Уравнение оптимизма

Когда я слышу, что фем.оптика - это политическая позиция, которая должна быть отрефлексирована терапевтом.

Я впадаю в такой ступор, ведь эти люди буквально говорят, что правовое равенство мужчины и женщины — это политическая оптика, которая должна быть отрефлексирована терапевтом, чтобы не вредить клиенту.

И, конечно же, никто из этих людей не говорит о патриархальной оптике, которая обязательна должна быть отрефлексирована, чтобы не вредить клиентам.

Ведь, если бы они так говорили, то они как раз бы и имели ту самую фем.оптику, основной задачей которой и является рефлексия патриархальной оптики.

Ещё раз, на терапевток наезжают за то, что те рефлексируют сложившуюся по умолчанию политическую позицию, для того, чтобы не вредить клиентам.
И гордятся тем, что они не рефлексируют сложившуюся по умолчанию у них политическую позицию.

Паноптикум.


Марина Албаева

Сложности построения идентичности в автобиографическом женском тексте (конечно, не только в автобиографическом) связаны с тем, что женщина творит внутри «чужой», патриархальной культуры, на «чужой» культурной территории и на «чужом» языке. Более того, женщине-автору постоянно приходится иметь в виду те мифы, стереотипы и представления о женственности, которые существуют в культуре. Как замечает Сюзанна Фридман (Susan Stanford Friedman), женщинам всегда приходится осознавать себя как существо, идентичность которого дефинирована по отношению к доминирующей мужской культуре по установкам самой этой культуры. Поэтому женщинам (как и другим маргинальным группам) свойственна групповая (долевая, разделенная) идентичность, и «в женской автобиографии Я конструируется на базе группового сознания (хотя и не ограничивается этим) — на осознании культурной категории женщина для моделей женской индивидуальной судьбы».

В этом, по мысли Фридман, — одна из причин исключения женской автобиографии из канона, так как ключевые для нее слова «идентификация, взаимозависимость, общность» как раз очерчивают поле, где автобиография невозможна как форма заявления о своей отдельности и уникальности.

Но в то же время в акте автобиографического письма писательницы хотят создать альтернативное Я, разбить культурный зал зеркал, разрушить молчание, к которому принуждает мужская речь: «Не узнавая себя в зеркале культурных репрезентаций, женщины развивают двойное сознание — Я как культурно определенное и Я как отличное от культурных предписаний»


Ирина Савкина
«Открытие» женской автобиографии

Я психологиня, критичная к психиатрии, психотерапии и психологии

Мне, российской психологине, писать это публично страшновато. Вообще-то не должно быть: критика теорий и их пересмотр важны для развития знания и практики в любой области. В реальности написав это я, как и любая пишущая в интернете женщина, рискую подвергнуться онлайн-травле, а как специалистка — могу лишиться доверия коллежанок, хорошей репутации и из-за этого — дохода от консультирования. Я серьёзно отношусь к профессиональной этике, обязывающей информировать клиентку о вариантах помощи по её запросу, так что молчать о проблемах с научностью и качеством пси-помощи не вариант. И я в хорошей компании предшественниц и современниц: Бонни Бёрстоу, Филис Чеслер, Паулы Каплан, Джессики Тейлор, Люси Джонстон, Мэри Бойл, Джоанны Монкрифф (все видео по ссылкам на английском, в видео есть автоперевод субтитров). Это только те, с чьёй работой знакома, на самом деле пси-специалисток, говоривших о проблемах нашей профессиональной области и искавших для них решения, было и есть гораздо больше.

Психическое страдание реально. Общество должно обеспечить страдающим эффективную и научно обоснованную помощь. Психологическое консультирование, психотерапия, применение психофармакологии под наблюдением врачини для облегчения тяжёлого страдания могут быть полезны женщинам. А могут и вредить, и об этом важно говорить на широкую аудиторию — иначе нарушается фундаментальный этический принцип информированного согласия клиентки/пациентки.

Я за то, чтобы (при наличии сил и времени, не в глубоком страдании) размышлять и формулировать, какой помощи психически страдающим женщинам хотим для себя и других, даже если прямо сейчас по не зависящим от нас причинам не можем её получить и оказать. Так когда откроется возможность системных изменений в медицине и социальной защите, мы будем знать, что в наших женских интересах, и совместными усилиями добьёмся их осуществления.

