Викторианская лепëха

Эмансипация женщин #3

#viklepexa_votes_for_women

Итак, после двух серий, можно обратить внимание на то, что в современном обществе вовсю циркулируют понятия «здоровый» и «нездоровый» феминизм. Якобы, тогда, в 19 веке — он был здоровый, а сейчас…

Обращаю ваше внимание, что феминизм не бывает «здоровым» или «нездоровым», феминизм — это политическая программа борьбы женщин за свои права (как и анархизм, социализм и любой другой -изм 19 века). Именно политическая и именно программа. Когда какая-то девочка (мальчик), снимает видео про то, что «все мужики — сво… (впишите, что считаете нужным)» — это не феминизм , это просто личное мнение. В викторианскую эпоху интернета не было, но люди со своим мнением были. И среди женщин тоже. Считали или они, что достойны лучшего и большего? Безусловно! Только снять об этом рилсик не могли. Были ли они феминистками? Только те, кто превратил своё мнение в политическую программу!

Чем отличается политическая программа от мнения? В программе формулируются идеологические установки, желаемый образ будущего, ключевые проблемы общества и пути их решения, а также методы и инструменты достижения политических целей. Это большая аналитическая и синтетическая работа. Призывы «не кормить тарелочниц» или «гнать в шею мерзких мужчин» (простите) — не феминизм.

И первым человеком, сформулировавшим идеи феминизма (в некоторых источниках — протофеминизма) — называют Мэри Уолстонкрафт (на фото), британскую писательницу и философа 18 века. Её труды стали острой реакцией своего времени — века Просвещения. В своих работах она опиралась на идеи Просвещения, веря в силу разума, индивидуализма и естественных прав человека. Она спорила с такими мыслителями, как Жан-Жак Руссо, который в трактате «Эмиль, или о воспитании» высказывал мнение об интеллектуальной ущербности женщин. Уолстонкрафт критиковала систему образования того времени, которая воспитывала в женщинах легкомыслие и готовила их лишь к роли «украшения» в жизни мужчин. Она считала, что, получив образование, женщины смогли бы реализовать себя и принести пользу всему обществу.

Чтобы обеспечить себя, Мэри работала компаньонкой, гувернанткой и открыла школу для девочек. Она самостоятельно повышала свой образовательный уровень и осваивала профессии, считавшиеся тогда мужскими.

Её главное произведение — эссе «В защиту прав женщин» (1792). В нём она утверждала, что женщины не уступают мужчинам в интеллектуальных способностях, а кажутся менее развитыми лишь из-за недостаточного образования. Она выступала за равные права мужчин и женщин в образовании, возможность заниматься профессиями (например, медициной), а также за избирательное право. Среди других её работ также — «Мысли о воспитании дочерей» (1787) и неоконченный роман «Мария, или Заблуждения женщины» (1798), который считается самой радикально-феминистской её работой.

Когда же, в 19 веке, идеи века Просвещения стали повсеместно отрицаться (по тем или иным причинам), труды Мэри Уолстонкрафт были несколько забыты, но о них вспомнили в 1830-е. Именно тогда стали появляться отдельные активистки движения за права женщин и закладывались его основы.

Важную роль сыграли интеллектуальные дискуссии первых собраний и кружков. В 1830-х годах в Лондоне из нескольких таких кружков сформировался Langham Place Circle — который выступал за улучшение правового и социального положения женщин.

Продолжение следует…

Женщины и Розы.

Давненько в литературной рубрике не было поэтов, поэтому сегодня речь пойдёт о Роберте Браунинге (Robert Browning, 7 мая 1812 — 12 декабря 1889, на фото).

Роберт Браунинг родился в Кэмберуэлле, пригороде Лондона. Его отец был банковским клерком и библиофилом, чья обширная библиотека (около 6000 томов) сильно повлияла на интеллектуальное развитие сына. Мальчик получил блестящее домашнее образование: к четырнадцати годам он свободно владел французским, греческим, итальянским и латынью, а также занимался музыкой. В 1828 году он поступил в Лондонский университет, но вскоре оставил учёбу, предпочтя самообразование.

Литературный дебют состоялся в 1833 году с анонимной публикации поэмы «Полина» (Pauline), вдохновлённой романтизмом Шелли. Хотя произведение не принесло коммерческого успеха, оно привлекло внимание критиков. Известность в литературных кругах пришла в 1835 году после выхода драматической поэмы «Парацельс» (Paracelsus), что позволило молодому автору войти в лондонскую творческую элиту и познакомиться с Чарльзом Диккенсом.

