Александр Фокин USSResearch

Black Sheep's star-studded virtual symposium
SOCIALISM AND ITS CONCEPTS
on October 2nd (Friday) @ noon EST

The panel zeroes in on cultural, social, and economic aspects of life and thought under postwar Soviet socialism, which made it distinct from its Stalinist predecessor as well as its capitalist counterparts. To capture its distinct historicity, we propose to rethink such cardinal concepts and experiences of Soviet life as beauty, knowledge, inequality, and exploitation.

Participants:
· Sofia Guerra (Princeton University), Chair
· Anna Krylova (Duke University), Socialism and Inequality
· Sergei Oushakine (Princeton University), Socialism and Beauty
· Alexey Golubev (University of Houston), Socialism and Knowledge
· Olena Lyubchenko (York University), Socialism and Exploitation

Registration

Неожиданно попалась на глаза статья в журнале «Исламские финансы», о существовании которого я, признаться, раньше вообще не знал. И там обнаружилась довольно интересная постановка вопроса, которую я бы обозначил как политэкономию религии в условиях антирелигиозной кампании.

Айслу Билаловна Юнусова рассматривает Курбан-байрам в советской Башкирии с 1952 по 1966 год, сознательно оставляя в стороне привычный разговор о религиозной культуре или сохранении обрядов. Ее интересует хозяйственная сторона праздника: сколько денег собирали общины, сколько животных приносили в жертву, каким образом перераспределялись пожертвования и как вся эта экономика менялась по мере усиления государственного давления.

Источником стали отчеты уполномоченного Совета по делам религиозных культов по Башкирской АССР. И здесь уже возникает своеобразная историческая ирония. Советское государство, стремившееся контролировать религиозную жизнь, само создало довольно подробную документацию, благодаря которой сегодня можно восстановить финансовую инфраструктуру Курбан-байрама. Чиновники фиксировали сборы в мечетях, подсчитывали жертвенных животных, записывали сведения о неофициальных религиозных лидерах. В результате антирелигиозный надзор оставил нам своеобразную бухгалтерию религиозной жизни.

Самый интересный вывод связан с динамикой пожертвований. Автор выделяет несколько этапов, и они довольно точно накладываются на изменение государственной политики.
В первой половине 1950-х годов ситуация оставалась относительно стабильной. Государство контролировало зарегистрированные общины, однако сам Курбан-байрам продолжал существовать в достаточно институционализированной форме. В Уфе действовали две зарегистрированные мечети, через которые проходили основные денежные сборы.

Затем начинается хрущевская антирелигиозная кампания, и здесь возникает парадокс. Именно в годы усиления давления денежные пожертвования сначала растут. В Уфе реальный объем сборов, пересчитанный автором в сопоставимые цены 1940 года, увеличился примерно с 12,5 тысячи рублей в 1952 году до 21,8 тысячи в 1959-м. Рост составлял около 74 процентов, поэтому объяснить его одной инфляцией невозможно.

При этом число жертвенных баранов сокращалось. В двух уфимских мечетях в 1952 году было зафиксировано 40 животных, к 1959 году осталось 20, а в 1960-м уже 10. Деньги, однако, некоторое время продолжали расти. Средний сбор в расчете на одного барана увеличился с 412,5 рубля в 1952 году до 1175 рублей в 1959-м.

Получается любопытная картина: внешняя обрядовая сторона праздника сжимается, тогда как финансовая вовлеченность общины усиливается. Юнусова интерпретирует это как адаптационную реакцию. Сталкиваясь с возрастающим административным давлением, верующие могли компенсировать сокращение публичных форм религиозной жизни более крупными пожертвованиями. Деньги становились способом поддержать общину и подтвердить ее жизнеспособность в ситуации, когда другие формы присутствия постепенно ограничивались.

После 1960 года происходит уже резкий перелом. Сборы падают, зарегистрированные формы религиозной экономики слабеют, а часть благотворительности перемещается в менее публичную сферу. И вот здесь особенно хорошо видно, почему финансовый материал дает иной ракурс на антирелигиозную кампанию. Если смотреть исключительно на количество мечетей или официальных обрядов, можно увидеть последовательное сокращение религиозной активности. Если добавить движение денег, картина становится сложнее: давление первоначально вызывает мобилизацию ресурсов, после чего уже происходит структурная перестройка самой религиозной экономики.

Интересно и региональное сравнение. Для Башкирии автор предлагает модель относительно централизованной экономики праздника, связанной с зарегистрированными мечетями. В Татарской АССР заметнее кратковременные всплески и практика коллективной складчины. В Оренбуржье значительную роль играли незарегистрированные сельские общины, где пожертвования собирались через локальные сети и неформальных лидеров.

Погрузитесь в прошлое и актуальное настоящее вместе с лучшими авторскими каналами!
От древней Месопотамии до эпохи 90-х, от рыцарских замков до советских архивов — каналы, где история оживает.

