Лепта мысли

Вредные полезные советы о дискуссиях в интернете

Коль тебя прижали к стенке
Быстро требуют ответа
Да ещё в таком вопросе
Где ты вовсе не бум-бум

Захвати инициативу
Не сдавайся, вспомни только
Ты уже не на контрольной
И экзамен не сдаешь

Для начала будь игривым
Да иронию включай-ка:
"Вот же, вишь, сыскался э́ксперт
Ты свой диссер покажи"

А потом как врежь с разгону:
"Что ж вы, батенька экспертус,
А не можете допетрить,
Что не смыслите ни в чем!"

От такого всяк профессор
Или даже академик
Со слезами спрыгнет с темы
И признает правым вас.

Если ж злобный собеседник
Призывает вас к порядку
Просит вас держаться темы
Аж приводит аргумент

Ничего не объясняя
Не вступая в лишний диспут
Очень кратко резюмируй:
Это пишет все ИИ!

И тогда у всех кто рядом
Дрогнет в ужасе сердечко
Ведь писать по русски, умно
Может только нейросеть

Будь уверен - собеседник
Сам твое покинет поле
Ведь ему уже наскучит
Ещё что-то объяснять

И тогда ты скажешь гордо:
"Вот, все видели, ребята,
Как позорно слился э́ксперт,
А чем хоть разговор?"

Прочем, может быть засада
Что попался вдруг настырный
Интернетный собеседник
И все требует ответ.

Ты тогда используй метко
Довод самый распоследний:
Слышь, эксперт, ты вроде взрослый,
Мож, пойдешь пивка попьешь?

Самый жёсткий собеседник
В самой жаркой из дискуссий
Будет сломлен этой мыслью
И немедленно уйдет

Применяй же стратагемы
И всегда ты будешь первым
В каждой интернет-беседе
Если нет других забот

У Нолана, перед Одиссеем этих проблем, будто бы и не стоит. Он переживает за свой отряд, за свою семью и за свою цивилизацию ("эпоху дворцов и бронзы"). При этом, складывается полное ощущение, что нолановский Одиссей знаком с первыми томами "Cambridge Ancient History" и уж точно - с шпенглеровским "Untergang des Abendlandes", и принимает решения из расчета на будущий "закат Европы".

Как ни странно, это не только придает нолановскому Одиссею несколько абсурдные черты, но и сообщает своего рода фаталистическое принятие происходящего ².

Что будет спасением от грядущей катастрофы? В перспективе Нолана, лишь бегство "в неизвестные западные страны", некий Валинор, где завершается эпическое повествование, и кладется предел легенде. У Толкина, впрочем, это граница исторического времени, тогда как для Нолана - это предел исторического времени: дальше или гибель, или вечная история одного странного путешествия...

¹ Странно, но именно этот эпизод, где спутники Одиссея сталкиваются с воинами, одетыми то ли в эльфийские, то ли в позднесредневековые доспехи, выглядит особенно нелепо...

² Это ясно показано в заключении Одиссеи, которую надо причислить к самым неудачным отсебятинам в истории кино.

Ноландиссея-3 (про философию, внезапно и сколько можно!!!одинодин!)

Так, фильм Нолана - не то, за что он себя выдает. Считывают феминистскую, антиколониальную направленность, но если присмотреться хоть чуть-чуть внимательнее, то все получается наоборот, вообще, вопреки современным тенденциям:

- указывается на преимущество традиционных ценностей,
- воукизм рассматривается как источник глобальных проблем,
- колониализм становится центром жизненного интереса...

Понимаешь, почему так много было сконцентрировано на образе афро-американских актрис - такого откровенного заявления никто в тусовке Нолану бы не простил.

Однако, мы попробуем пойти дальше, и понять, к каким философским архетипам апеллирует Нолан. При этом, неизбежно придется заниматься дешифровкой, потому что едва ли к работе с фильмом привлекались специалисты в области античной философии (пусть на античные легенды и сюжеты хватает отсылок, часто слишком тонких для зрителя).

А. Триумф Гераклита.

