Бессвязно. Часть третья: критика и не-любовь #corpus_proletarius #reading_lab_о_чтении

💔 Можно выделить четыре исторических формы критики, показав их с точки зрения любви, то есть, степени их сердечности-соединительности.

🥰 Первая форма критики и гипер-любовь

XIX век был веком хорошей, доброй критики. Все началось еще немного раньше с добродушного, набожного и скромного конституционалиста Канта, враждующего с феодальными авторитетами.

Критика была молодой, связанной с демократическими движениями сначала буржуазии, а потом и пролетариата, затем женщин и т.д. В этой критике нужно было подрывать, но этот подрыв был связан с активизмом масс и творчеством истории (знание не отрывалось от деятелей), поэтому подрыв был оправданным, а из существующего status quo не делали жупел, тотального гегемона. Об этом хорошо писала Фельски.

Однако такая любовная критика - подрывная, но соединительная - слишком любила своих активистов и недооценивала силы буржуазного порядка. В этом была ограниченность такой критики (мы это показали в контексте понятия классового сознания и не только).

🧐 Вторая форма критики и любовь с разочарованием и укоризной

XX век был веком злой и тотальной критики. Критики стали воспроизводиться в университетской системе, адаптировались к status quo. С распространением образования критиковать стали все кому ни лень. Критиков не устраивали массы, от которых они чем дальше, тем больше отдалялись.

Настала пора разочарований в соединениях и романтизации власти: вот, мол, активисты, посмотрите, как продуктивная и успешная власть, а вы, активисты, рабочие, женщины и т.д. ничего такого не можете. Однако все же эти новые критики немного допускали возможность свободы. Фуко, например, считал, что знание о своей произведенности даст субъекту возможность выйти за ее пределы, в сферу свободы.

Однако Мишель де Серто давно отметил, что понятия дискурса у Фуко и габитуса у Бурдье воспроизводят ту тотальную, гегемоническую логику, которую они пытаются вскрыть. Исследования Фуко о паноптикуме сами являются паноптическими, а габитус у Бурдье практически полностью предопределяет место субъекта в социальной структуре во всех возможных измерениях (см. The Practice of Everyday Life, pp. 59-60, 63). Вот что имел ввиду впоследствии Латур, когда говорил о сближении критики и конспирологии. Знание отрывается от деятелей.

Ввиду бюрократизации и омассовлению критики, интеллектуалы перестали в большинстве своем отслеживать демократические движения и примыкать к ним. Кроме того, сыграло роль и разочарование в социалистических движениях.

Критика стала более тотализирующей и отсоединенно-высокомерной.

😤 Третья форма критики и любовь переходит в ненависть

Критики-темные-акселерационисты XXI века оставили у себя тотализирующий, гегемонический тон своих предшественников, но уже без какой-либо возможности к соединению (Кальп и Ланд).

Они не замечают и не любят активистов, но только саму смерть, которая считается не только социальной, экологической, но и космической по своей природе, неотвратно приближающейся.

Критики отвергают всякое объединение или, если и видят возможности объединения, то только среди маленьких групп людей, точно также стремящихся встретить смерть, любящих смерть и желающими, чтобы этот мир сгорел дотла.

Стало быть, знание не только отделено от и направлено против деятелей, от и против акторов, но отделено даже от знания, поскольку может позволить себе быть иррациональным, буквально бессвязным, поэтически-возвышенным, высогорно-ницшеанским.

❤️ Четвертая форма критики и возвращение к связям

Эту форму предлагает Латур, говоря о необходимости перезапуска эмпирического отслеживания действий, знаний и теорий самих акторов, и необходимости объединения с акторами, стремящихся наладить планетарное сосуществование. Новая формация критики, по Латуру, (или пост-критики, по нашему), заключается в том, чтобы создать платформу для встречи различных акторов с целью выработки совместных решений по вопросам общежития.

В такой критике нет гегемонизма, нет разочарования в акторах, а значит, открывается История.

@raumanalysis_ih