Ермолаев

🚀 Финал конкурса «Родная игрушка» — загляните в будущее отечественной индустрии детских игр, игрушек и целого подрастающего поколения.

В одном месте объединятся креативные идеи, талант производителей и потенциал российской индустрии для формирования будущего. В программе:
🧸 Деловая программа — объединяет профильные дискуссии, экспертные выступления и рабочие сессии по развитию индустрии детских игр и игрушек;
🧸 Подписание соглашений — возможность организации подписания партнёрских соглашений;
🧸 Выставка игр и игрушек;
🧸 Мастер-классы, подарки для каждого и яркие фотозоны;
🧸 А ещё — на фестиваль приглашены первые лица государства. Это значит, что событие не просто большое, а по-настоящему значимое.

Приглашаем посетить мероприятие вместе с детьми!
📅 19 октября
📍 Национальный центр «Россия», Краснопресненская наб., 14
Для участия необходимо зарегистрироваться до 16 октября по ссылке: https://russia.accreditation.ru/Native_Toy_19.10/partner/

Кажется, ещё недавно был апрель, и мы запускали конкурс "Родная игрушка". А,меж тем, год неумолимо близится к завершению, и у конкурса через несколько дней состоится яркий и интересный финал.

Приходите,коллеги обещают,что будет очень интересно!

Начнем сентябрь хорошими новостями.

Я/Мы запустили консалтинговое агентство по работе с социальными конфликтами!

Возможно, немногие здесь знают, но это ровно та сфера, в которой ещё в далёком 2014 году я начал формироваться как профессионал и которой в той или иной степени не переставал заниматься последние 12 лет. За эти годы рядом со мной сложился круг верных и дорогих сердцу друзей и коллег.

За прошедшие годы мне и моим коллегам удалось урегулировать 10 крупных конфликтов вокруг инфраструктурных проектов, помочь 5 крупным производственным проектам стоимостью в миллиарды долларов пройти общественные слушания и выстроить устойчивый диалог с жителями территорий присутствия, ну и в целом хорошо узнать множество российских регионов и людей, которые там живут.

Но время неумолимо идёт вперёд, и пора превратить свободную артель вольных каменщиков во что-то более устойчивое.

❗️Так что, дамы и господа, — Ermolaev Group: https://www.ermolaevgroup.ru/

Сайт намеренно минималистичный, чуть более подробная презентация — во вложении. Открытых кейсов будет немного: сфера достаточно чувствительная, а конфиденциальность — часть нашей работы.

❓Что мы делаем: помогаем бизнесу и органам государственной власти выстроить или восстановить диалог с жителями территорий присутствия, партнёрами, инвесторами и другими сторонами там, где возникло явное или скрытое напряжение.

❓Как мы это делаем: исследуем ситуацию — не столько методами классической социологии, сколько с помощью этнографии, OSINT и других сопутствующих методов; разрабатываем стратегию, выстраиваем переговоры и сопровождаем реализацию решений с помощью PR-, GR- и, при необходимости, политтехнологических инструментов.

❓Когда к нам обращаться: при строительстве новых заводов, при модернизации уже существующей инфраструктуры, после техногенных аварий, при изменении городского ландшафта — и в целом в любых ситуациях, которые затрагивают привычную жизнь людей.

❗️Наша цель — сделать так, чтобы между бизнесом, органами государственной власти и людьми был выстроен устойчивый, взаимовыгодный диалог!

Если у вас или ваших коллег есть проект, вокруг которого уже возникло или начинает расти напряжение, — пишите. Буду рад обсудить.

Аналитика 3 пост из 3-х. Наверное,самый важный

Зачем вам аналитик, если правильный ответ уже известен?

А теперь самое интересное.

Допустим, компания решила создать собственную аналитическую функцию.
Набрала сильных людей. Исследователей, аналитиков, экономистов, руководителя с опытом.

А потом говорит:
— Отлично. Вот решение, которое мы уже приняли. Теперь найдите нам цифры, подтверждающие, что оно правильное.

На мой взгляд, это один из самых надежных способов довольно быстро переругаться со всей аналитической командой. Потому что здесь под одним словом «аналитика» спрятаны две принципиально разные функции.

Первая: «Расскажите мне, как на самом деле устроена ситуация».

Вторая: «Помогите мне обосновать то, что я уже решил».

Обе задачи в организациях встречаются. Не будем сейчас даже уходить в этический вопрос — он отдельный.

❗️Проблема в другом: для второй задачи вам вообще не нужен сильный аналитический блок. Если нужно вытащить из базы показатели, собрать таблицу и красиво оформить — нужны хорошие специалисты по данным, Excel, BI и отчетности. И это абсолютно нормальная работа.

Но, если вы наняли людей именно за способность анализировать, интерпретировать и спорить с исходной гипотезой, а потом удивляетесь, почему они не хотят играть роль дельфийского оракула, который вытаскивает цифры, а значение им уже придадут наверху, — проблема возникла еще в момент найма.

❗️Настоящая аналитическая функция внутри компании — это в некоторой степени функция объективности.

Ее задача не в том, чтобы производить политически удобную картину.

Ее задача — максимально точно описывать существующую реальность. В том числе тогда, когда реальность неприятна. В том числе тогда, когда данные говорят, что любимый проект руководства не работает.
В том числе тогда, когда первоначальная гипотеза генерального директора оказалась неверной.

❓И вот здесь начинается вопрос организационной зрелости. Потому что создать настоящую in-house аналитику можно только тогда, когда руководство в принципе допускает мысль: «Я могу ошибаться».
Это бывает довольно болезненно.

Я сам сталкивался с ситуациями, когда мое экспертное мнение было одним, а данные показывали совершенно другое. Первая человеческая реакция очевидна: еще раз всё перепроверить.

Вторая, если всё действительно посчитано правильно, гораздо неприятнее:
— Ну хорошо. Значит, ошибался я.

Чем выше человек поднимается в корпоративной или государственной иерархии, тем, на мой взгляд, это становится сложнее. Всегда остается соблазн встать в красивом белом пальто и сказать:
— Это вы все неправильно посчитали. А я-то знаю, как на самом деле устроен мир.

Увы, реальность на должности не смотрит.
И здесь есть еще одна важная вещь.

❗️Аналитик не должен управлять вместо руководителя.
Решение принимает руководитель. Он несет за него ответственность, учитывает политику, ресурсы, отношения, риски — гораздо больше факторов, чем может лежать в одном аналитическом отчете.
Но профессиональный вывод аналитика не должен меняться в зависимости от должности человека, которому этот вывод не понравился.

