Девичье лицо Камчатки Джулия Филлипс «Исчезающая земля» (2021), МИФ.ПрозаУзнав о моем интересе к «локальным текстам», особенно нестоличным, коллеги из МГУ подарили феноменально неожиданную и очень любопытную книгу: роман о Камчатке, написанный американкой, приехавшей на полуостров по исследовательскому гранту. Да,
на канале выходил обзор маленького отечественного сборника «Камчатский текст», но тут-то — роскошный пример модной ныне имагологии: о современной Камчатке повествует иностранка, причем не в жанре травелога, но то ли психологического детектива, то ли феминистской прозы. Кстати, на родине писательницы роман вошёл в несколько шорт-листов престижных книжных премий и стал бестселлером.
С одной стороны, Филлипс удалось избежать «экзотизма» и нарочитости. Да, она подробно описывает и сам Петропавловск, и знаменитое сероводородными бассейнами и фольклорными традициями село Эссо (как пишут в Дзене, «Камчатская Швейцария»), и быт студенческого ансамбля, исполняющего народные танцы, и ночевку по соседству с медведем, и, конечно, купание в термальных источниках. Но все эти детали не существуют сами по себе, а уместно вплетены в сюжеты двенадцати новелл, составляющих общий нарратив. Мы как бы смотрим на Камчатку глазами ее жителей, а не туристов, — чтобы узнать ее непарадную повседневность (и это, конечно, с эстетической точки зрения объемнее путеводителя).
С другой стороны, все вертится вокруг героинь-женщин (тот самый модный феминистский контекст) — и эта земля оказывается крайне недружелюбной ни для маленьких девочек, с чьего похищения начинается роман, ни для студентки-аборигенки, ни для пожилой русской руководительницы, ни для юной кормящей матери и тд. В избранном Филлипс ракурсе текст рассказывает о том, как трудно быть женщиной, к какому бы социальному и/или возрастному слою женщина ни принадлежала. Что ж, можно побрюзжать, что выбирать местом действия Камчатку для такого постулата совершенно не обязательно. Для раскрытия темы насилия, национальной розни, нескладывающейся женской судьбы, одиночества образ «исчезающей земли»-Камчатки, в принципе, скорее упрощает проблему.
Но зато женская неустроенность и отсутствие ощущения базовой безопасности идеально вписываются в такие художественные приметы «камчатского текста», как замкнутость и труднодоступность (полуостров нельзя покинуть незаметно, он почти по-сказочному отделен от любой другой суши непроходимыми горами, водой, воздухом); пограничность и столкновение на фронтире различных культур (камчадалы, эвенки, коряки, русские общаются друг с другом не без трудностей, дети кочевых народов и в высшей школе ощущают себя чужаками, а русские ностальгируют о временах «закрытой Камчатки»). Вообще, Филлипс довольно удачно использует семантику «другого», разнообразно ее подсвечивая и через гендер, и через национальность, и через профессию. И в этой то динамичной, то предельно психологизированной истории фабула с поиском пропавших девочек оказывается символическим ключом к универсальным размышлениям о месте женщины, женственности, о смысле женской жизни в крайне разобщенной и местами враждебной среде. И если в итоге все закончится хорошо, вопросов, поднятых Филлипс, это не отменяет. Ну и бонусом — камчатские городские и природные пейзажи без турпакета «вулканы-заповедники-пляж с чёрным песком».
#в_книгах