Вскоре после этого Браунинг входит в литературный кружок Диккенса и Вордсворта и знакомится с Альфредом Теннисоном.

Переломным моментом стал тайный брак с поэтессой Элизабет Барретт в 1846 году и переезд во Флоренцию. В Италии, где здоровье Элизабет требовало более тёплого климата, Браунинг обрёл свой уникальный голос. После смерти Элизабет в 1861 году он вернулся в Лондон с сыном.

Излюбленной формой Браунинга стал драматический монолог, в котором он пересказывал различные исторические эпизоды, наполняя их философскими размышлениями, воспоминаниями и исповедью. Для него характерен напряжённый интерес к субъективным морально-психологическим душевным конфликтам. Сам он называл преобладающий в его творчестве жанр «интроспективной драмой».

Именно такой стала его поэма «Женщины и Розы», в которой автор исследует положение женщины в викторианском обществе, проводя параллели между розами и женщинами. Браунинг, известный своим мастерством драматического монолога, здесь затрагивает темы двойных стандартов и ограничений, налагаемых на женщин.

Творчество Браунинга оказало значительное влияние на развитие английской поэзии, в том числе на поэтов 20 века, таких как Роберт Фрост и Эзра Паунд. На его стихи писали музыку Чарлз Айвз, Нед Рорем и другие композиторы. Эпизоду из жизни Браунинга и его жены посвящена опера Элинор Эверест Фрир «Браунинги едут в Италию» (1936).

Викторианская себяшечка.

С самого начала 19 века и до изобретения фотографии (да и посде изобретения последней) одним из салонных развлечений было изготовление силуэтов.

Силуэты — это профильные изображения, выполненные в чёрном цвете на белом фоне, которые создавались путём рисования тушью или вырезания из чёрной бумаги. Они выручали желающих иметь что-то памятное, когда обычные портреты были слишком дорогими и сложными. Если для полноценного портрета надо было надеть лучшее платье, привести в порядок лицо и волосы, то для силуэта позировали в обычном виде, но самое главное, что процесс был быстрым.

Искусство силуэта зародилось ещё в 18 веке, но именно в викторианскую эпоху оно пережило настоящий расцвет. Силуэтным искусством занимались как профессиональные художники, так и любители. Это занятие часто становилось популярным досугом, особенно среди женщин. Портреты-силуэты в рамках украшали стены гостиных и кабинетов, их носили в медальонах, а также заполняли ими семейные альбомы.

В викторианскую эпоху создавались разные виды силуэтов:
- портретные, чаще всего изображали профили людей — как одиночные, так и групповые
- сюжетные, изображали сценки из повседневной жизни, балы, маскарады
- архитектурные, использовались для изображения фасадов зданий, интерьеров помещений.

Упадок этого искусства пришёлся на конец 19 века, только в 1920-х годах о нём вновь заговорили, однако след былого величия давно простыл. Тем не менее, даже в наши дни есть фирмы, которые чтят старинное ремесло и с удовольствием сделают ваш силуэт. Сегодня они часто используются для создания винтажных иллюстраций, приглашений, оформления интерьеров в историческом стиле.

Не совсем викторианская эпоха, но - результат её деятельности!

«Англичан лишили права грабить могилы» - немецкая иллюстрация от 10 марта 1924 года, где одна из статуй-хранителей Тутанхамона буквально вышвыривает британского археолога.

Иллюстрацию создал Эрих Шиллинг для журнала "Simplicissimus" буквально в момент, когда разгорелся конфликт между египетским правительством и археологической экспедицией под руководством Говарда Картера.

В начале 1924 года Картер прекратил работы в гробнице Тутанхамона в знак протеста против, по его мнению, чрезмерного вмешательства Египетской службы древностей.

Эликсир Ле Морта — запрещён и осуждён.

На страницах канала есть заметки о самых разных викторианских лекарственных средствах, но одно из них обладало самой неоднозначной репутацией. Это элексир Ле Морта или парегорик.

В начале 18 века Якоб Ле Морт (1650–1718), профессор химии в Лейденском университете, приготовил эликсир от астмы и назвал его «парегорик». Слово «парегорик» происходит от греческого слова «парегорикон», которое первоначально относилось к ораторскому искусству. Эликсир Ле Морта, состоящий из «мёда, лакрицы, цветков бензойной смолы, опия, камфоры, масла аниса, винной соли и винного спирта», упоминается как «Asthmaticum Elixir» в лондонской Фармакопее 1721 года. Его ингредиенты были подобраны в соответствии с гуморальной теорией того времени.