Все течет, все меняется... Одиссей, отправляясь на Итаку с острова Кирки, не узнает моря, которое он избороздил за 10 лет странствий, а потом не узнает Итаку, которую пытался узнать в каждом следующем острове.

"Закон Зевса" гласит, что любой незнакомец может оказаться законспирированным богом, который зачем-то пришел разузнать, как дела у людей.

Но и в самой ничтожной роли, роли пастуха или пастушьей собаки - есть что-то исключительное, божественное, что не позволяет пренебречь и ими.

Как по мне, все это заставляет вспомнить Гераклита, и его представление о том, что всюду присутствуют боги (отсылку к этому я вижу в сцене столкновения Антиноя и Одиссея на пиру, см. DK 3b).

Интересной, но так и не разработанной темой у Нолана является характерная для Одиссеи тема оборотничества. Одиссея буквально не узнают, и даже его жена остаётся до последнего мгновения в неведении. Боги также скрываются и не говорят прямо, чтобы нельзя было их точно идентифицировать (DK 93)...

Словом, боги любят скрываться, но сердце больше, чем ум, позволит открыть в замысле богов (DK 85) - так в фильме!!! - ибо "путь вверх и вниз один и тот же" (DK 60).

Любопытно и отношение к мертвым телам, которое Одиссей несколько раз демонстрирует вопреки мнению своей команды (DK 96).

Не знаю, знает ли Нолан о Гераклите, но что-то из его мудрости он явно перехватил.

В. Стоицизм?

Как Одиссей достигает Итаки? Калипсо говорит ему: прекрати управлять течением событий, прекрати направить свое судёнышко, доверься воле Зевса (которых хочет его убить) и Посейдона (который тоже хочет Одиссея убить). Ради этой мысли оказался опущен эпизод с феаками и их поддержкой в достижении Итаки - Одиссей, промучившись на плоту какое-то время, все же достигает родного берега, а Афина (помним о влиянии лотоса...) подсказывает, что теперь Одиссей достиг нужного места.

Приходится признать, что у Нолана очень многое подчинено тому порядку повествования, который он установил, и часто это не совпадает с историей, рассказанной в Одиссее, например, история столкновения с лестригонами имеет целью лишь уполовинить массовку ¹.

Но Нолан хорошо показал, как постепенно Одиссей лишается субъектности, становится тем, кто принимает происходящее как факт, а не как обстоятельства.

Вспомним первые строки Одиссеи... Приведу их в переводе Вересаева:

Много духом страдал на морях, о спасеньи заботясь,
Жизни своей и возврате в отчизну товарищей верных.
Все же при этом не спас он товарищей, как ни старался.

Мы понимаем, почему Одиссей желает помочь своим соратникам: их связывает десятилетняя история троянской войны, почти десятилетняя история странствий и, ещё более важная, проблема возвращения в дом, который им, возможно, уже не принадлежит (отсюда такая помешанность героев на информации об Одиссее и его спутниках).

Итак, мотивы гомеровского Одиссея более чем понятны. Именно невозможность сохранить своих соратников, вынужденность возвратиться одному, и вновь начинать борьбу за власть, окрашивает поэму в напряженные тона.

И именно ему - из песен аэдов - покоряются многие другие ¹, испугавшись славы "ветерана Троянской войны" (прямая цитата!), хотя видят перед собой просто умирающего старика.

Не знаю...
Это могла бы быть глубокая мысль во времена Деррида и Бодрийяра, лет двадцать назад. Когда ещё были люди, которые считали, что мы - в эпохе постмодерна.

Сейчас это выглядит как странная ирония над собственным повествованием. Аэды разносят весть о славе Одиссея, но буквально никто этому не верит:
- ни Пенелопа, ищущая доказательства того, что он выжил в троянской войне,
- ни Телемак, который желает знать о подвигах своего отца,
- ни женихи (в частности, Антиной), которые желают узнать, собирается ли Одиссей вообще возвращаться к жене (как оказывается, нет...).