🎩 ЭСТЕТ — Твой путеводитель по миру культуры, который подскажет «Что посмотреть?» и «Что почитать?». Регулярные анонсы кинопремьер, новинки литературы и статьи о саморазвитии и образовании;

📼 Эпоха 90-х — Эпоха 90-х. У каждого она своя. Это не только пора минувшего детства и юности, это период становления нового поколения и нового государства. Мы покажем из чего она складывалась;

🪖 Стальной шлем – политическая история Нового и Новейшего времени. В основном, Европа и Северная Америка

🚩 USSResearch — Кандидат исторических наук на основании архивных документов и современных исследований говорит о неочевидных фактах советской истории;

🏺Smart Babylonia — история и культура древней Месопотамии и курьёзные случаи из жизни ее обитателей от учёного-востоковеда;

📊 Research and data analysis — наука о людях и AI: когнитивистика, неравенство, демография и политология по данным из ведущих научных журналов;

🇯🇵 Японская Почка Сэнсэя — Востоковедческий Канал из Токио. История и культура Восточной Азии;

⚔️ Великая война - Всё о Первой мировой войне: тактика и стратегия, великие сражения и окопный быт, первые танки и артиллерия;

🧛🏻‍♂️ Panfilov FM — когда реальность необычнее фэнтези и мифов. Канал историка, автора книг про восприятие прошлого, мифологию в искусстве и масскульте;

🛡 Записки о Средневековье — хочешь в средневековье? Заходи и узнаешь как там!;

👑 Old Russia With Masha — Удивительные люди и факты нашей истории до и после 1917 года;

🌟 Эстетика Византии — Рим и Византия: арты, искусство и классическая филология — куда ж без неё;

🇺🇲 Хижина дяди Тома — История, культура и политика США;

🗡Тамплиер — военное дело и вооружение Средневековья, Крестовые походы, Столетняя война, история европейских монархий и многое другое.

💣 Lace Wars | Историк Александр Свистунов — канал известного историка. Статьи и циклы, а также авторские переводы иностранной литературы, которая едва-ли будет издана на русском;

🎭 Античная философия — Мудрость древних философов. Отрывки из античной литературы. Поэзия, история и философия Древней Греции и Рима;

🇸🇪 Чертог Медведя — авторский канал о Швеции, викингах и путешествиях. Автор живёт в Стокгольме и делится уникальным контентом из Скандинавии и не только;

🎠 РОСТОВСКАЯ ЗЕМЛЯ — социальная антропология Глубинной России. О славянской и финно-угорской истории, культуре, искусстве и метафизике "Замкадья" — свежо, весело и без понтов;

🪬Край, где чудится — изучение финно-угорского субстрата "Золотого кольца" России в его русском прошлом и настоящем. Меря, чудь и мурома исторические и этнофутуристические;

🧠 КультКод — Гуманитарная выжимка: культура, история, философия, смыслы. Всё важное — в одном канале.

Вышла книга Виталия Стадникова о спасении фабрики-кухни завода им. А. А. Масленникова в Самаре. Виталий — один из тех, кто совершил это чудо, сделав так, что разрушающаяся заброшка стала федеральным памятником, одним из символов советского авангарда, а потом и филиалом Третьяковки. А ещё не будет преувеличением сказать, что поздняя слава её создательницы Екатерины Максимовой вернула женщин в нашу картину архитектурного процесса 1920–30-х.

Книга, вышедшая всего через пару месяцев после смерти Виталия, и сама становится памятником. На наш взгляд, помимо почти сказочных историй с бандитами и героями-градозащитниками, она о том, что 2010-е были временем, когда множество людей объединялись ради своей мечты и того, что им дорого. Россияне и иностранцы, градозащитники и чиновники, архитекторы и журналисты, москвичи и местные — все эти герои не противостоят друг другу, а создают бурлящую жизнь настоящего общества. Стадников всегда упоминал, что фабрика-кухня не была бы сохранена без участия Александра Хинштейна, депутата Госдумы от Самарской области («Единая Россия»). Нам повезло немного помочь Виталию чем-то вроде научного редактирования. Финальный текст мы увидели только сейчас, и несмотря на то, что далеко не все наши комментарии были учтены, мы не разочарованы. Этот текст навсегда останется свободным, горячим, наивным и проникновенным. По иронии, похожим на советский конструктивизм, фабрику-кухню и её проект реставрации, которым в книге достаётся от автора за то, что они не полностью и не очень качественно осуществлены.

