⛵️ Одиссея Нолана. Часть V. Брехт и Агамемнон-Бэтмен #кинематографическое

💭 Часть первая тут, вторая — здесь, третья — тут, четвертая — здесь.

❗️ Пронников отметил интереснейшую особенность "Одиссеи" Нолана, а именно, странную, вычурно-современную, отпечатанную-на-3D-принтере внешность воинов в фильме. Доспехи, костюмы и вообще весь этот военный антураж выглядят не просто новыми, а подозрительно новыми: перед нами не вещи, которые долго носили, чинили, передавали из поколения в поколение, пачкали в походах и царапали в сражениях, а как будто реквизит, который только что забрали со склада.

❗️ Мы попробовали коротко ответить на это наблюдение, а теперь расширим ответ. Такой стилистический анахронизм, судя по всему, является у Нолана вполне сознательным приемом. Режиссер как будто говорит зрителю: да, я сейчас погружу вас в древний мир, покажу корабли, царей, героев, богов и войну, но одновременно подброшу вам несколько нарочито современных деталей, чтобы вы не забывали о собственном времени. То же самое касается реплики Одиссея о кризисе бронзового века. Разумеется, сам Одиссей не мог рассуждать о своей эпохе в терминах исторической периодизации, изобретенной много столетий спустя. Поэтому такая фраза является не случайной ошибкой, а явным анахронизмом, почти прямым обращением к современному зрителю.

😊 Другими словами, в нолановском мире оказывается много морщин у главных героинь, но подозрительно мало морщин у орудий, доспехов и костюмов. С одной стороны, нам постоянно говорится о времени, об усталости людей, о приключении, и разрушительности войны. С другой стороны, материальный мир выглядит так, словно его собрали сегодня утром специально для съемок.

😉 Нам кажется, что здесь работает театральный эффект очуждения в брехтовском смысле. У Брехта театр не должен полностью усыплять зрителя иллюзией и заставлять его забыть, что перед ним представление. Наоборот, спектакль должен время от времени разрушать собственную убедительность: актер может обратиться к залу, декорации могут выглядеть подчеркнуто условными, знакомое событие должно внезапно предстать странным и непривычным. Задача такого приема заключается не в том, чтобы уничтожить эмоции, а в том, чтобы не позволить эмоциям окончательно отключить мышление. Зритель должен не только сопереживать герою, но и спрашивать: почему герой поступает именно так, какие общественные силы управляют его поведением и можно ли было бы устроить этот мир иначе?

💡 Поэтому критика Нолана в этом отношении обнажает то, что и хотел обнажить Нолан — активность зрителей. Однако вместо того, чтобы отвернуться от фильма из-за этого выковыривания зрителей из своей пассивности — нужно активничать дальше!

❗️ Нолан сначала приглашает нас в эпический мир, но затем намеренно портит полное погружение. «Пластикообразные» доспехи, слишком новые костюмы, странные формулировки и узнаваемая «бэтменовская» тяжеловесность образа Агамемнона как будто сообщают: не расслабляйтесь, перед вами не музейная реконструкция и не невинная сказка о давно умерших героях. Это история о вас. В этом смысле эффект очуждения оказывается одновременно и эффектом актуализации Гомера. Нолан не просто переносит древний сюжет на экран, а вытаскивает его из безопасного прошлого, где им можно любоваться как культурным памятником. Это похоже на то, как в мифе о пещере Платон внезапно дает понять читателю: заключенные в пещере — это не какие-то другие люди, а сами читатели; сказка ведется именно о нас всех.

❗️ Месседж Нолана таков: не нужно слишком сильно очаровываться античностью, ее царями, войнами и героической мужественностью, потому что сказ идет о современности — о власти, империях, насилии, политических мифах, Трампе и вообще о нашем желании снова и снова наряжать современную политику в героические доспехи, когда речь на самом деле должна вестись о трагедиях войны, о жертвах и несправедливостях.

📚💻 Интересно, что уже есть исследования о брехтианстве Нолана (см. тут о "Мементо"; вспомним "Начало", где нам постоянно дают понять, что мы не видим реальность, а сон, конструкцию).

@raumanalysis_ih