Елена Прекрасная, или «значимый взрослый»
Дарья Трайден «Снежные дни сквозь года» (2026), НЛО

Со все большим интересом открываю для себя новейшую русскоязычную белорусскую прозу. Хелена Побяржина, Татьяна Замировская, теперь вот Дарья Трайден — молодая писательница, автор рассказов и повести, она сама в одном из отрывков оговаривается и как бы извиняется за выбор русского: мол, им я лучше владею, в моем роду всегда говорили на нескольких языках. Впрочем, та самая Елена, о которой в книге и пойдет речь, по мнению повествовательницы выбрала русский вместе с русской же литературой вполне осознанно: как профессию (учительница русского и литературы) и как знак принадлежности к культуре метрополии, к истории и традиции (тут могла бы всплыть тема колонизации сознания, но Трайден задевает ее по касательной. Тема становления взрослеющей личности ей явно интереснее темы становления постсоветской государственности. Возможно, неслучайно местом действия выбирается город Гродно — самый «западный» для Белоруси, помнящий еще досоветские имперские времена).
Внешняя канва нарочито проста: после похорон любимой школьной учительницы повествовательница разбирает вещи и записи покойной, попутно вспоминая ее жизнь и пытаясь восстановить ее внутренний мир. С этой точки зрения перед нами довольно необычный, но все-таки узнаваемый реквием. Примерно так же в эпилоге «Доктора Живаго» друзья разбирают рукописи доктора, тем самым символически воскрешая их автора. Только от Елены не остается никаких рукописей, никакой творческой загадки, никакой «тайны», как бы ни надеялась рассказчица найти таковую и доказать себе и всем, что у Елены существовало что-то помимо работы, что не только память ученицы, но и что-то более значимое, осязаемое сохранит отпечаток Елениного образа.
Вообще, история отношений, общения, влияния учительница / ученица не так, чтобы часто описывалась (учитель / ученик, учитель / ученица — гораздо чаще, объемнее, подробнее). В голову приходит разве что «Крошки Цахес» Елены Чижовой, но у Трайден ученичество подчеркнуто добровольно, нетоксично, оно скорее про жизненные ориентиры, про пример/ идеал, а не про подчинение/порабощение (и хотя речь идет о школе периода 1990-х, очевидно, что эпоха диктата ушла). Распутывая инаковость Елены (именно так, полным именем, ее всегда и обозначают в тексте), рассказчица, конечно, примеряет на себя Еленину судьбу, обстоятельства, ее наполненное профессией личное одиночество, сдобренное любовью к матери и преданностью ученицам.
И тогда воспоминания незаметно превращаются в полноценный автофикшн: мотив Елены вплетается в мотив сочинительства, чтения, творчества и творческого письма, воспитания чувств, взросления — и мотив ухода, смерти и способов ее преодоления. Начавшись с похорон, повествование скользит между жизнью и нежизнью: зимой Елениной кончины и садом, который героиня возделывает попутно с написанием книг. И здесь мне снова мерещится пастернаковская цитата из «Живаго» о цветах и растениях как преддверии царства смерти («неслучайно Магдалина принимает воскресшего Христа за садовника»), но, полагаю, для Трайден ближайшей аллюзией может оказаться Оливия Лэнг с ее «Садом против времени». Розы, рассада, лепестки, удобрения, истории кота и собаки, весь корпус коротеньких и не очень фрагментов, из которых собран текст, — форма противостояния движению к смерти, условно обозначаемого айфонной подборкой фотографий «снежные дни сквозь года». В этом смысле принципиальная фрагментарность нарратива кажется мне эстетически оправданной: череда воспоминаний, наблюдений, повседневных дел и впечатлений передает текучесть бытия, его непреклонную неупорядоченность и стихийную выживаемость среди разного рода окаменелостей и разлук. Не из осколков калейдоскоп — из букв пазл, из штрихов картина (ну и возможность дополнять ее размышлениями и впечатлениями по своему усмотрению).
P.S. С Днём учителя всех, кто празднует! Всем нам — слов приязни и благодарности, ото всех нас — любовь и открытость тем, кто учится.
#в_книгах