках, чтобы самим себя укачать. Для меня важно, чтобы Гришка чувствовал, если он плачет — к нему всегда подойдут. Так формируется базовое доверие к миру. Рано или поздно он все равно будет спать всю ночь. Просто не сегодня 😂

А вы спите?

Быть мамой — самый сложный опыт, который мне доводилось переживать. Каждый день ты на неведомых силах трудишься, чтобы Гришка каждую секунду своего бодрствования смеялся и радовался, даже когда тебе грустно. Открывать с ним вместе мир заново, а иногда как будто и в первый раз, вызывает искренний восторг, растворяющий все проблемы и неудачи. В такие моменты кажется, как в детстве, что возможно абсолютно всё.

Мне повезло с мамой и бабушкой. Мне 35, и каждый день со своего рождения они дают мне огромную любовь и поддержку. Этим летом на даче, где мы жили все вместе, бабушка готовила нам с мамой, как в детстве. А потом мы все играли с Гришкой. Моя бабушка учила его говорить «карр», как гостившая на участке ворона, а моя мама — играть в ладушки.

И нет ничего важнее, чем эти моменты. Именно из них складывается счастье. Гришка вырастет и, может быть, ничего не вспомнит из своего первого лета жизни, но эта бездонная любовь моей бабушки и моей мамы останется с ним навсегда.