Поэтому сильная аналитическая функция неизбежно спорит. Не ради удовольствия поспорить.
А потому что в этом и заключается ее работа.

Если генеральный директор действительно хочет объективную картинку, а на нескольких уровнях ниже сотрудники начинают заранее «улучшать» данные, чтобы начальству понравилось, возникает еще более опасная история.

Одно маленькое искажение накладывается на другое. На него — третье.
И в конце наверх приходит безупречный отчет о реальности, которая вообще не существует.

Поэтому перед тем как создавать большой аналитический блок, руководителю, наверное, стоит задать себе один вопрос:

❓«Мне действительно интересно узнать, что происходит, если ответ может оказаться не тем, который я хочу услышать?»

Если да — вам нужна аналитика. Если нет — возможно, нужны совсем другие специалисты.
И всем будет сильно проще.

Аналитика 2 пост из 3-х

Каким данным вообще можно верить?

В прошлом посте писал, что аналитика состоит из данных и их интерпретации. Возникает закономерный вопрос: "а сами данные-то откуда брать и всем ли им можно одинаково доверять?"

У меня для себя существует довольно простая рабочая шкала. Сразу оговорюсь: это не академическая классификация источников, а скорее способ понимать, насколько уверенно я готов опираться на конкретную информацию при принятии управленческого решения.

1️⃣Первый уровень — данные, которые мы специально получили для ответа на конкретный вопрос.

Например, провели социологический опрос.
Да, предвосхищаю классическое: «Как вы можете опросить 1600 человек и потом рассказывать что-то про всех россиян?»
Можем. Потому что существует статистика, выборка, известная погрешность и методология, в рамках которой мы договорились работать.

Другой пример — фокус-группа или глубинное интервью. Они не позволяют сказать, что «все россияне думают именно так», зато дают другое: живое описание мотивов, смыслов и логики конкретных людей здесь и сейчас.

То есть метод отвечает на свой вопрос.

2️⃣Второй уровень — статистическая и административная отчетность, внутренние данные компании. Это огромный и очень ценный пласт. Но у него есть одна проблема: данные производят люди и системы. А значит, где-то что-то продублировалось, где-то один показатель считается немного иначе, где-то ручной ввод, где-то поменялась методика учета, а где-то файл просто неправильно склеили.

Поэтому статистику нельзя «перерисовывать», если она нам не нравится.
Но ее обязательно нужно перепроверять. Чтобы дебет с кредитом сошелся, ряды были сопоставимы, а красивый скачок на графике оказался реальным изменением мира, а не изменением формы отчетности.

3️⃣Третий уровень — открытые источники и СМИ.

Игнорировать их невозможно. Особенно когда речь идет о компаниях, политиках, рынках, конфликтах и процессах, которые нельзя непосредственно измерить одним исследованием. Но здесь появляется слой чужой интерпретации.
Журналист мог ошибиться. Источник мог быть заинтересован. Заголовок мог быть написан ради трафика. Компания могла представить собственную версию событий.

Поэтому для себя я пользуюсь очень простым принципом: важна не столько цифра «три публикации», сколько несколько независимых подтверждений одного фактического ядра. Если разные источники с разными позициями сходятся в том, что событие произошло именно так, доверие растет.

Если каждый рассказывает принципиально разную историю — это уже не факт, а зона неопределенности.
На таком основании можно формировать гипотезу. Но делать жесткий вывод — рискованно.

4️⃣Ну и четвертый уровень — всё, что пришло условно «хрен знает откуда». «Мне знакомый рассказал».
«На рынке все знают».
«Есть ощущение».
«Один очень уважаемый эксперт уверен».
Это тоже информация. Иногда именно она первой показывает важное изменение, которое статистика увидит через полгода. Но относиться к ней нужно именно как к информации, требующей проверки, а не как к установленному факту.
И здесь для управленца появляется главное понятие — цена неопределенности.

Иногда решение приходится принимать при плохих данных. Так бывает.
Иногда экспертная гипотеза оказывается точнее официальной статистики. Бывает и так.

Но в этот момент нужно честно понимать: я сейчас принимаю решение не потому, что точно знаю, как устроена реальность, а потому что считаю определенную гипотезу наиболее вероятной. И чем хуже основание, тем больше риск ошибки.
Это нормально.

❗️Ненормально — назвать гипотезу фактом только потому, что так удобнее принимать решение.

Данные не говорят сами за себя. Но и сказать ими можно не всё

За последний год у нескольких клиентов сталкивался с одной и той же историей — очень разным пониманием того, что вообще должна делать аналитика внутри компании, которая сама по себе на аналитике не специализируется.

В итоге решил немного систематизировать наблюдения. В первую очередь потому, что неправильные ожидания от аналитической функции довольно быстро превращаются в неправильный найм, взаимное раздражение и вопрос: «А зачем мы вообще друг другу нужны?»

Так что это первый из трёх постов, в серии- Аналитика in house, зачем и кто виноват?

❓Начнем с базы.

На мой взгляд, практически любая аналитика состоит из двух частей: данных и интерпретации.

Данные — это наш базис. То, от чего мы отталкиваемся.

Они могут приходить из социологических исследований, статистической отчетности, внутренних систем компании, открытых источников — откуда угодно. У них может быть разное качество, разная степень надежности, их нужно проверять, сопоставлять, иногда очищать от ошибок.

Но в какой-то момент у вас появляется зафиксированный факт.

🎯Условно: 80% работодателей нанимают швей, 20% — инженеров.

Дальше начинается вторая часть — интерпретация.

И вот здесь у аналитика действительно появляется пространство для творчества.

❓Можно сказать:

— сегодня работодателям в первую очередь нужны швеи;

❓можно задать другой вопрос:

— а устойчив ли этот спрос в долгосрочной перспективе?

Можно подключить экономику отрасли, прогноз производства, производительность труда, инвестиционные планы и прийти к выводу, что текущий массовый найм вовсе не означает такую же структуру кадровой потребности через пять лет.

То есть к исходным данным добавляются новые данные — и возникает более сложная интерпретация.

❗️Но нельзя посмотреть на те же самые 80% и сказать:

«На самом деле швеи вообще никому не нужны, просто все работодатели дураки».

Точнее, сказать можно. Вечером на кухне за бутылочкой чего-нибудь горячительного мы вообще довольно свободны в интерпретациях окружающей действительности.

Но аналитикой это не становится.

