Ноландиссея-2 (и спойлеры)

Парадокс фильма Нолана, строго говоря, в том, что он - не то, за что себя выдает, и за что его выдает мейнстрим (уж не знаю, почему - шифруется он, что ли...). И я отмечу ряд моментов, которые никак не позволяют, в итоге, трактовать фильм Нолана как работу, где просто так продвигаются "западные ценности".

А. Традиционные ценности

"Закон Зевса" упоминается какое-то несчётное количество раз, причем самыми разными персонажами. Более того, упоминается с пиететом, противопоставляя ему современное героям положение дел. При этом, строго говоря, он никак не конкретизируется, ясно лишь, что он каким-то образом распространяется даже на те случаи, которые никак не вписываются в привычную картину мира.

(Настоящие древние греки, агрессивные и нетерпимые, называли это barbarikos, и не считали, что они чем-то обязаны другим, но Нолан... Впрочем, об этом позже)

Итак, внезапно в фильме Нолана появляются некие очень абстрактные, конечно, традиционные ценности, обозначаемые очень аккуратно и играющие роль именно "отсутствующего персонажа".

Это, как мне видится, примечательный ход именно потому, что раньше определенный ценностный ряд декларировали в лоб, самым откровенным образом. Нолан, получается, создал некий "второй план", где указывается на систему ценностей, в общем, оппонентную тем, что имеются налицо.

В. Евгемеризм

Если эти "традиционные ценности", по которым так тоскуют, и которые с такой страстью вспоминают герои фильма, проходят под титулом "закон Зевса", значит, должна же быть какая-то отсылка к греческой мифологии. И отсылка не в нарративе, а именно в точке зрения героев ...

Должна, да... Всякий читатель Одиссеи знает, какую роль играют в развитии сюжета боги и божественные персонажи. Включая очень важный мотив узнавания и неузнавния.

Что у Нолана? Я ты сказал: евгемеризм. Классический. Будто из учебника по религиоведения (ну, или Religious Studies). Спутники Одиссея идентифицируют происходящее как волю богов в самом простом и эмпирическом смысле.

А вот сам Одиссей рассматривает богов лишь как абстрактные силы, определяющие спектр возможностей, но не тех, кто определяет сами возможности. Иными словами, Нолан помещает Одиссея куда-то в эпоху софистов и "греческого Просвещения". Его Улисс вместе с Протагором мог бы, в итоге, сказать: Не ведаю, есть боги, или нет.

И дело тут не в какой-то особенности Одиссея. Просто он видит мир абсолютно чуждым себе. В отличие от его спутников, которые в конфликтных ситуациях стараются убедить Одиссея договориться, ошибочно полагая, что другие говорят на понятном им языке или договороспособны.

Большую роль играет и особым образом подчёркнутое употребление Одиссеем лотоса - специфического вещества. Если до этого участие Афины ассоциируется им с наличием у него застёжки с образом богини, то после трипа на остров Кирки он начинает видеть Афину, говорить с ней, принимать решения, руководясь ее присутствием...

Имел ли ввиду Нолан концепцию Борхедьи, я не знаю, но фильм делает закладку на важный момент: тотальную шизофрению главного героя.

С. Одиссей как симулякр

Что Илиада, что Одиссея с первых строк заявляют о том, что они существуют именно в пространстве наррации, рассказа, "сказа" о ком-то, который исполнен кем-то. В самом начале Илиады говорится: ἄειδε, в начале Одиссеи: ἔννεπε.

Я бы сказал так: это повествование, которое открывает для своих героев быть кем угодно - великими праведниками или великими злодеяниями. Все это - правда. В этом - подлинная, вечная правда никогда не существовавшего Гомера.

Как ни странно, Нолан схватил это настроение, этот очень тонкий и далеко не всегда ощущаемый смысл. Его Одиссей существует только в рамках истории, преданий, ненадёжно восстанавливаемых чужой памятью, и скукоживающейся под недоверием других.

Именно это, как мне видится, является прозрением Нолана. Одиссей, старый и измождённый, вынужден соответствовать своей славе, которая сделала его великим воином.