В итоге, развязка Одиссеи Нолана делится на две части: ожидаемый эпизод расправы над женихами Пенелопы (над меньшей их частью, остальные - сдались и присягнули Одиссею), и неожиданный эпизод отбытия в Валинор , где Одиссей желает воссоединиться с теми, с кем он провел эти 20 лет (так-то, мертвецами...).

D. Забыть Улисса

Фильм Нолана - хороший фильм. Его трудно выкинуть из головы, ему опять и опять приписываешь тот или иной смысл. Может быть, его кто-то и назовет великим, хотя, нет, ничего этого в нем не имеется.

Но он интересен именно тем, что он - не то, за что себя выдает. Показывает Нолан одно, а просвечивает - другое.

Самый яркий пример - это участие трех чернокожих актрис. Какие роли им достались?

Одной - роль Елены, которая терзает себя неизбывной виной за свою страсть, стоившую жизни множества людей. Нолан подчеркивает: его Менелай больше не может видеть свою царицу. И сама царица припадает к Телемаку, умоляя простить ее за ту войну.

Вторая темнокожая актриса играет Клитемнестру. Для фильма это - всего лишь эпизод с убийством Агамемнона. Для героев - целый урок: Менелай больше не верит Елене, Агамемнон призывает Одиссея не верить Пенелопе, а Елена призывает Телемака не верить ничему, что он видит вокруг себя...

Третья актриса - это Меланто ("Чернушка", с греч.). Предающая Пенелопу и брошенная ею на расправу с неверными слугами...

Что хотел Нолан сказать выбором актеров для таких, крайне отрицательных ролей? Не знаю, но сказанного не воротишь.

Итог

А фильм интересный, на большом экране его точно стоит посмотреть. И потом - прочесть никогда не существовавшего, но величайшего сказителя Гомера, потому что именно он - наша кровь, плоть и жизнь.

¹ Согласно поэме, были перебиты все.

Ноландиссея-2 (и спойлеры)

Парадокс фильма Нолана, строго говоря, в том, что он - не то, за что себя выдает, и за что его выдает мейнстрим (уж не знаю, почему - шифруется он, что ли...). И я отмечу ряд моментов, которые никак не позволяют, в итоге, трактовать фильм Нолана как работу, где просто так продвигаются "западные ценности".

А. Традиционные ценности

"Закон Зевса" упоминается какое-то несчётное количество раз, причем самыми разными персонажами. Более того, упоминается с пиететом, противопоставляя ему современное героям положение дел. При этом, строго говоря, он никак не конкретизируется, ясно лишь, что он каким-то образом распространяется даже на те случаи, которые никак не вписываются в привычную картину мира.

(Настоящие древние греки, агрессивные и нетерпимые, называли это barbarikos, и не считали, что они чем-то обязаны другим, но Нолан... Впрочем, об этом позже)

Итак, внезапно в фильме Нолана появляются некие очень абстрактные, конечно, традиционные ценности, обозначаемые очень аккуратно и играющие роль именно "отсутствующего персонажа".

Это, как мне видится, примечательный ход именно потому, что раньше определенный ценностный ряд декларировали в лоб, самым откровенным образом. Нолан, получается, создал некий "второй план", где указывается на систему ценностей, в общем, оппонентную тем, что имеются налицо.

В. Евгемеризм

Если эти "традиционные ценности", по которым так тоскуют, и которые с такой страстью вспоминают герои фильма, проходят под титулом "закон Зевса", значит, должна же быть какая-то отсылка к греческой мифологии. И отсылка не в нарративе, а именно в точке зрения героев ...

Должна, да... Всякий читатель Одиссеи знает, какую роль играют в развитии сюжета боги и божественные персонажи. Включая очень важный мотив узнавания и неузнавния.

Что у Нолана? Я ты сказал: евгемеризм. Классический. Будто из учебника по религиоведения (ну, или Religious Studies). Спутники Одиссея идентифицируют происходящее как волю богов в самом простом и эмпирическом смысле.

