Красота + Уродство,
или
Гоголевский Нос в Средневековой Японии
Дзюнъитиро Танидзаки «Тайная история князя Мусаси», «Рассказ слепого» (русский перевод и издание 2023 г.)
Про автора не знала практически ничего, но в итоге открыла для себя классика XX века, очень разнообразного и талантливого писателя (в Японии есть литературная премия его имени, кстати). В предвоенные 1930-е до того очень интересовавшийся европейским модернизмом Танидзаки ныряет в японское наследие и создает две повести о времени средневековых междоусобиц: самураи, осады, паланкины, мечи, сэппуку, вот это вот все. Но — фоном. В центре обоих историй а) стилизация «чужой речи»; б) волнующая Танидзаки тайна сексуального влечения физически неполноценного существа к совершенству красоты, одержимость тем, кем не можешь обладать (и то, что кажется сплошной романтикой, в тексте — жесткий натурализм без лишних сантиментов. Вообще, слог Танидзаки предельно спрессован и по-особому символичен).

I. Рассказ слепого
Только будучи слепым от рождения, юноша-простолюдин обретает невероятную для конца японского Средневековья возможность попасть и даже прислуживать в покоях знатной дамы. Своими руками массажиста он не просто осязает ее тело, но убеждает себя и нас, что различает оттенок ее кожи, прелесть ее обаяния и… ни за что не хотел бы променять свою слепоту на унылую зрячесть. …По атмосфере и сюжету рассказ напоминает одновременно «Игру престолов» и «Сёгуна»: очевидный конфликт долга и жажды власти. Героиня вопрошает пустоту: «Если одна сторона нарушает договоренности, а вторая честна, то вторая неминуемо проиграет?» Привычный мир доблести и чести распадается на глазах под напором негодяя (и неважно, что после его назовут прогрессивным зачинателем объединения Японии). Более того, в обеих повестях Танидзаки смотрит на происходящее не просто глазами «маленьких людей» и подчеркнуто «негероев» эпохального масштаба — массажиста, слуги, монахини. Но личное, сокровенное — влюбленность, ревность, похоть, верность погибшему мужу и ненависть к вероломному убийце сына, жажда мужского самоутверждения, отраженного в достижении конкретной женщины (или предельно похожей на нее дочери) — вот те двигатели событий, скрытые пружины хода времен, которые в действительности стоило бы записать в учебники истории. И бесконечная тоска повествователя по утерянной возможности спуститься в смертную сень вместе со своей госпожой. И чувство вины перед ней. И наложенное самим на себя наказание за попытку спасти ее против ее воли. Очень страшно и феноменально красиво.

II Тайная история князя Мусаси
Очень страшно и предельно уродливо. Как картины Босха, только наяву. Мы же с вами помним, что крайне самостоятельный Нос в гоголевской повести символизирует нечто …скандальное. Так вот, оказывается, у средневековых японцев существовал обычай: если невозможно отрубить голову врага, чтобы взять ее с собой в качестве трофея, надо отрезать и захватить хотя бы нос! Потерявшая подобным образом такую принципиальную часть мужского тела голова называлась «женской» (метафора же понятна, правда?) (в Киото, между прочим, построен храм в память о почти сорока тысячах носов корейских и китайских военных, убитых в результате японского вторжения конца XVI века). Но Танидзаки снова не про глобальные обобщения, а про частную историю одного подростка-задожника, для которого отрезанный нос противника становится главным триггером, олицетворяющим очевидную связь секса с насилием, невинности с порочностью, смерти не с жизнью, но с процессом ее продолжения… Крутость замеса между кошмаром, вопиющим о мести, — обезносенном трупе отца героини, и томлении героя по близости с женщиной, чьих отца и мужа он лишил носов, воображение несколько поражает. Радует во всем этом практически треше, где одним из кульминационных мест оказывается дамский сортир, как ни странно, верность добродетели, проявляемая дамами несмотря на все уловки искусителя, в итоге остающегося ни с чем — «с носом», как сказали бы у нас. В общем, поучительно, если так позволительно выразиться о тексте первой трети XX века.
#в_книгах