#философия #лингвистика
Коллеги, хотел бы обратить внимание на свежую книгу Н. Энфилда и Дж. Сиднелла «Последствия языка: от первичной к расширенной интерсубъективности» (2022). Авторы — крупные лингвисты, специалисты по малым языкам и культурам. Нахожу много пересечений с моей книгой «Язык и познание: введение в пострелятивизм» (2020), как и вообще с «выготскианской» линией мысли (например, есть параллели с ранними идеями Г. П. Щедровицкого). По этой ссылке лежит ИИ-подкаст о книге. Сама книга есть в облаке.

Главная идея следующая: человеческая интерсубъективность = деятельность + подотчетность (activity + accountability). Иначе говоря, по своей сути она является языковой: (1) с одной стороны, базовая интерсубъективность делает возможным сам язык, а (2) язык, в свою очередь, преобразует интерсубъективность, делая ее качественно иной.

Согласно авторам, социализация человека предполагает «со-настройку» с другими, которая затем работает бессознательно. Любое эксплицитно социальное действие (совместный поход куда-либо, езда на машине и пр.) базируется на «со-настройке», но и приватное действие «социально», поскольку человеческое сознание опирается на интернализацию социальных практик, в частности языка (значительная часть внутреннего мира «сконструирована» и «активно поддерживается» за счет интернализированных в детстве социальных практик).

Авторы приводят пример плетения циновок: этот процесс предполагает взаимное вовлечение, «предвосхищение» деятельности партнера и приверженность общей цели. Известно, что опытные пары работают намного быстрее, чем неопытные; когда ткачи достигли высокого уровня мастерства, они практически не разговаривают о процессе плетения. Отсутствие явного общения часто свидетельствует о более высоком уровне интерсубъективности. Однако, когда происходит сбой или один из партнеров не обладает необходимыми знаниями и навыками, язык становится незаменимым инструментом координации. Иначе говоря, в интерсубъективной деятельности такого типа язык как бы неявно присутствует в виде возможности. Такое «неявное присутствие» авторы называют «подотчетностью» (accountability).

«Подотчетность», или «ответственность» (accountability), — это перманентная потенциальная соотнесенность себя с группой через язык, готовность всегда «держать ответ» (что этимологически и значит «ответ-ственность»). Подотчетность «тиранически» регулирует деятельность человека, поскольку является «вездесущей возможностью» быть замеченным, похваленным или раскритикованным (что работает как на подпороговом, так и на надпороговом уровне). Взаимодействие, опосредованное языком, обладает практически безграничным диапазоном возможностей и является рефлексивным. Язык не только позволяет определять и характеризовать поведение, но и становится объектом и инструментом собственной объяснимости, позволяя исправлять, оспаривать и прояснять сказанное. Эта способность к рефлексии, которая отсутствует в других формах коммуникации, является базисом социальной подотчетности и человеческих отношений.

В книге обсуждается также множество других проблем: проблема статуса, участия, динамика коммуникации, роль грамматики, референции, дискурса. Особенно интересны обсуждения дискурсивных практик в малых культурах — языков избегания, систем родства (вот здесь, кстати, обсуждалась сложная система узуса в языке пининь кун-уок).

В своей формуле «интерсубъективность = деятельность + подотчетность» авторы частично опираются на неовыготскианскую концепцию М. Томаселло. Она уже рассматривалась мной здесь, здесь и здесь. Эта онтогенетическая концепция предполагает следующее: у человека имеется врожденная «настроенность» на социальность => при нормальной социализации она наиболее ярко проявляет себя в 9 месяцев, когда начинает формироваться способность к «совместной (joint) интенциональности» => далее с 3 до 6-7 лет благодаря интернализации языка формируется «коллективная интенциональность», представляющая собой «надындивидуальный» и регулируемый языком уровень сознания, с общими намерениями, общими знаниями и социальными ценностями.