Это карта "Terra Brasilis" 1518 года: индейцы рубят и грузят на корабли древесину "пау бразил".

Что по Тордесильясскому договору им на американском континенте досталось много всего, кроме древесины, португальские власти сообразили только лет через пятьдесят после открытия Бразилии.

Не без помощи "новых христиан" = беглых португальских евреев, которые привезли с собой разные полезные профессиональные навыки. До Бразилии у инквизиции долгое время толком руки не доходили, чем всякие Перейра, Оливейра, Пиньейру и прочие Мендеши с Фонсеками и пользовались. В колонии никто не ходил по субботам по улицам и не принюхивался, не пахнет ли из вашей кухни оливковым маслом.

Так что на побережье появились "энженью" ("engenho") — сахарные плантации. Да, корень тот же, что у "engine" — машина, потому что это было сложное механическое производство. Возникли первые порты, в Салвадоре и Ресифе. Куда и стали завозить из Африки рабов.

Потому что местные индейцы для работы с котлами, прессами и прочим сложным оборудованием оказались плохо приспособлены. Да и для выращивания сахарного тростника тоже. Они вообще не понимали смысла созидательного труда. Зачем долго и мучительно выращивать что-то, когда можно пойти и собрать? А африканцы понимали. И умели работать с металлом, а не смотрели на него, как индеец гуарани на нож. И не пугались волов и телег.

Поэтому, когда добыча "пау бразил" отошла на задний план, индейцам предоставили возможность прозябать на свой манер там, где еще не появились плантации. Или уходить через горы в глубь континента, в сертан. И прозябать уже там.

Правда, эта индейская вольница не могла продолжаться вечно. Потому что сначала на плоскогорье появилось кофе, а потом в амазонской сельве стали собирать сок гевеи.