Сначала мы с коллежанками-психологинями напряглись, когда в фемпабликах стали обсуждать вред психологии, психотерапии и психиатрии как институтов, поддерживающих угнетение женщин. Было обидно: мы же так не делаем, в нашем женском профессиональном кругу мизогиния, виктимблейминг и эксплуатация клиенток — нарушения этики, мы внимательно за собой и подруга за подругой следим, чтобы их не допускать, в заблуждение клиенток не вводим, за нерешаемые средствами консультирования/терапии запросы не берёмся, помогаем клиенткам поддержкой, обучением навыкам, феманализом. Но мы же все ходим на личную терапию/консультирование, супервизии и интервизии, это обязательная часть работы психологинь. Многие из нас наблюдаются у психиатринь. Мы знаем, что есть пси-специалистки, которые множат мизогинию, виктимблеймят и эксплуатируют клиенток, что есть плохо обученные специалистки, не способные помогать клиенткам с запросами, которые можно решить средствами пси-наук, видим недобросовестный маркетинг услуг пси-специалисток как универсального средства для всех проблем всех людинь. В целом компетентные этичные пси-специалистки совершают ошибки в работе, которые ранят клиенток и вредят им. Эти проблемы пси-помощи должны широко обсуждаться, как проблемы в любой другой области.

Разговор о качестве и полезном действии услуг, оказываемых пси-специалистками, не стигматизирует получательниц и не обесценивает труд этичных специалисток. Женщины критикуют пси-науки, вынося за скобки этично проведённую терапию и консультирование, потому что анализ явлений предполагает обобщение, а неэтичная патриархальная психотерапия и психиатрия встречаются гораздо чаще. Это печальная реальность пси-помощи для женщин в России. Общемировые проблемы пси-наук, усугублённые полным отсутствием этического регулирования практики и серьёзных санкций за нарушения этики, вред, который наносят женщинам патриархальная психология, психиатрия и психотерапия прямо сейчас — важная часть опыта женщин, которая в нашей части интернета до прошлого года широко не обсуждалась.

Я огромно благодарна смелым женщинам, решившимся по-русски говорить о пси-науках как есть на широкую аудиторию, несмотря на последовавшие потоки возмущения и личные нападки. Интеллектуальный труд Ксении, Натальи, переводиц le mot de la fin | последние слова, Boycotting Trends, Осуждарьи, Сати, Лены, Марины открыл мне новый пласт профессионального знания. А послушав по рекомендации Натальи лекцию о психиатрии, я стала смотреть конференцию дальше и наткнулась на доклад Люси Джонстон о концептуальной модели «Власть, угроза, смысл», определивший траекторию моего профессионального развития. Британские коллегини совместно с пользовательницами услуг и пережившими психиатрическое лечение разработали концептуальную альтернативу психиатрическому диагнозу с акцентом социальных причинах психического страдания людинь. Изучаем её вместе с коллежанками с мая, в восторге.

Критика пси-наук даёт нам всем язык, чтобы говорить о проблемах и искать решения, делает видимым и подтверждает опыт тех, кому психиатрия, психотерапия, психология навредили: нанесли травму, отняли деньги, время, силы, даёт женщинам возможность избежать вреда и принять информированное решение, использовать или нет инструменты, которые пси-науки предлагают. Критика пси-наук помогает пси-специалисткам рефлексировать мизогинные и патологизирующие страдание женщин концепции и практиковать этично, давая клиентке полную информацию о разных видах психологической и психиатрической помощи, включая возможный вред от их применения.

У меня гуманитарное психологическое образование. Не моя работа ставить диагнозы, но я должна проводить первичную диагностику и рекомендовать обращение к психиатрке, если вижу тяжёлую реакцию на травму или события жизни, наносящую серьёзный вред здоровью женщины, или опасный для самой женщины способ справляться со страданием («психическое расстройство»), и совместно с врачиней вести клиентку. Меня учили смотреть на психофармакалогию как на средство для тяжёлых состояний. Моя профессиональная социализация прошла среди коллегинь, работающих с проблемами питания («расстройствами пищевого поведения» в терминах психиатрии). Конечно, я видела плохое качество помощи: некомпетентных психиатринь с устаревшими подходами к пониманию и лечению проблем питания, игнорирование связи значительного увеличения веса пациентки с приемом нейролептиков и списывание его на питание женщины. Знала, что врачини могут общаться с пациентками грубо или навязывать им патриархальные стереотипы. Знала, что пси-специалисты (гораздо чаще мужчины) нарушают этику, эксплуатируя пациенток. Думала, всего этого можно избежать, просто найдя этичную и информированную специалистку внутри сообщества.