❗️Потому что интерпретация тоже имеет границы.

Хорошая аналитика — это не свобода придумать любое объяснение, которое нравится руководителю, заказчику или самому аналитику.

Это способность внутри существующего массива фактов найти несколько допустимых объяснений, проверить их дополнительными данными и определить, какое из них лучше всего описывает реальность.

И здесь возникает довольно неприятное профессиональное требование.

Иногда ты приходишь к данным с одной гипотезой — а они показывают тебе совершенно другое.

Можно начать доказывать данным, что они неправы.

А можно перепроверить методологию, убедиться, что серьезной ошибки нет, и сказать:

«Хорошо. Значит, был неправ я».

И, пожалуй, именно в этой точке аналитика из производства красивых графиков превращается в аналитику.

Продолжение следует

Давненько у нас тут не было презентаций методологического толка.

Вчера в Сенеже пообщались о том,что такое сообщество, как оно формируется и что мы можем сделать,чтобы измерить его эффект.

В фильме снимались в презентации вы найдете:

1. Хотим ли мы объединяться?
2. Чем общность отличается от сообщества?
3. Авторскую типологию сообществ
4. На какие вопросы нужно ответить,перед созданием сообщества?
5. Что нужно замерять на каждом этапе работу сообщества?
6. И, наконец,можно ли измерить ценности?

Специальный гость- VUCA и BANI мир- зачем и почему?

Приятного просмотра)

Легкие ли деньги в геймдеве?

Поговорили с «Актуальными комментариями» о том, что Alibaba продает свое игровое подразделения Lingxi Games. И задались вопросом: "значит ли это, что платформы разочаровались в геймдеве?"

Скорее, нет. Главный вопрос здесь, на мой взгляд, не в том, "разлюбил ли крупный бигтех игры", а в другом: "какое место конкретный игровой актив занимает внутри отдельно взятой корпорации?"

Alibaba исторически сфокусирована на электронной коммерции, технологиях и облаках. В отличие от той же самой Tencent, у которой, наоборот, игры стали одной из ключевых частей экосистемы. Поэтому для Alibaba вполне логично возникает вопрос альтернативных издержек: если актив прибыльный, но не встраивается полноценно в основную экосистему, нельзя ли направить тот же капитал в более приоритетное направление и получить больший эффект?

При этом сам игровой рынок остается большим и устойчивым. Игры, развлечения и медиапродукты никуда не исчезнут, у них огромная аудитория. Но рынок уже достаточно зрелый, и рассчитывать на бесконечный приток новых пользователей и автоматический рост стоимости индустрии нельзя.

Покупка игровой компании — это не история «купил актив и сразу озолотился». Здесь длинный инвестиционный цикл, высокая конкуренция и сильная зависимость от конкретных продуктов и команд.

❗️И, пожалуй, главная недооцененная проблема — управление. Можно купить талантливую студию, сильных разработчиков и хорошую интеллектуальную собственность, но все равно не создать успешный продукт, если собственник не понимает специфику игрового бизнеса. Постоянно приходится балансировать между творческим видением разработчиков и корпоративной логикой, которая требует коммерческого результата.

А что с Россией? У нас, как мне кажется, есть вполне понятная перспектива экспортного бизнеса. У нас есть компетенции и проекты, способные быть интересными глобальной аудитории. А вот идея построить полностью самостоятельную игровую платформу — гораздо более сложная история. Steam, Epic Games Store и GOG — это не просто магазины. Это экосистемы, которые десятилетиями выращивали сообщества, партнерства и пользовательские привычки.
Чтобы создать альтернативу, недостаточно сделать сам магазин. Нужно дать пользователю очень четкий ответ на вопрос: почему ему вообще нужно находиться именно там?

В итоге игровая индустрия остается большим и устойчивым рынком, но это не универсальная золотая жила.
Хороший бизнес и хороший актив для конкретной корпорации — не всегда одно и то же. И история Lingxi как раз об этом.

Опрос - 70% - за! Реальность – протесты и негатив. Почему?

Недавно наткнулся на хорошее исследование Numbers and narratives: Understanding community sentiment about renewable energy infrastructure. Его автор поднимает любопытный вопрос – чем различаются numbers и narratives или, если по-русски – почему в опросах цифры одни, в публичном пространстве риторика другая, а в физическом мире поведение людей вообще третье? И вспомнил старую тему, которую хотелось поднять, но как всегда, все руки не доходили.

Представим обычную историю.

Компания собирается строить завод, жилой квартал, дорогу или другой крупный объект. До старта проводит исследование общественного мнения. Результат прекрасный: условные 70% жителей относятся к проекту положительно или нейтрально, 20% сомневаются и только 10% выступают против. На совещании можно выдохнуть. Население проект поддерживает, серьезных социальных рисков - нет.

А через несколько месяцев вокруг стройки возникает инициативная группа, появляется петиция, идут обращения депутатам, подключаются местные Telegram-каналы и СМИ. Несколько десятков активных жителей довольно быстро создают ощущение, что против проекта выступает весь город. И возникает закономерный вопрос: а как так получилось, если было 70% поддержки? Опросы врут? Подрядчик плохой?

Но ответ лежит совершенно в другой плоскости - большинство в опросе и большинство «на земле» — совершенно разные вещи. Опрос хорошо показывает общее настроение территории, как значки довольства в Цивилизации и значительно хуже отвечает на другой вопрос: что люди будут делать, если вокруг проекта начнется конфликт?

Допустим, из тех самых 70% сторонников публично защищать проект готовы двое. Для большинства стройка просто не настолько важна, чтобы тратить вечер на общественные слушания, спорить с соседями в домовом чате или писать комментарии в местном канале.

А из 10% противников к активным действиям готов каждый третий. Потому что для него речь уже не об абстрактном «инфраструктурном проекте». У него меняется вид из окна, привычный маршрут, стоимость квартиры, экологическая ситуация или просто место, которое он привык считать своим.

Получается довольно любопытная конструкция: 70% существуют статистически, а 10% — организационно.

И именно вторые начинают определять, что произойдет дальше. Параллельно подключается публичный нарратив. Фраза «50 человек пришли на собрание против строительства» довольно быстро превращается в «жители выступили против строительства». Через неделю число участников уже никто не помнит. Остается образ сообщества, которое якобы едино в своем неприятии проекта.

А дальше начинает работать социальная механика. Умеренный сторонник предпочитает молчать: зачем конфликтовать с соседями? Сомневающийся начинает думать: наверное, я действительно чего-то не знаю.
И в какой-то момент компания продолжает смотреть на свои 70%, не понимая, что реальность уже живет по принципиально другим законам.