Более чем достаточно причин, чтобы эта книга была слишком большим вызовом для рецензии. Тем не менее, попробуем в этот формат, раз уж. Книга состоит из двух частей: в первой автор рассуждает о конструктивизме вообще и месте в нём фабрики-кухни, а также о фигуре Максимовой. Это краткое и пристрастное резюме, запечатлевшее либеральный канон описания авангарда 2010-х: романтическое восхищение, акцент на интернациональности и связях с Западом, лишающая всех субъектности советская власть и т. п. Любопытный миф сформировался вокруг Екатерины Максимовой, вероятно, в ходе градозащитной кампании, совпавшей по времени с изучением её биографии. Она описывается (по нашему мнению, без достаточных биографических оснований) как личность, соединявшая в себе православие, наследие традиционной России и революционные модернистские идеи. Фабрики же кухни интерпретируются как панацея от голода (здесь, уж если и увязывать, логичнее, напротив, вписать их в программу коллективизации и уничтожения мелких производителей).

Главное достоинство книги — вторая часть, рассказ обо всех перипетиях возрождения фабрики-кухни. Стадников пишет, что его мотивация — «изложить всё без прикрас..., от первого лица», рассказав о самом интересном — «разрыве между результатами и ожиданиями, заложенными смыслами и тем, что считывает нынешний посетитель здания». Похоже, что настоящий жанр книги — автобиография современного архитектора и одновременно — градозащитного движения. Авторский текст сопровождается огромным архивом личных фотографий, проектной графики, плакатов, которые рассказывают параллельную невероятно красочную историю борьбы за памятник. Странная картинка на обложке — скульптура самого Стадникова «Сварочные работы. Монтаж радиаторов отопления. Блок Б. Второй этаж». Многие изображения, правда, даны в очень плохом качестве.

Любой, кто много общался с архитекторами, знает, как они любят красивые байки и самомифологизацию. С разницей лишь в том, что тут у нас настоящий, без оговорок, герой и 15-летняя эпопея со счастливым и одновременно трагическим концом. Что сообщает этому простому тексту невероятное эмоциональное напряжение, когда самые случайные слова начинают звенеть, дыхание сбивается и наворачиваются слёзы.

📖 Стадников В. От сарая к шедевру. История создания, спасения и реставрации Фабрики-кухни в форме серпа и молота. Екатеринбург: TATLIN, 2026. 180 с. Заказать здесь, стоит 1800 р.

В лекции Валерия Шубинского встретил интересное наблюдение: создание стиха Олега Григорьева предвещает появление знаменитых садистских стишков, которые, думаю, вы все слышали. А стих у Григорьева, который был известен как детский поэт, действительно оригинальный.

Я спросил электрика Петрова:
— Для чего ты намотал на шею провод?
Петров мне ничего не отвечает,
висит и только ботами качает.

Культурное воскресенье

Сходил на открытие выставки «Хлеб» в Центре «Зотов». Решение кажется настолько прямым, что именно поэтому работает: делать выставку о хлебе в здании бывшего хлебозавода значит сразу дать теме материальную опору.

Основной материал выставки связан с XX веком, прежде всего с 1920-ми и 1930-ми годами. Это вполне понятно: у Центра «Зотов» есть собственный фокус на авангарде, производственной культуре и советском модернистском воображении. Да и если уходить в XV-XVII века, разговор о хлебе пришлось бы вести уже через археологию, хозяйственные документы и редкие визуальные источники, что для такой выставки было бы гораздо более сложной задачей.

У любой тематической выставки есть своя сильная сторона и своя ловушка. Сильная сторона в том, что одна тема позволяет соединить разные сюжеты и показать хлеб через экономику, художественный язык, быт и политическую символику. Ловушка возникает тогда, когда эта широта начинает распадаться на набор красивых фрагментов, а зрителю не хватает маршрута. Здесь таким маршрутом стала идея путешествия хлеба, почти его одиссеи. Причем у этой одиссеи есть главный герой, Колобок.

При этом у меня к выставке возникло несколько вопросов. Главной фигурой умолчания, как мне показалось, стали коллективизация, репрессии и война. Понять это решение можно: выставка явно выбирает мягкий разговор о хлебе.

Мне местами не хватило более плотного социального и экономического контекста.
В описаниях экспонатов этот контекст присутствует, однако многим посетителям, думаю, помогла бы более широкая историческая рамка. Хлеб в советском XX веке был не просто повседневным продуктом.

Еще один вопрос связан с общей логикой выставки. В ней, как мне показалось, читается идея растущей роли хлеба в российском обществе XX века. Но здесь я бы поспорил. Чем ближе к концу века, тем меньше хлеб, на мой взгляд, определял структуру питания и повседневного потребления. Он сохранял символическое значение, оставался знаком дома и труда, но постепенно терял прежнюю центральность в рационе.
В любом случае сама выставка получилась содержательной и удачно встроенной в пространство «Зотова».

Начал смотреть новую экранизацию "Трудно быть богом" и на первых минутах у меня сразу возник вопрос. В кадре форма с российским триколором. То есть в XXII веке сохраниться и разделение по странам и политическая система?

При этом базово у Стругацких мир Полудня всепланитарная коммунистическая система. Но теперь, видимо даже в фантастике никакого коммунизма не предвидится