Парегорик использовался в различных рецептах на протяжении сотен лет.
«Медицинский справочник, или Семейный врач» 1827 года приводит следующий:

"Парегорический эликсир — возьмите очищенного опиума, цветков бензоина, камфоры и эфирного масла аниса по две драхмы каждого; бренди — две пинты. Настаивайте в течение восьми-десяти дней, часто встряхивая бутылку, затем процедите эликсир."

В викторианскую эпоху эликсир стал особенно популярен. Скученность жизни в городах с сильным задымлением воздуха очень обострила вопрос заболеваний дыхательной системы. Влияние эликсира Ле Морта на здоровье было двойственным: в отдельных случаях он действительно помогал, но в целом его применение несло серьёзные риски. Позже его стали использовать шире: при простуде, бессоннице, нервозности, а ещё — чтобы успокоить капризного ребёнка или облегчить боль при прорезывании зубов (иногда втирали в дёсны). Поскольку эликсир стал популярным «домашним» средством, его часто принимали без строгого контроля врача — при, казалось бы, лёгких проблемах. Это приводило к опасным для жизни ситуациям: угнетению дыхания, остановке сердца.

Тем удивительнее, что в некоторых странах его прописывали вплоть до 1950-х годов. На фото — старая бутылочка парегорика, 1940-х годов.

Наркотики — лютое зло! Уберегите себя и своих близких от него!

Новости с пылу, с пару!

Лондон, по замечанию Уолтера Баджота, был подобен газете, где «есть все на свете и ничто ни с чем не связано», — череда разрозненных впечатлений, событий и образов, соединяемых лишь общей рамкой. Газета просто-напросто продолжала для лондонца линию обычных городских восприятий - он читал её с таким же праздным любопытством, с каким «читал» город, словно газета лишний раз подтверждала тот взгляд на мир, каким Лондон уже его наделил. Неудивительно, что в период роста и суеты новости в Лондоне стали еще более трескучими.

Сама продажа газет была в начале 19 века делом чрезвычайно громогласным. Такие названия, как «Кровавые вести», «Ужасное убийство!» или «Необычайная газета», выкрикивались «луженой глоткой под протяжный аккомпанемент длинного жестяного рога» носильщиками и продавцами фруктов и рыбы, которые засовывали экземпляры газет под шляпную ленту.

Изобретение парового печатного станка (фото 2) было ещё одним фактором, позволившим газетам перенять нечто от «неодолимой силы» Лондона, от его безудержной энергии. Его создателем стал немецкий изобретатель Фридрих Кёниг (Johann Friedrich Gotttlob Koenig, фото 1).

До начала 19 века все печатные работы выполнялись на ручных прессах, конструкция которых почти не менялась со времён Иоганна Гутенберга. Их производительность была крайне низкой — не более 200–300 оттисков в час. Рост грамотности, развитие периодической печати и растущий спрос на новости требовали резкого увеличения тиражей.
Первые попытки механизировать печать предпринимались в конце 18 века, но они оставались на уровне экспериментов.

Кёниг начал работу над проектом механического пресса в 1802 году, а в 1810 году получил патент в Англии на паровой печатный пресс. Он предложил использовать паровой двигатель для привода механизма, который заменял возвратно-поступательное движение тяжёлого пресса. В 1811 году Кёниг совместно с механиком Андреасом Бауэром построил первую действующую модель. В 1812 году они продемонстрировали её в Лондоне.

Историческое событие произошло в 1814 году, когда лондонская газета The Times установила два паровых пресса Кёнига и Бауэра. Первый номер, отпечатанный с их помощью, вышел 29 ноября 1814 года. За час машина печатала две с половиной тысячи экземпляров «Таймс»!

Внедрение держалось в строжайшей тайне, так как владелец газеты Джон Уолтер опасался саботажа со стороны рабочих-печатников, подобно луддитам, разрушавшим механические ткацкие станки.
Только к середине 19 века паровые прессы стали стандартом в крупных типографиях Европы и США, вытеснив ручной труд в массовом книгопечатании и газетном производстве. Изобретение парового печатного станка часто называют «второй печатной революцией» после изобретения Гутенберга.

