Начало
Окончание
Каталепсис был рабочим термином стоиков. В слове κατάληψις та же семантика постижения, как схватывания; ληψις и образован от λαμβάνω. Каталепсис – перцепция, способная воспринять всё так как оно есть на самом деле. Всамаделишность – самое дело. Стоики активно спорили со скептиками второй Академии о значимости восприятия. Главный обсуждаемый вопрос: возможно ли истинное восприятие? Скептицизм тогдашних измельчавших академиков восходит к пирронизму. А Пиррон, в свою очередь, привёз свой бескомпромиссный скепсис, как считается, из похода Александра Македонского, из Индии. Пиррон наслушался тамошних гимнософистов, то ли джайнов, то ли каких-то шраманов, а может и вовсе буддистов (не обязательно чтобы гимнософисты были голые). Ирония в том, что скепсис (σκέψις) это тоже восприятие, но недоверчивое, исследующее, вдумчивое, изучающее, как насекомых под лупой. Пригляделся Пиррон этак внимательно к нашему житью-бытью, а там и нет ничего – всё на дхармы рассыпается. Кругом одни доксы. Ничему нельзя верить. Не задалось у скептиков с Пейто.

Но эллины и сами с усами. Мало того, что учителем Пиррона был Анаксарх из Абдер, продолжатель атомизма Демокрита Абдерского. Само учение о кажимости-доксе старинное, восходящее к пифагореизму, а то и дальше, к Ферекиду Сиросскому. Это магическое учение о свадебном покрывале Хтонии, подаренном ей Засом-Зевсом перед их иерогамией. Мир – волшебное наваждение Пейто из свиты-келеутос Алетейи, несомненной истины-несокрытости. Мир переливается хвостом чёрного петуха. Протоскептиками были старшие софисты Горгий и Коракс, сицилийцы, ученики мага Эмпедокла, пёстроумные наследники мистической традиции Великой Греции – элеатов и пифагорейцев. Именно на основе этой магической традиции италийские софисты и создали своё «боевое НЛП» – риторическое механэ, позволяющее через кайрос и пейто охмурять доверчивые ширнармассы и неплохо на этом зарабатывать. Софисты словами говорили о словах, но всё дело в восприятии. Доксальна сама ироничная реальность-фанетия. Пурпурная субстанция обмана.

Ирон (εἴρων) и алазон (ἀλαζών) образуют бинарную пару и действуют на одном поле лжи – в пространстве сокрытости-λήθη и тропоса-оборотничества. Ирон Сократ, хитроумно доказывающий достоинство сознательной лжи в Платоновском диалоге «Гиппий меньший», диалектически связан с алазонством софистов. Любили эллины поспорить кто круче – Ахиллес или Одиссей. Девиз Ахиллеса: «Слабоумие и отвага». Девиз Одиссея: «Нормальные герои всегда идут в обход». Сократ всегда оставался ироном – не тем, кем кажется.

Важно упомянуть ещё один аспект античных споров о восприятии. У Аристотеля есть учение об общем чувстве (κοινὴ αἴσθησις). Койне эстесис – собранное восприятие, позволяющее адекватно воспринимать реальность. Этот концепт Аристотеля и повлиял на учение стоиков о каталепсисе. Тоже ведь историческая ирония – именно понятие κοινὴ αἴσθησις, будучи переведено на латынь как sensus communis, стало именем для здравого смысла – common sense.

Но тропический оборот дела состоит в том, что каталепсис изначально был понятием мистическим. Каталепсис – это захваченность смертного божеством. Нимфолепту (νυμφόληπτος – «похищенный нимфами», «одержимый нимфой, иступлённый, вдохновенный») и музалепту (μουσόληπτος – «вдохновлённый, захваченный Музами») боги дарят профетическую истину через ниспосланную манию (μανία).

Дневной свет скрадывает каталепсисом Ночь. В этой амфиболии кто кого скрадывает?