А вот сам Одиссей рассматривает богов лишь как абстрактные силы, определяющие спектр возможностей, но не тех, кто определяет сами возможности. Иными словами, Нолан помещает Одиссея куда-то в эпоху софистов и "греческого Просвещения". Его Улисс вместе с Протагором мог бы, в итоге, сказать: Не ведаю, есть боги, или нет.

И дело тут не в какой-то особенности Одиссея. Просто он видит мир абсолютно чуждым себе. В отличие от его спутников, которые в конфликтных ситуациях стараются убедить Одиссея договориться, ошибочно полагая, что другие говорят на понятном им языке или договороспособны.

Большую роль играет и особым образом подчёркнутое употребление Одиссеем лотоса - специфического вещества. Если до этого участие Афины ассоциируется им с наличием у него застёжки с образом богини, то после трипа на остров Кирки он начинает видеть Афину, говорить с ней, принимать решения, руководясь ее присутствием...

Имел ли ввиду Нолан концепцию Борхедьи, я не знаю, но фильм делает закладку на важный момент: тотальную шизофрению главного героя.

С. Одиссей как симулякр

Что Илиада, что Одиссея с первых строк заявляют о том, что они существуют именно в пространстве наррации, рассказа, "сказа" о ком-то, который исполнен кем-то. В самом начале Илиады говорится: ἄειδε, в начале Одиссеи: ἔννεπε.

Я бы сказал так: это повествование, которое открывает для своих героев быть кем угодно - великими праведниками или великими злодеяниями. Все это - правда. В этом - подлинная, вечная правда никогда не существовавшего Гомера.

Как ни странно, Нолан схватил это настроение, этот очень тонкий и далеко не всегда ощущаемый смысл. Его Одиссей существует только в рамках истории, преданий, ненадёжно восстанавливаемых чужой памятью, и скукоживающейся под недоверием других.

Именно это, как мне видится, является прозрением Нолана. Одиссей, старый и измождённый, вынужден соответствовать своей славе, которая сделала его великим воином.

Ноландиссея

Посмотрел. Фильм вполне смотрибельный, более того, увлекательный, не раздражающий теми моментами, которые стали причиной интернетной критики. Прочем, по героям, действительно, мискаст (если, конечно, это не "just as planned"). По эффектам - есть отличные, есть смехотворные, неожиданно неуместные в таком фильме. Сам сюжет: рваный, поскольку Нолан замахнулся на невозможную задачу - не вчитать в Одиссею современность, а вычитать из нее выглядящие современно элементы. Но оказывается ли за счёт этого понятным Одиссей? Телемак? Пенелопа? Пожалуй, нет, недоумение от этого растет ещё больше.

Выходит очень ожидаемо: где Нолан работает с материалом Одиссеи, у него получается очень неплохой визуал, мы понимаем, почему Одиссей принимает те или иные решения, как они работают. Но когда Нолан начинает дописывать Одиссею, не получается ничего: Улисс буквально теряет себя, становится героем странного артхауса в довольно сером сеттинге.

Все это завершается единственным возможным для Нолана образом: став легендой, о которой поют аэды (но которым никто не верит, ибо верить СМИ нельзя), Одиссей не возвращает царство и царицу, а сваливает из Итаки с Пенелопой в Валинор. Ибо у него ещё куча дел в мире, из которого он так отчаянно пытался вернуться к себе.

Едва ли это "фильм поколения", хотя Нолана наверняка будут цитировать также, как он цитирует П. Джексона. Потому что культура не только интертекстуальна, но и мезотропична.

Про смысл.

Что может быть более философским, чем вопрос о смысле жизни? Что ещё ищут в философии, как не ответ на этот вопрос? Могут ли быть в этом какие-то сомнения?

Нет, утверждаю я, это же псевдо-вопрос. И начнем с того, что вопрос о смысле жизни парадоксален.

С одной стороны, мы его задаём из самой жизни, с другой стороны, из ее в той или иной степени осмысленности. Получается или тавтология (смысл жизни мы выясняем из осмысленности жизни), или парадокс лжеца: если я скажу, что смысл жизни есть, я скажу тавтологию, или бессмыслицу, если же скажу, что его нет, то этим припишу ей некий смысл.

