У Нолана, перед Одиссеем этих проблем, будто бы и не стоит. Он переживает за свой отряд, за свою семью и за свою цивилизацию ("эпоху дворцов и бронзы"). При этом, складывается полное ощущение, что нолановский Одиссей знаком с первыми томами "Cambridge Ancient History" и уж точно - с шпенглеровским "Untergang des Abendlandes", и принимает решения из расчета на будущий "закат Европы".

Как ни странно, это не только придает нолановскому Одиссею несколько абсурдные черты, но и сообщает своего рода фаталистическое принятие происходящего ².

Что будет спасением от грядущей катастрофы? В перспективе Нолана, лишь бегство "в неизвестные западные страны", некий Валинор, где завершается эпическое повествование, и кладется предел легенде. У Толкина, впрочем, это граница исторического времени, тогда как для Нолана - это предел исторического времени: дальше или гибель, или вечная история одного странного путешествия...

¹ Странно, но именно этот эпизод, где спутники Одиссея сталкиваются с воинами, одетыми то ли в эльфийские, то ли в позднесредневековые доспехи, выглядит особенно нелепо...

² Это ясно показано в заключении Одиссеи, которую надо причислить к самым неудачным отсебятинам в истории кино.