И проблема не в том, что опросы «не работают», а в том, что с их помощью пытаются сделать то, для чего они не подходят – предсказать социальное поведение. Для оценки реального риска нужно понимать еще как минимум три вещи: насколько сильна позиция противников, кто сегодня определяет публичную риторику обсуждения проекта и есть ли у недовольных организационные способности — лидеры, каналы коммуникации, юридическая компетенция, связи, время и готовность долго поддерживать тему на плаву?

Если да, то 10% активных и организованных противников значительно опаснее для проекта, чем 70% пассивных сторонников способны его защитить.

Поэтому вопрос руководителю проекта должен звучать не только как: «Сколько жителей нас поддерживает?». Но и как: «Кто сегодня способен определить, как поведет себя локальное сообщество, если завтра появится повод для мобилизации?»

Ну и в целом стоит задуматься - а что вообще мы знаем о регионе, где работаем, помимо опросов?

434 подписи VS 25 этажей: радость для жителей или социальный конфликт?

Возвращаясь к тезису о том, что город - это экосистема, в которой бизнес, власть и население постоянно балансируют между интересами друг друга. Обратил внимание на потенциальный социальный конфликт в Сургуте.

О чем речь: Компания «Брусника» получила участок площадью 22,3 гектара в качестве компенсации за достройку проблемного паркинга в ЖК «Возрождение». Изначально территория предназначалась для малоэтажной застройки - до четырёх этажей. Однако, позднее, параметры изменили: теперь проект предполагает почти 250 тыс. кв. метров жилья, дома в 7–9 этажей и отдельные башни высотой до 25 этажей (квартал "Пойма-4").
Также заявлены два детских сада, школа, спортивные площадки, парк и набережная.

Казалось бы - супер! Мало того, что паркинг достроили, так еще жильем обеспечат кучу народа, соц.инфраструктуру создадут, парки высадят - мечта.

Однако, жители соседних домов почему-то подготовили коллективное обращение против изменения этажности и даже собрали 434 подписи.

Чего они боятся: дополнительной нагрузки на дороги, уже действующие школы, детские сады и другую инфраструктуру, которая, по их мнению, уже сейчас не справляется с количеством людей. И заявленные садики со школой ситуацию не изменят

Был ли диалог: В июле проект представили на публичных слушаниях. Но, как пишет местное издание, там не прозвучало точных ответов на вопросы о том, кто и когда должен построить социальные объекты, а участие жителей оказалось минимальным

У меня нет ответа, кто здесь прав. Полный комплект документов не лежит на столе, а с жителями и с застройщиком я не разговаривал. Поэтому всё ниже — гипотеза на базе открытых данных.

НО! Почему жители могли оказаться против попытки сделать их жизнь, как кажется, лучше?

❗️ Разные системы аргументации

Для застройщика увеличение плотности застройки - это экономика проекта. Для местных властей - новое жильё и решение проблемы обманутых дольщиков. Для жителей - ещё несколько тысяч человек, которые будут ездить по тем же дорогам и водить детей в те же школы.

Все три позиции по отдельности логичны. Но при этом напрямую противоречат друг другу. И, если каждая из сторон продолжит настаивать только на своем, диалога не получится. По-хорошему, здесь нужен внешний медиатор, у которого нет прямого интереса ни в строительстве, ни в его отсутствии и который сможет услышать каждую из сторон и предложить сценарии возможных решений, с учетом интересов каждого.

❗️Нелинейность времени

Количество домов, квадратных метров и этажей существует в настоящем, мы их знаем. Тогда как школы, детские сады и другие социальные и общественные объекты, "говорят" с нами из будущего - это обещания
Получается, что неудобства для жителей конкретны и измеримы, а предполагаемые выгоды абстрактны и эфемерны.

❗️Нарушение изначальных договоренностей

Люди знали, что рядом, на определенном участке земли, появится малоэтажная застройка. Затем земля осталась той же, но разрешённая высота домов внезапно выросла. Даже если решение законно и экономически обоснованно, для жителей - это пересмотр договорённостей "за закрытыми дверями" после того, как основные решения уже приняты. Подобные действия критично подтачивают доверие ко всем будущим обещаниям и, наверное, именно это становится одной из самых сложных точек для выстраивания диалога в сложившейся ситуации.

Отдельно я бы обратил внимание на слушания. Если зал действительно был почти пустым на фоне 434 подписей, люди могли поздно узнать о встрече, не суметь прийти или не поверить, что там можно на что-то повлиять.

Каждый из этих сценариев имеет свои последствия и требует серьезного внимания и проработки

Ну и напоследок простая мысль, которую мы часто забываем - социальный конфликт начинается не тогда, когда люди выходят на митинг или обращаются в суд. Он начинается раньше - когда одна сторона уже считает решение принятым, а другая ещё надеется, что с ней будут его обсуждать.

Я давно не работаю пиарщиком, и меня слишком сильно покусала аналитика, чтобы позволять подобные утверждения, НО! Вы посмотрите, какая красота - три новости подряд так и просятся в нарратив теории заговора

❗️1. Тезис 1 - "Почти каждый второй россиянин (48%) при поиске работы сейчас полагается только на себя (год назад — 37%)" - все меньше россиян верят в помощь кого-то со стороны. SuperJob

❗️2. Тезис 2 - "29% работодателей готовы принять в штат кандидатов, уволенных по статье 81 ТК РФ с плохой формулировкой, 49% — нет" - работодатели не готовы брать на работу нарушителей SuperJob

❗️3. Тезис 3 - "О готовности трудоустраивать соискателей с судимостью заявили представители 9% компаний, что на 8 п.п. меньше, чем годом ранее" - все меньше работодателей готовы брать на работу преступников. SuperJob

Видите, видите? Преступники и нарушители пытаются устраиваться на работу, а их не пускают! Вот отсюда и рост 11 п.п. верующих только в себя! Никто тебе не поможет, нужно крутиться. Вам, конечно, скажут, что все не так, но цифры говорят сами за себя!

И не верьте тем, кто скажет, что выборки разные, что вопросы нельзя сравнивать. Все SuperJob!)

Завод вместо офиса?

Вышел мой комментарий для «Актуальных комментариев» про молодежь, рабочие профессии и промышленность.

https://t.me/actual_comment/8260

Мне кажется, в этой теме важно не перепутать желаемую картину будущего с реальным состоянием рынка труда.