В 1871 году женщина из Квебека наняла катафалк, чтобы кататься по городу и курить в гробу, наслаждаясь видом. К сожалению, о женщине известно очень мало, за исключением часто распространяемой иллюстрации этого инцидента. Однако менее известная сопроводительная статья гласит:

«Что будут делать женщины в следующий раз, чтобы отличиться, мы задаемся вопросом! На днях женщина в Квебеке устроила жуткую шутку, высмеивая смерть в Его собственном владении, лежа в катафалке и покуривая трубку, когда погребальная колесница проезжала по улице. Если бы эта выставка была сделана в Соединенных Штатах, наши соседи на Севере сделали бы её предметом очень сильной критики».

Тиара Виктории и национальный скандал.

Сокровищница британской королевской семьи хранит немало роскошных украшений. Однако самые ценные экземпляры — не по весу камней, но с точки зрения истории — определённо принадлежали королеве Виктории. Её муж, принц Альберт, не только осыпал супругу ювелирными подарками, но и сам занимался их дизайном, пряча в каждом новом творении понятные только ему и Виктории символы.

Одним из таких подарков стала тиара из золота и серебра с сапфирами (синий — любимый цвет Альберта, фото 1) и бриллиантами, которую выполнил ювелир Джозеф Китчинг. Эскиз Альберта основывался на гербе Саксонии: до женитьбы на королеве он носил титул принца саксонского из Саксен-Кобург-Готской династии. Тиара должна была дополнять брошь из сапфиров и бриллиантов, которую молодая королева получила накануне свадьбы. Позже пару им составили серьги и браслет с тем же сочетанием драгоценных камней.

Принц преподнёс тиару приблизительно в июле 1842 года. На это указывает тот факт, что позже в том же году она позировала в ней на своем самом знаменитом портрете авторства Франца Ксавьера Винтерхальтера, который позже был разослан по всему миру (фото 2). На картине Виктория изображена в жемчужно-белом платье, её волосы убраны в низкий пучок. Прическу поддерживает диадема, которая — здесь стоит оценить дизайнерскую фантазию Альберта — могла смыкаться в маленькую корону, а могла расправляться в венец. Украшение состоит из небольших звеньев: благодаря бриллиантовой инкрустации их стык практически незаметен, и кажется, будто украшение с 11 внушительными сапфирами мягко гнётся в руках.

После смерти мужа в 1861 году королева почти никогда больше не носила крупные украшения, но сапфировая тиара осталась её любимой. Именно её она надела на открытие Парламента — своё первое появление на публике в статусе вдовы. Её чепец, вместо «официальной» короны венчала вновь сомкнутая в кольцо тиара.

Тиару унаследовали потомки королевы. Внук Виктории, король Георг V, подарил драгоценность своей старшей дочери принцессе Марии, в замужестве Хэрвуд. Её фотографии в тиаре ещё раз свидетельствуют о дальновидности Альберта. Мария носила тиару уже по моде 1920-х годов, в виде бандо, опущенного низко на лоб (фото 3).

С конца 90-х тиара то и дело появлялась в светской хронике и выставлялась по всему миру, пока не была продана за рубеж. Когда стало известно о том, что национальное сокровище покинет туманный Альбион, поднялся настоящий скандал. К счастью, предприниматель Уиллиам Боллингер выкупил украшение за $6 миллионов и передал в дар лондонскому Музею Виктории и Альберта.

Эмансипация женщин #2

#viklepexa_votes_for_women

Дисклеймер. Вопрос борьбы женщин за свои права в викторианскую эпоху не имел своей целью строить взаимоотношения между мужчиной и женщиной. Он ставил своей целью строить взаимоотношения между государством и женщиной. Неадекватных, грубых и жестоких людей хватает и хватало во все времена со стороны обоих полов. Но чьё-то (не)современное (не)умение найти общий язык с противоположным полом не появилось в результате возникшей в 19 веке, по объективным причинам, потребности женщин пересмотреть свои права. Это только личное (не)умение. Претензии у женщин были к закону и именно государству они эти претензии предъявляли. А уж то, как к этому предъявлению относились те или иные люди или целые сообщества — вопрос бесконечной дискуссии и бесконечных спекуляций.

Итак, урбанизация сделала своё грязное дело!

