Римляне в осады умели, но не любили. Оно и понятно: и долаброй намахаешься, и в карауле настоишься, и с баллистами намучаешься. А потом придется еще в пролом идти или на стену лезть. Правда, первый, кто прорвется, получит "стенной венок" (corona muralis), одну из высших воинских наград, но это надо а) первым прорваться; б) остаться в живых.

В общем, мороки просто уйма.

А самое главное, как показал Джош Левитан, римлянам категорически не нравилась сама идея осады.

Настоящие мужчины, наделенные virtus (храбростью как добродетелью), выходят в чистое поле и сражаются лицом к лицу. Как мужчины. А не прячутся за стенами, как бабы какие-то!

Понятно, что в чистом поле легион вас разобьет. Скорее всего, хотя бывало всякое. Но зато умрёте достойно. Или в плен попадете; конечно, можете потом оказаться на кресте или на арене цирка, но в основном жизнь сохраните, пусть и в каменоломнях или на рудниках. 

А если боитесь сражаться, так сдайтесь. Тоже можно, и в целом римляне обращались со сдавшимися справедливо. Ну, понятно, город заплатит контрибуцию, земли конфискуют, жителей выселят или продадут в рабство, но это всё.

Но нет, некоторые упрямцы и воевать не хотят, и сдаваться не желают, а упорно отсиживаются за стенами. На что эти трусы рассчитывают, совершенно непонятно. Если уж римская армия начинала осаду, она ее доводила до конца, просто из принципа. Исключения можно по пальцам пересчитать.

И кончалось все всегда одинаково. Во взятом городе трубы трубили т.н. "signum praedae", "сигнал к грабежу". На чем вся прославленная римская дисциплина заканчивалась. И тут уж солдатам удержу не было, да никто их и не пытался удерживать. Они считали себя в полном праве: если бы эти cinaedorum [непечатное выражение на солдатской латыни] не упорствовали, не пришлось бы торчать под стенами. Так что сами виноваты.

Как напишет через полторы тысячи лет в туманном Альбионе местный трагик:

"Ведь так же безнадежно обуздать
Солдат, воспламененных грабежом,
Как на берег призвать Левиафана".
(Шекспир, Генрих V, III:3)

Разумеется, осажденные в Масаде отлично знали, что их ждет, тем более, перед глазами был пример разграбленного Иерусалима и сожженного озверевшей солдатней Храма (Тит вроде бы пытался их остановить, но см. Шекспира).