С одной стороны, запрос на рабочие профессии в России действительно большой. Промышленности нужны рабочие, нужны инженеры, нужны люди, которые готовы не просто прийти на производство, но и остаться там надолго. Государство повышает престиж рабочих профессий, предприятия запускают свои программы привлечения, регионы думают, как удерживать людей на местах.

Но это еще не значит, что молодежь уже массово выбирает завод вместо офиса.

Есть важная разница между тем, что стране нужны рабочие профессии, и тем, что конкретный молодой человек действительно хочет выбрать производственную траекторию.

У современной молодежи есть вполне понятный набор ожиданий от работы: гибкость, комфорт, свобода, быстрый результат, возможность проявлять себя, получать обратную связь и видеть смысл в том, что ты делаешь.

А производство — это регламенты. Причем часто регламенты, написанные кровью. Это техника безопасности, иерархия, смены, цех, дисциплина, физическая среда и процесс, который не всегда можно перестроить под индивидуальные ожидания работника.

Цех завода сложнее продать как комфортную среду, чем хороший офис с кофемашиной, гибридным графиком и условными фруктовыми четвергами.

Поэтому я бы осторожно относился к тезису, что молодежь уже массово разворачивается к рабочим профессиям. Скорее происходит другое: промышленность становится более заметной и более осмысленной альтернативой, чем раньше.

Но между уважением к рабочему труду и личным выбором производства все еще есть дистанция.

Можно считать профессию рабочего престижной, понимать, что стране нужны инженеры и рабочие, но при этом самому стремиться в офис, IT, медиа, предпринимательство, госуправление или любую другую сферу, где больше гибкости, статуса или ощущения личной свободы.

Отдельная история — IT.

Я бы не называл происходящее там охлаждением. Скорее это стабилизация. Несколько лет назад цифровые профессии воспринимались почти как универсальный билет в будущее. Казалось, что достаточно войти в IT — и перед человеком открываются высокие зарплаты, быстрый рост и огромный спрос.

Сейчас рынок становится более зрелым. Работодатели лучше понимают, кто им нужен. Кандидатов стало больше. Начинается более жесткий отбор. Уже недостаточно просто “войти в IT”. Нужно быть действительно сильным специалистом и конкурировать с другими сильными специалистами.

Собственно, с этим уже сталкивались другие профессии. В свое время были волны массового интереса к юристам, экономистам, бухгалтерам. Представления о “модной профессии” всегда живут дольше, чем реальная рыночная конъюнктура.

На этом фоне промышленность действительно может выглядеть более понятной альтернативой.

Но чтобы эта альтернатива стала массовой, промышленности недостаточно предложить только зарплату и стабильность.

Промышленность может дать другой тип ценности: участие в большом деле, понятный результат, вклад в развитие страны, региона, города, конкретной отрасли. У нее есть собственный большой миф — миф труда, созидания, инженерной культуры, завода как центра жизни.

Вопрос только в том, насколько этот миф совпадает с реальностью.

Если молодой человек приходит на предприятие и видит низкую культуру управления, устаревшую среду, закрытую иерархию и отсутствие уважения, никакой миф не сработает.

Если же он видит понятную траекторию, нормальное отношение, обучение, достойные условия, социальный пакет, участие предприятия в жизни города и возможность профессионального роста — тогда промышленность начинает выглядеть иначе.

Особенно в моногородах, где завод часто остается не просто работодателем, а центром всей локальной экономики. Там важна не только зарплата самого молодого специалиста, но и вопрос: что будет делать его семья, есть ли в городе медицина, образование, досуг, работа для близких и ощущение будущего.

Поэтому современная промышленная политика — это не только про станки, кадры и зарплаты. Это еще и про город, качество жизни, социальную среду и способность предприятия быть участником развития территории.

Говорить о полном ценностном развороте молодежи к рабочим профессиям пока рано.

Мы скорее в самом начале пути. Престиж рабочего труда восстанавливается, но полноценная смена ценностей не происходит за один год. Для этого должно вырасти поколение, которое с детства видит рабочую и инженерную траекторию не как запасной вариант, а как нормальный, уважаемый и перспективный выбор.

Пока же я бы сформулировал осторожнее:

молодежь не столько массово уходит из офисов на заводы, сколько начинает видеть в промышленности более понятную и устойчивую альтернативу перегретым цифровым и офисным траекториям.

Но этот престиж должен быть подтвержден реальностью: зарплатой, уважением, условиями, карьерным ростом, качеством города и ощущением, что человек на производстве действительно участвует в будущем, а не просто обслуживает прошлое

Креативные индустрии не вырастут из социальных инвестиций

Прочитал новый доклад коллег из ВЦИОМ про креативные индустрии. Он хороший, советую. И вот на какую мысль он меня натолкнул.

В разговорах о развитии креативных индустрий в России постоянно используется словосочетание «социальные инвестиции». На мой взгляд, в нём уже зашито фундаментальное противоречие.

🔤Инвестиции — это про бизнес, риск, возврат капитала и рост стоимости актива.
🔤Социальная поддержка — про помощь государства, корпорации или мецената там, где рынок сам не справляется либо вообще не должен быть главным критерием.

У нас эти две логики смешали. Государство выделяет деньги «на развитие». Бизнес финансирует креативный проект в рамках КСО. Получатель осваивает средства, отчитывается мероприятиями, охватами и красивой презентацией, после чего приходит за следующим траншем. Ему снова дают деньги — и так по кругу.

В результате система выращивает не предпринимателей, а профессиональных получателей поддержки. Их задача — не построить продукт, который сможет жить без очередного гранта, а правильно попасть в повестку, получить финансирование и убедительно объяснить, почему через год необходимо ещё. Это опасно не только бессмысленной тратой денег. Такая модель постепенно убивает саму предпринимательскую оптику. Команда начинает мыслить идеей, фантазией, творческим замыслом — чем угодно, кроме рынка, аудитории, прав, дистрибуции и финансовой модели.

❗️Но креативные индустрии на то и индустрии, что должны производить воспроизводимую экономическую ценность. Не всякое творчество обязано быть бизнесом. Театр, музей, сохранение наследия, локальная культурная инициатива могут и должны финансироваться как общественное благо. Но тогда это культурная политика, меценатство или социальная поддержка. Не надо называть это инвестицией и изображать рыночный проект.
Если же деньги выделяются именно на развитие индустрии, за каждый рубль нужно достаточно жёстко спрашивать. Во что он превратился? Появился ли продукт? Есть ли спрос? Оформлены ли права? Возникли ли повторные продажи? Пришёл ли частный капитал? Снижается ли зависимость от государства?