В 19 веке она оказала на женщин сложное и противоречивое влияние, которое затронуло разные сферы жизни: от трудовой занятости до изменения представлений о гендерных ролях. Рост городов сопровождался индустриализацией, что создало спрос на наёмный труд. Женщины стали активно вовлекаться в общественное производство. Однако условия труда часто были тяжёлыми: заработная плата женщин была гораздо ниже, чем у мужчин, а письменные договоры, за малым исключением, отсутствовали.

При этом повысилась уязвимость и социальная маргинализация женщин в публичном пространстве. Поскольку в 19 веке женщины не могли свободно бродить по улицам города, их полноправное положение в городской среде подвергалось сомнению. Ведь пространства города гендерно маркированы: общественные места связаны с мужчинами, а приватные – с женщинами. С античных времён бытовало выражение «дом – мир женщины, мир – дом мужчины», даже существовало понятие женской половины дома. Тогда же рождается каноничный образ женщины у окна, ведь окно — единственный способ взаимодействия этих женщин с публичным городским пространством.

Промышленная революция была вне этих понятий. Ткацкому станку абсолютно всё равно, чьи руки его обслуживают, мужские или женские. Огромное количество женщин, вынужденных бежать от голода из деревень (например, ирландских) оказались в условно «мужском» мире. Их присутствие на улицах часто воспринималось как маргинальное. Кроме того, в условиях города женщины могли становиться объектом «мужского взгляда» (male gaze), что усиливало их объективацию. И риск изнасилования или принуждения к интимной жизни со стороны работодателя.

Если уж совсем грубо, прям сильно утрированно и очень обобщённо, то борьба женщин за свои права в викторианскую эпоху (именно в викторианскую эпоху!!!) после принятия Закона о бедных, выглядела следующим образом:

- Женщины! Вы теперь живёте в городах, вы оторваны от общины и должны сами заботиться о себе и своих детях!
- А если дети появились вне брака в результате насилия или принуждения?
- Это больше никого не волнует!
- Тогда дайте нам возможность работать наравне с мужчинами и достойно зарабатывать!
- Это невозможно! Вы необразованные!
- Тогда дайте нам возможность учиться!
- Это невозможно! По закону учатся только мужчины!
- Тогда перепишите закон!
- Это невозможно! Закон принимается в Парламенте, а там некому его выдвинуть!
- Тогда дайте нам представительство в Парламенте!
- Это невозможно! Мужчины не проголосуют за женщину в Парламенте!
- Тогда дайте женщинам право голоса!
- Это невозможно!
- Почему?
- Потому!

Ситуация была очень похожа на то, как рабочие пытались бороться за свои права. А теперь подробнее обо всём!

Продолжение следует…

Фото — Работники компании John A Wood Ltd, Маунт-Стрит-Миллс. Science Museum Group © The Board of Trustees of the Science Museum

Их нравы или «игра в устрицы».

«В небольших городах и местечках Франции, где нет ни скачек, ни игорных домов, где бы можно было удобно проигрывать деньги, местная элегантная молодежь нашла утешение в спорте устриц.

Игра в устрицы очень незамысловата и удобоисполнима. Каждый из участников состязания кладёт перед собой устрицу и ставку и затем терпеливо ждёт, пока его устрица не зевнет. Устрица, зевнувшая первой, получает все ставки. Игра требует иногда громадного терпения, и часто игроки сами устают зевать, выжидая, когда проделает это одна из устриц.»

«Смоленский вестник», 1893, № 100.

Картина — Осиас Берт, «Натюрморт с устрицами».

Смертельный насос. Начало Ист-Энда!

В Лондоне на пересечении улиц Олдгейт-Хай-стрит, Фенчерч-стрит и Лиденхолл-стрит до сих пор стоит исторический водяной насос. Сам насос датируется 1876 годом и расположен немного западнее места, где раньше находился древний колодец. Хотя неизвестно, как долго это место использовалось в качестве колодца, оно впервые упоминается в обзоре Лондона, составленном Джоном Стоу аж в 1598 году.

Этот насос, пожалуй, наиболее известен благодаря эпидемии, в результате которой несколько сотен человек погибли, выпив загрязненную воду. Сначала люди начали жаловаться на неприятный привкус воды, вытекающей из фонтана. Тогда решили проверить качество воды. Счёт жертв шёл на сотни, болезнь стали называть «эпидемией Олдгейтского насоса».

В результате расследования, проведенного Городской медицинской службой здравоохранения, выяснилось, что вода, питавшая фонтан, откачивалась из Хэмпстеда на северо-западе Лондона и во время своего прохождения под землёй протекала через многочисленные новые кладбища. По мере прохождения воды, бактерии, микробы и кальций из разлагающихся тел начали просачиваться в водопровод. Впоследствии насос был отключён и в 1876 году вновь подключен к водопроводу компании New River Company с чистой водой.

