Все мы – заинтересованные лица – знаем диалектику Пороса (Πόρος – «богатство») и Пении (Πενία – «бедность») из речи Диотимы в «Пире» Платона. Эрот, как метаксю (μεταξύ – «между»), даймон-посредник, и появляется впервые именно в речи Диотимы: Эрот – бастард Пороса и Пении:

«Когда родилась Афродита, боги собрались на пир, и в числе их был Порос, сын Метиды. Только они отобедали – а еды у них было вдоволь, – как пришла просить подаяния Пения и стала у дверей. И вот Порос, охмелев от нектара – вина тогда еще не было, – вышел в сад Зевса и, отяжелевший, уснул. И тут Пения, задумав в своей бедности родить ребенка от Пороса, прилегла к нему и зачала Эрота» (Платон, «Пир», 203b. Перевод С.К. Апта).

Понятие «даймон» в значении «дух-посредник» и появляется впервые в «Пире» Платона. До этого, со времён Гомера, слово δαίμων было синонимом θεός – бог. Однако в семантике δαίμων есть важный нюанс. Существительное δαίμων образовано от глагола δαίομαι, δαίω – «делить». Даймон есть бог, который раздаёт доли-мойры, а значит причастен судьбе смертных. У Гомера есть фраза: «у Агамемнона хороший даймон», в значении «хорошая доля», поскольку Агамемнон — царь (хотя потом у Агамемнона не заладилось, а всё из-за судьбы-доли – проклятия Дома Атридов). Отсюда «эвдемония» (εὐδαιμονία – «счастье», буквально «хороший даймон»). Именно из-за семантики δαίω даймон и стал мыслиться у Платона как полубог-посредник, дух-покровитель и даже лучшая часть души. Посредник Эрот, говоря языком Гегеля, есть снятие диалектического противоречия Нищеты и Богатства в синтетическом понятии эроса, как нехватки-стремления к объекту желания — к цели.

Апория (ἀπορία – «непроходимое место», образовано привативным префиксом ἀ- от πόρος) очевидным образом противостоит Поросу. Слово πόρος означает не только «богатство», но и «свободный проход, переезд», общая семантика — «ресурс, средство для достижения цели, ловкость, сноровка». Слово πόρος образовано от πείρω, слова многозначного. Но, принимая во внимание все его смыслы, остановимся на значении «пронзать, проходить насквозь». В πόρος есть динамика — беспрепятственное движение к цели. Однако, Порос в речи Диотимы изображён пьяным, спящим в саду Зевса во время пира богов. Торжество устроено по поводу рождения Афродиты. Диалог «Пир» посвящён Эросу, поэтому тут и присутствует Афродита. И Порос прямо связан с Афродитой, связан буквально путами сна и оковами афродитического охмурёжа. Но Порос — сын богини Метиды (Метис — Μῆτις). Порос и есть воплощённое изобилие метис – особого рода ума, внимательного, бдительного, находчивого, богатого на уловки – механэ (μηχανή).

Но Порос пьян, лежит бревном. Он пьян от нектара, напитка богов. Опьянение — простой, но амбивалентный образ счастья, и одновременно ослепления и бесчувствия. Порос впадает в апорию: становится амеханичным, адинамичным – беспомощным (ἀμήχανος) и немощным. И его функция выхода из апории переходит к его бастарду от связи с Пенией — к Эроту-метаксю. Миф Платона чрезвычайно смыслонасыщенный.

В поэме Парменида «О природе» постоянно толкуется об узах и оковах Ананке, которые удерживают сферичность бытия и нас в нём. Бытие целостно — тотально. Мы все вброшены в бытие. Мы обречены быть, хотя можем и не быть. В этом и состоит основной вопрос философии: «почему есть всё, а не наоборот – ничто?» Экзистенциальный смысл этого вопроса прост: «стоит ли жизнь того, чтобы быть прожитой?»

Философия рождается из удивления бытием сущего. Удивление – сестра испуга перед Чудовищным. Философия, как практика мелетэ (μελέτη), осуществляет себя на границе амехании и метис. Философия рождается на границе-метаксю. Мы бытийствуем в апории и амехании. Само наше существование есть непроходимое место. Просто потому что мы есть. Мы в оковах Пейто и Ананке, как осаждённые андросцы. Но то же самое бытие являет себя изобильным Поросом, сыном Метис. Из этой искрящей смыслами, гудящей от внутренних сил апории и рождается античная философия-мелетэ.