❗️Это не значит, что каждый вложенный рубль обязан немедленно стать двумя. Креативный рынок похож на венчур: часть проектов провалится, несколько вернут вложения, один даст кратный рост. Окупаемость нужно оценивать в том числе по портфелю. Но у каждого проекта должна быть понятная траектория движения к самостоятельности.

Первая попытка — право на эксперимент: небольшой объём денег, прототип, проверка спроса, упаковка прав и модели.Не взлетело, но идея и команда выглядят живыми — возможна вторая попытка. С меньшим финансированием, обязательным разбором ошибок и изменённой моделью. Не взлетело второй раз — финансирование прекращается. Не потому, что творчество плохое, а потому, что государство и бизнес не обязаны бесконечно содержать организацию, неспособную учиться и создавать экономическую ценность.

❗️При этом нельзя скатиться в противоположную крайность, когда инвестор начинает управлять каждым творческим решением и вместо нового продукта рождается фансервис уровня последней трилогии «Звёздных войн». Инвестор должен проверять модель, права, команду, рынок и предел риска — но внутри этой рамки оставлять автору право реализовать собственное видение. Иначе поддержка без отбора рождает иждивенчество. Отбор без творческой свободы — безжизненный продукт.

Нормальная креативная индустрия возникает посередине: свобода эксперимента, экономическая дисциплина и право закрывать то, что не работает

Город будущего — это не картинка 3/3

И здесь появляется еще один важный вопрос — дефицит живого общения.

Мы живем в эпоху цифрового одиночества. Мир становится быстрее, сложнее, технологичнее. Развиваются мегаполисы, цифровые сервисы, удаленная работа, алгоритмы, онлайн-сообщества. Но чем больше цифровой среды вокруг, тем заметнее становится нехватка простого человеческого присутствия: разговора во дворе, случайной встречи, узнаваемых лиц, ощущения, что ты живешь не просто в квартире, а в сообществе.
Интересно посмотреть на это через историю городской застройки.

Еще не так давно пятиэтажный дом мог восприниматься как символ нового городского масштаба. Вспоминается почти удивление из старой культурной оптики: дома в пять этажей — уже что-то большое, новое, почти невероятное. А сегодня можно смотреть на дом выше сорока этажей и не испытывать никакого удивления.
Скорость изменения городской среды стала такой высокой, что за одну человеческую жизнь несколько раз меняется сама норма города.

Пятиэтажки, старые дворы, небольшие кварталы и подъезды часто давали больше повседневной социальной связанности. Люди чаще пересекались, узнавали друг друга, общались не потому, что специально договаривались о встрече, а потому что среда сама создавала такие контакты.

Двор, лавочка, палисадник, подъезд, соседская узнаваемость — все это было частью городской коммуникации. Не всегда идеальной, не всегда романтичной, иногда конфликтной и тесной, но живой.

Новая высотная и более плотная застройка не обязательно уничтожает это полностью. Но она точно меняет механику общения. В доме на сорок этажей люди могут жить рядом и почти не знать друг друга. В цифровой среде они могут состоять в десятках чатов и при этом не иметь живого разговора с соседями.
Поэтому сегодня перед архитекторами и урбанистами стоит не только задача сделать город красивым, современным и экономически эффективным. Есть более тонкая задача: сохранить или заново создать условия, при которых в городе могут возникать живые социальные связи.

Город будущего — это не просто город с дронами, роботами, умными сервисами и эффектной архитектурой. Это город, в котором человек не теряет связь с другими людьми. Именно поэтому архитектор спорит о будущем сильнее футуролога.

Футуролог может позволить себе абстракцию. Он рисует сценарии, говорит о возможностях, предлагает образы. Если они не сбываются, это часто остается частью интеллектуальной игры. Архитектор находится в другой позиции. То, что он проектирует сегодня, завтра станет частью реальности, в которой люди будут жить, ходить на работу, встречаться, конфликтовать, растить детей и стареть.

Архитектор не просто фантазирует о будущем. Он материализует его.

Поэтому город будущего нельзя обсуждать только как красивую картинку. Это всегда вопрос ответственности: перед жителями, перед экономикой, перед культурой, перед социальной связанностью и перед тем образом жизни, который мы фактически предлагаем людям.

❗️Хороший город будущего — это не тот, который выглядит эффектнее всех на презентации. Хороший город будущего — это тот, где технологии, архитектура, экономика и человеческие связи не уничтожают друг друга, а складываются в среду, в которой действительно можно жить.

До чего дошел прогресс. Попросил ChatGPT сгенерировать логику человека, работающего с клиентами и продажами. Промт из одной строки. Предельно четкая инструкция, сразу на чистой кириллице. 1 запрос в 1 строку заменяет долгие часы рассуждений и схем

И даже дашборд сзади прорисовал!

2. Город будущего — это не картинка 2/3

Концепция 15-минутного города хорошо показывает эту сложность. На уровне идеи она выглядит привлекательно: основные сервисы, работа, образование, досуг и повседневная инфраструктура должны быть рядом с человеком. Но как только мы начинаем переносить эту идею в реальный город, появляется множество вопросов.

❓Что хотят жители? Комфорт, безопасность, доступность, тишину, нормальные маршруты, возможность не тратить половину жизни на дорогу.

❓Что хочет бизнес? Трафик, спрос, площади, логистику, возможность зарабатывать.

❓Что хочет власть? Развитие экономики, снижение напряжения, управляемость, инфраструктурный эффект и ощущение, что город становится лучше.

И вот здесь город превращается не в красивую схему, а в конкурентную экосистему. Население, бизнес и власть постоянно балансируют между собой. Если одну из этих групп полностью игнорировать или, наоборот, поставить абсолютно выше остальных, город начинает меняться не всегда в лучшую сторону.

Комфортная среда без экономики может оказаться нежизнеспособной. Экономика без учета жителей превращает город в перегруженную машину. Управление без понимания реальной жизни людей легко создает красивые, но пустые решения.

Отсюда, например, интересные управленческие решения вроде ограничений доставки в отдельных районах Петербурга. С одной стороны, доставка — это удобство, бизнес, сервис и новая городская норма. С другой стороны, когда курьеры, транспорт и логистика начинают менять повседневную жизнь района, возникает вопрос: где проходит граница между удобством одних и нарушением комфорта других?