В качестве дополнительного замечания, этот насос также известен тем, что отмечает точку, от которой когда-то измерялись расстояния между графствами Эссекс и Мидлсекс. Это место также символизировало начало Ист-Энда, а также, как говорят, отмечало место, где был застрелен последний волк в лондонском Сити (на колонке есть табличка с изображением волчьей головы, указывающая на этот факт).

В начале двадцатого века его опять отключили, а уже в 1920-е местные владельцы чайных стали снова предлагать своим клиентам чай на воде из старого Олдгейтского насоса.

Осень входит в свои права и пора доставать тёплые твидовые пальто, пиджаки и кепки.

Существует несколько версий появления названия «твид». Самая распространённая связана с ошибкой одного лондонского торговца. В 19 веке он получил партию ткани из Шотландии с пометкой «tweel» (шотландское написание слова «саржа» — twill). Купец неверно прочитал это слово, решив, что это торговая марка, связанная с рекой Твид (Tweed), протекающей через регион с развитой текстильной промышленностью. Он стал продавать ткань как «твид», и название прижилось.

Твид ткали вручную из грубой овечьей шерсти. Чтобы сделать ткань более плотной и непродуваемой, её вымачивали в специальных растворах и даже слегка валяли. Неровная, «пёстрая» окраска (меланж) была не браком, а преимуществом: она маскировала пятна и износ. Плотное саржевое переплетение нитей дополнительно защищало от дождя и ветра. Такую одежду носили фермеры, рыбаки и егеря — все, кто много времени проводил на открытом воздухе.

Широкое распространении твида связывают с именем графини Кэтрин Данмур (фото 1). После смерти мужа в 1845 году Кэтрин осталась одна с детьми и столкнулась с серьёзными экономическими трудностями из-за картофельного голода. Она обратила внимание на грубую шерстяную ткань — твид, который местные жители производили кустарным способом для бытовых нужд. По одной из версий, местный фермер Норман Маклауд привёз в поместье образцы твида и отметил, что лучший делают его дочери — Кристин и Мэри-Энн. Ткань понравилась графине, та была прочной, не промокала и легко очищалась от грязи.

Сначала графиня заказала у сестёр-ткачих костюмы для своих егерей. Практичность одежды привлекла внимание состоятельных соседей, которые стали первыми заказчиками. Чтобы увеличить объёмы, графиня отправила нескольких жительниц острова на обучение ткацкому делу в город Аллоа на материковой части Шотландии. Позже она попросила ткачих перенести на ткань фамильные цвета клана Данмор, что добавило изделию уникальности. Графиня активно использовала своё положение: она появлялась в твидовых нарядах в высшем обществе, фактически выступая живой рекламой.

Британская аристократия, увлечённая охотой и загородным образом жизни, приняла эту ткань. Аристократы начали создавать и другие клетчатые узоры (clan tartans), которые обозначали принадлежность к роду. Твид стали ткать на фабриках с идеальной регулярностью, добавлять шёлк и кашемир.

Так ткань из предмета первой необходимости превратилась в символ аристократического досуга (фото 3 — постер к сериалу «Аббатство Даунтон»).

Приглашаем гостей фестиваля на лекцию "Влияние японской живописи на европейскую культуру XIX-XX веков".

Огромное влияние японизм оказал на мировую культуру в XIX веке.
​
Говорят, что Клод Моне впервые столкнулся с​ японскими гравюрами в​ магазине специй в Голландии, где их использовали, как​ оберточную бумагу, а Эдгар Дега стал первым коллекционером японского искусства во​ Франции.​
Японизм стал одним из источников, из которого впоследствии появились «новый» стиль – ар-нуво!​

Об этом и многом другом на Фестивале азиатской культуры расскажет популяризатор истории викторианской эпохи, Анастасия Фролкина.

Анастасия является автором канала Викторианская лепёха и уже много лет исследует культуру и социальную жизнь 19 века. На встрече 19 сентября она с удовольствием расскажет о влиянии азиатской культуры на европейскую и ответит на все интересующие вопросы.

Лекция пройдет в 15:00 по адресу г. Тула, ул. Благовещенская, д. 8В , в Центре Семейной Истории - это место проведения фестиваля в этом году