Далее, есть и более фундаментальная методологическая проблема: как мы будем на вопрос о смысле жизни отвечать? Ведь на вопрос "в чем смысл Х" мы неизбежно приходим к двум основным возможностям:

(а) выходим на функциональное определение, которое не то же самое, что и смысл,

(б) будем апеллировать к Y, связанному с Х, которое это Х определяет, и т.д., так что рискуем уйти в дурную бесконечность.

Т.е., в приложении к нашей проблеме, это будет

- или попытка ответить на вопрос "зачем жить", что не является ответом на вопрос о самом смысле жизни ¹;

- или же апеллировать к внешней инстанции, придающей жизни значение (ради кого/чего жизнь), что лишь отчуждает смысл жизни и задаёт проблему поиска смысла уже для этой второй инстанции и т.д.²

Т.о., уже исходная разметка вопроса о смысле жизни показывает проблематичность не только получения ответа, но самой постановки этого вопроса. Возможно, причина этого в том, что - в отличие от нагруженного различными моментами понятия бытия - явление жизни (и шире - существования) само по себе не нуждается в оправдании, потому-то и вопрос о его смысле не срабатывает.
_____

¹ Как это работает, прекрасно показывает известный поэтический диалог А.С. Пушкина и митр. Филарета (Дроздова).

² Внутренняя проблематичность показана в классических романах Э. Золя ("Западня") или Л.Н. Толстого ("Воскресение").

Дело философии?

Один из самых типичных, и потому самых противоречивых вопросов относительно философии - этот вопрос о том, что же она может дать мне самому. Ответ на это далеко на очевиден, если не сравнить философию с другими формами отношения к миру.

Если мы берём развитые религиозные системы, то там, кажется, речь идёт о спасении, т.к. считается, что субъект поражен некой радикальной скверной (греховностью, конечностью). Это отличает религиозный дискурс от эзотерического, с которым его часто путают: в этом случае субъект понимается как вполне цельная сущность, однако, лишь ограниченная какими-то внешними по отношению к нему факторами - ему требуется не спасение, а освобождение.

Что касается философии, то она, думаю, может вмещать в себя как ту, так и другую интуицию, тем самым вступая в диалог что с религией, что с эзотерикой. Но если попытаться определить ее собственный эффект, то его можно было бы назвать просвещением или, м.б., "заботой о себе", так сказать. В отличие от религии, человек в чистой философской установке не отрицает себя, но и, в отличие от чистой эзотерической установки, не полагает свое несовершенство чем-то внешним. Скорее, это своего рода изобретение или воссоздание себя на каждом новом уровне понимания.

А вот в связи с наукой вспомним бэконовское Knowledge is power: если философия "обретает" знание, то наука им "овладевает". Но, в связи с этим, я бы сказал, она связана с "чрезвычайной ситуацией" в области знания: ведь она в основном связана с преодолением тех или иных затруднений, так что научное открытие, даже кабинетное - это победа над каким-то кризисом.

⭐Эрик Фёгелин — «Великое смятение: Лютер и Кальвин» новинка #религия

Критическое исследование Реформации, которое рассматривается в качестве события, нарушившего тысячелетнее равновесие христианского мира.

Автор рассматривает её не как частный богословский спор, а как духовный перелом, в котором был подорван была поставлена под сомнение сама идея иерархически устроенного сакрального единства.

Работа последовательно показывает, что учения Лютера и Кальвина открыли путь процессу духовной дезинтеграции, последствия которого оказались далеко выходящими за пределы 16 века.

→ купить: clck.ru/3TR9Mo

Не думаю, что дело именно в Лютере или Кальвине, более того, суть дела глубже, чем в них самих. Как по мне, все уходит корнями в позднесредневековый номинализм, который отрицал реальность общих природ, т.е. всего, что связывало меня с другими людьми, или со Христом. Его Природа оказывалась несообщаема в приобщении к ней (ибо Христос, каким бы Он ни был, это не более, чем единичный индивид). Из этого открытия проистекают как opera operata Тридентской сакраментологии, так и истолкование причастия у сакраментариев и реформатов. Надо признать, что Лютер не дал себе довести эту логику до конца, и в этом его своеобразная заслуга.