Это и есть настоящий город. Не абстрактная модель, а постоянный спор интересов.При этом город всегда отражает не только экономику и технологии, но и политическую, культурную и историческую реальность страны.
Можно вспомнить советские моногорода. Это был не просто градостроительный формат, а представление о труде, промышленности, коллективе и роли человека в большой системе. Можно вспомнить дома культуры, которые в 1990-е превращались в торговые центры. Это тоже не просто смена функции здания, а символ перемены эпохи: от коллективного досуга и просвещения к рынку, потреблению и коммерции. Можно вспомнить и визуальные образы Москвы — например, когда в кино появляется реконструкция генерального плана 1935 года. Это не только эстетика. Это способ показать, каким город мыслился в определенную историческую эпоху: масштабным, имперским, управляемым, демонстративно направленным в будущее.

Поэтому город не бывает “вне политики” в широком смысле слова. Даже если мы не хотим напрямую говорить о политике, она все равно проявляется в архитектуре, инфраструктуре, общественных пространствах, символах и том образе человека, под которого проектируется среда.

Есть еще один важный слой — география.

Не каждый мировой тренд можно просто взять и перенести к нам. The Line в Саудовской Аравии или футуристические проекты в Малайзии существуют в своем климате, экономике, политической системе, культурном воображении и природных условиях. Для России с ее расстояниями, зимой, снегом, разной плотностью расселения и огромной территорией такие модели не могут быть прямым рецептом. Можно вдохновляться, спорить, изучать, заимствовать отдельные решения. Но нельзя механически копировать. Город будущего в России не может быть просто импортированной картинкой из другого климатического и социального мира.

Давненько меня здесь не было. Так сложилось, что последние пару месяцев я активно занимаюсь рынком труда в нашей златоглавой столице, что крайне увлекательно, довольно запутано и отъедает почти все свободное время. Но(!), буквально вчера коллеги из Актуальных новостей предложили поговорить о городах -будущего и том, мечтают ли архитекторы лучше футурологов?

И так мне понравилось, что не могу не поделиться результатами нашей беседы) Материалы, в силу особенности телеграмма, будут разбиты на три части

1. Город будущего — это не картинка 1/3

Когда мы говорим о будущем, важно помнить одну простую вещь: реальность всегда существует только в настоящем. Все остальное — это в той или иной степени фантазия.

Даже когда мы говорим о будущем через час, через день или через десять лет, мы все равно отталкиваемся от того, что видим вокруг себя сейчас. Наши представления о будущем рождаются из сегодняшних привычек, страхов, желаний, технологий и культурных образов.

Мы привыкли к быстрой доставке — и почти автоматически начинаем представлять доставку дронами, роботами и беспилотными системами. Мы выросли на фантастике — и потом видим, как инженеры, дизайнеры и технологические компании пытаются воплотить в реальности образы, которые когда-то существовали только в кино, книгах или играх.

Так работает воображение. В этом нет ничего плохого. Но важно понимать: это не “предсказание будущего”, а проекция сегодняшнего состояния вперед.

С городами происходит то же самое.
Когда мы говорим о городе будущего, у нас всегда есть два полюса. Первый — это реальный город здесь и сейчас: дороги, транспорт, жилье, бизнес, инфраструктура, привычки людей, плотность застройки, стоимость земли, интересы власти и ограничения бюджета.

Второй — это смелое визионерство: фантазия о том, каким город мог бы быть, если разорвать привычный шаблон и попробовать представить что-то принципиально новое.

И важно и то, и другое.
Без визионерства город превращается в бесконечное воспроизводство текущих решений. Без связи с реальностью любая красивая концепция остается картинкой, которая плохо переживает столкновение с жизнью. Настоящий разговор о будущем города начинается где-то между этими двумя точками: между мечтой и землей.

Город — это не только то, как он выглядит на рендере. И не только транспортные потоки, которые можно красиво распределить, как в Cities: Skylines. В игре можно провести дорогу, переставить квартал, перенести промышленную зону и довольно быстро увидеть результат. В реальности город — это сообщества, привычки, маршруты, локальные разговоры, районная идентичность, конфликты интересов, память места и повседневные сценарии жизни.

Например, малый город часто держится на локальной идентичности. Люди понимают, где они живут, кто они, что для них “свое”. В Москве эта логика устроена иначе. Здесь есть большая московская идентичность, но есть и районная: для многих район частично заменяет малый город.

Человек может говорить: “я москвич”, но при этом его реальная повседневность часто собрана вокруг конкретного района, двора, маршрута, школы, станции метро, ближайшего парка, кофейни, поликлиники и привычных людей вокруг. При этом Москва не становится простой суммой маленьких городов. Мегаполис — это другое социальное образование, где связи, дистанции и способы общения работают иначе.

Поэтому любой разговор о городе будущего должен учитывать социальный контекст. Нельзя просто взять удачную картинку из другой страны, перенести ее на российскую почву и ожидать, что она заработает так же. У каждого города есть своя история, климат, экономика, политический контекст, плотность, привычки жителей и представления о нормальной жизни.

Коммуникационная стратегия — это не контент-план

Продолжая серию про блогеров, хайп, доверие и репутацию.

Если институт репутации у нас часто не работает, а бренды по-прежнему гонятся за охватами и ситуативным хайпом, возникает простой вопрос: что такое хорошая коммуникационная стратегия?

Не претендую на истину. Коллегам из коммуникаций,вероятно, многое покажется банальным. Но на бумаге все всегда звучит гладко, а в жизни часто получается: вроде бы всё сделали правильно, а оно не работает.

🔤Первое. Коммуникационная стратегия не живет сама по себе. Она всегда производна от бизнес-стратегии или управленческой стратегии.

Коммуникации должны отвечать на реальные задачи: что мы хотим изменить, объяснить, защитить, усилить или предотвратить. Поэтому странно воспринимать пиар как надстройку над бизнесом. Мол, здесь у нас настоящие процессы, а где-то сбоку — посты, СМИ и блогеры. Нет. Коммуникации должны быть встроены в управление. Но не управлять! Это тонкая грань.

🔤Второе. Пиар не продает напрямую.

Это неприятная мысль для тех, кто хочет измерять эффективность коммуникаций метрикой продаж. Пиар не должен подменять отдел продаж. Он создает фон, доверие, дополнительную ценность, снижает риски и формирует отношение к бренду или организации.

🔤Дальше начинается аудитория.

Нельзя сказать: «наша аудитория — все россияне», «все школьники» или «вся работающая молодежь». Это не аудитория, а способ ничего не сказать.

Но и сухой социологический портрет не всегда спасает. Иногда в исследовании много красивых цифр: 48% мужчин, 42% женщин, 54% жителей крупных городов. Формально различия есть. Но в реальной коммуникационной работе они могут не значить почти ничего.

Для стратегии важен не только набор цифр, а живой образ человека: как он живет, чего боится, чего хочет, кому доверяет и где видит угрозу или возможность.

🔤Следующий шаг — ограничения.

Почему то, что мы хотим сделать, не работало раньше? Где слабое место: в каналах, продукте, контексте, конкурентах, внутренней операционке или человеке, который должен был отработать коммуникацию?

Если этого среза нет, даже красивая стратегия может провалиться. Маленький неучтенный фактор легко становится той самой соломинкой, которая ломает спину верблюда.

🔤И только после этого появляется ключевая идея коммуникации.

Она может звучать банально. Часто так и бывает. Ценность не только в самой формуле, а в том, как она разворачивается: через инфоповоды, медиа, блогеров, события, тексты и последовательность действий.

Вот здесь начинается тактика. Но тактика не должна заменять стратегию.

❗️Есть две вечные ошибки. Одни говорят: стратегия не должна включать тактических шагов. Получается красивая теория без жизни. Другие говорят: не нужны нам ваши идеи, дайте план публикаций. Получается контент-план без смысла.

Нормальная коммуникационная стратегия соединяет оба уровня: большую идею и ее конкретное разворачивание во времени.

🔤И еще важное — KPI.

Для стратегических коммуникаций нельзя ставить только KPI по охвату. Охват — это гигиена. Он нужен, но не отвечает на главный вопрос.

Главный вопрос — не сколько людей увидели. Главный вопрос — что изменилось в доверии, отношении, понимании и готовности действовать.

❗️Но и здесь есть ловушка. Мы часто складываем показатели, которые означают разные вещи: «доверяю» и «скорее доверяю», «твердо знаю» и «что-то слышал».

А это не одно и то же.

Если из условных 66% узнаваемости только 5% твердо понимают, кто вы и что делаете, а остальные просто «что-то слышали», это не победа. Это мутное поле интерпретаций.

Люди, которые «что-то слышали», не являются пустым местом. У них всё равно формируется образ: из обрывков, слухов, чужих эмоций и собственных додумываний.
Такой миф может быть достаточно близок к реальности, чтобы казаться правдоподобным, но достаточно искажен, чтобы мешать вашим настоящим целям.

Поэтому стратегические коммуникации — это не про красивый отчет охватами, а про долгую работу

Работает ли институт репутации?

Продолжая предыдущую мысль про блогеров, хайп и влияние.

Мне кажется, у нас до сих пор толком не сложился институт репутации как долгосрочный социальный механизм. Мы много говорим о важности публичного позиционирования, бренд-менеджменте, стратегических коммуникациях, но на практике это часто остается не более чем декларацией о намерениях.

Все вроде бы понимают, что о том, как тебя воспринимают, нужно думать заранее, а репутацию строить как полноценный актив. Но ситуативный хайп слишком притягателен. Пиар-логика в большинстве случаев устроена просто: быстро ответь на инфоповод, займи место в повестке, а о последствиях подумай потом.

Ну случился один скандал — ничего, переживем. Завтра второй — тоже переживем. Послезавтра кто-нибудь скажет, что «черный пиар — тоже пиар», потом создадут систему по борьбе с репутационными рисками внутри компании, которая будет,скорее,про бюрократию,чем про репутацию, и на этом разговор как будто закончится.

Но проблема в том, что репутация — это не только реакция общества в моменте. Репутация — это то,что формирует восприятие человека, компании, проекта в публичном поле навсегда (интернет все помнит). Она должна либо повышать доверие и открывать новые возможности, либо ограничивать там, где доверие разрушено. И вот второго у нас как раз и не происходит.

Да, бывают громкие кейсы, которые приводят к быстрым и заметным последствиям, вроде "Голой вечеринки". Но чаще это исключение из правил.

В итоге возникает довольно странная ситуация. На словах все признают, что репутация важна. Но на практике слишком многое продолжает работать в режиме короткой памяти, моментальной эмоции и надежды на то, что через пару месяцев любой скандал забудется и сойдет на нет.

Поэтому, когда мы говорим о «новой этике» инфлюенсеров, блогеров или публичных фигур, мне кажется, мы немного торопимся. Для начала неплохо было бы, чтобы у нас в принципе начал нормально работать старый добрый институт репутации.

Потому что без него все разговоры о границах допустимого, социальной ответственности и последствиях публичного поведения так и будут оставаться красивыми словами, которые плохо переживают столкновение с реальной жизнью.

Боня и народ или Хайп не равно Влияние

Поговорили мы тут с Актуальными Комментариями о свежем обращении Виктории Бони к Путину (внезапно), и я подумал, что давненько никто не поднимал вопрос о хайпе, медийности и том, влияет ли это как-то на поведение аудитории или нет. А зря!

Когда очередной блогер делает громкое заявление, у многих возникает соблазн увидеть в этом «голос общества». Но, как правило, это не выражение общественного запроса, а старая как мир технология.

Берется человек с большим охватом, его высказывание подхватывают СМИ, дальше включается привычная логика инфоповода — и нам начинает казаться, что перед нами что-то действительно большое и значимое. Хотя на деле, чаще всего, речь идет просто о реакции, практически инстинктивной.

Здесь важно не путать три вещи: охват, доверие и влияние.

Охват означает, что человека смотрят.
Доверие — что ему верят.
Влияние — что за ним готовы идти и что-то делать.

❗️И вот между этими тремя историями далеко не всегда есть прямая связь. Хайп легко дает охват. Охват иногда дает узнаваемость. Но ни то, ни другое автоматически не превращается в доверие. Тем более — в мотивацию к действию.

Это особенно хорошо видно на примере многих медийных и трэш-блогеров. Их смотрят, потому что это смешно, странно, кринжово, раздражающе — в общем, вызывает эмоцию. Но эмоция сама по себе не делает человека лидером мнений.

Отсюда и главный вывод: не всякая громкая фигура с большой аудиторией — это реальная общественная сила. Очень часто это просто заметный медийный объект, на которого удобно смотреть, удобно реагировать и удобно навешивать повестку.

❗️Так что хайп — это еще не влияние.
А известность — совсем не то же самое, что доверие.