Лепта мысли pinned «Ок, надо сделать пару объяснений Поскольку в наше время, по общему признанию, большая мысль будто бы завершила свой круг, нам, живущим здесь и сейчас, остаётся лишь вносить свою малую лепту в дело мысли, от которого нас, прошу заметить, никто не освобождал.…»

Ок, надо сделать пару объяснений

Поскольку в наше время, по общему признанию, большая мысль будто бы завершила свой круг, нам, живущим здесь и сейчас, остаётся лишь вносить свою малую лепту в дело мысли, от которого нас, прошу заметить, никто не освобождал.

И, второе: для кого-то и лепта может быть тем наибольшим, что может внести в это дело один из малых сих.

Посему, пусть будет так. По мере сил, по возможности времен.

Channel name was changed to «Лепта мысли [Родион Савинов]»

Channel photo updated

Ответ на пост Антона Сюткина об отношениях политики и философии

У Антона получается такая цепочка:
⚫️философ обращается к социальной действительности,
⚫️выносит политическое суждение,
⚫️ формулирует политическую оценку,
⚫️ высказывает идеологему.

Т. е. философ как член общества, так или иначе вовлеченный в его жизнь, оказывается прямым участником или, как минимум, наблюдателем соотв. процессов, а оценка, которую он дает, должна имплицитно показывать, на чьей стороне он оказывается.

✖️Как по мне, это цепочка как раз исключающая рефлексию, потому что
⚫️ телеологически зависит от высказывания идеологемы,
⚫️ не придает существенного значения именно философскому уровню осмысления.

Проще говоря, с точки зрения Антона, самое главное - это поскорее определиться, с кем философ, а, встав на соотв. платформу, уже от нее высказывать оценки. После того, как в XIX веке были сформулированы основные идеологемы (левые, правые, центристские, анархистские), в сущности, и потребность в философской рефлексии отпадает, потому что на выбор прямо предлагаются различные диспозиции, потому что любая философема может быть деконструирована и разоблачена как имплицитная идеологическая позиция.

Как по мне, это, в сущности, отказ от философии. Т.е., в отношении самой философии, шаг неприемлемый.

А) Не всякое обращение философа к социальной действительности можно назвать философским. Иначе возникнет парадокс дурной универсальности, когда философ, в силу своей философичности, должен есть как философ, спать как философ, чистить зубы как философ, и т.д. Т.о., непосредственное или эмпирическое вовлечение философствующего субъекта в общественные и политические отношения ещё не создаёт ситуации философского осмысления.

Равным образом, не создаёт такой ситуации и высказывание философом той или иной политической оценки, обсуждение тех или иных идеологем, даже признание этих идеологем значимыми и истинными. Всего этого явно недостаточно для того, чтобы над областью политического осуществлялась философская рефлексия.

В) Когда же она начинается? Очевидно, тогда, когда само явление политического начинает рассматриваться исходя из философского инструментария, кого оно, вместе с идеологическими позициями и их притязаниями понимается как объект рефлексии более высокого уровня. Например, когда Платон или Роулз задаются вопросом о том, что такое справедливость (а не чья классовая позиция более справедлива), когда Руссо или Гегель задаются вопросом о ключевых особенностях институтов управления и происхождении их права управлять (а не какая политическая программа более удобна для той или иной политической силы). Иными словами, рефлексия начинается тогда, когда оказывается, что сама политическая (и идеологическая) "топика" требует картографирования и переопределения своей ценности.

С) В конце концов, оказывается, что такой ход вообще освобождает от необходимости соответствовать каким-то идеологическим прескрипциям, "интересам угнетателей" или "чаяниям угнетенных", которые образуют модальности позиционирования внутри самой политической ситуации. Иными словами, философская рефлексия о политике имеет непартийный характер, и не содержит требования соответствовать каким-то "решениям съезда", если сама себе это не предпишет.

Channel created