Реальность оказалась гораздо мрачнее — сами функциональные психиатрические диагнозы вредят женщинам, стигматизируя и патологизируя нас. И мы, психологини, ненамеренно, но активно это поддерживаем, пользуясь психиатрическими диагностическими категориями, валидность которых не смогли доказать с семидесятых, и распространяя их в информационном пространстве. Мы можем перестать это делать. Во многие психологические подходы заложена возможность понимать страдание и оказывать помощь без диагностических ярлыков. Теперь, когда у нас есть концептуальная модель «Власть, угроза, смысл», мы можем смелее пользоваться этой возможностью и совместными усилиями развивать пси-помощь без патологизации и медикализации. Можем делать то, ради чего пришли в профессию — поддерживать женщин, помогать осваивать полезные навыки, укреплять их чувство собственного достоинства, компетентности, критическое мышление, — без объявления страдающих женщин психически больными.

Хотя сейчас и в ближайшем будущем функциональные психиатрические диагнозы все ещё будут нужны для доступа к медицинским и социальным услугам, женщины имеют право знать правду об их ненаучности и сами решать, как понимать своё психическое страдание за пределами инстанций и за какой помощью обращаться. Дело пси-специалисток — информировать женщин, чтобы они могли это право реализовать, и предоставлять психологическую помощь без патологизации и медикализации.

#профессиональные_принципы #вопросы_к_психиатрии #вопросы_к_психологии

© На стороне женщины

Переключение внимания на «здесь и сейчас» повседневность и близких, составляющих ее, оказывается существенным приемом данной стратегии нормализации:

«Самое главное — надо заботиться о себе, несмотря на то что происходит, иделать то, что важно для вас сейчас, здесь, чтобы внести какую-то определенность»

Данной стратегии соответствует множество рекомендаций — техник по переключению с тревожности, «разрушения», с самого мыслительного процесса:

«Если хотите помочь-помогайте живым людям»;
«Переключаем внимание на дыхание, наблюдаем как воздух входит и выходит черезнос, как двигаются плечи, грудная клетка, живот и как только мысли снова зацепят, снова»;
«Займитесь по возможности обычными делами»;
«Проводите время с любимыми обнимайтесь, общайтесь, поддерживайте друг друга»

Жемчугова А. В., Чудова И. А.
Терапевтический дискурс психологов в кризисных условиях: нормализация не-действия

Наше исследование выявило, что терапевтический дискурс в кризисных условиях после 24 февраля 2022 года прибегает к семантически противоположно направленным стратегиям — построенным на принятии или отрицании кризисных условий в качестве посыла и/или эффекта для читателя. С этими стратегиями сопряжены и рекомендации техник выхода из кризиса (или их отсутствие). Подчеркнем, что данные стратегии выявлены нами с ориентацией на заданную теоретическую оптику в изучении терапевтического дискурса, однако с учетом специфики ситуации и рассматриваемого текстового материала получены собственные выводы, отстоящие от сложившегося (особенно в западной научной среде) понимания социаль-ного значения терапевтического дискурса.

Терапевтический дискурс исходно трактуется исследователями в русле эмансипации и активизации субъекта — в частности, в отношении организации работы над собой, усиления контроля и преодоления внутренних проблем. В данном случае, однако, бо́льшая часть стратегий дискурса направлена на нормализацию событий, происходящих после 24 февраля 2022 года, и в этом плане на деактивацию субъекта, как минимум в общественно-политическом отношении.

Далее перечислим три дискурсивные стратегии — «герметизации», «пере-описания» и «переключения внимания», — к которым прибегают психологи в своих текстах.

Стратегия «герметизации» подразумевает описание кризисных условий сугубо в рамках словаря терапевтического дискурса. Такой стратегии соответствует разной степени подробности описание кризисных событий в терминах тревожности, ориентиров на стабилизацию внутреннего состояния Я. Обязательная примета этой стратегии — акцент на рекомендациях психолога, то есть техниках снятия тревожности, успокоения. Рекомендации психолога отсылают к необходимости работы над собой, как в следующей цитате:

«Техника от тревожности. В своей практике я иногда использую технику. ДПДГ-десенсибилизация и переработка движением глаз. Это техника используется при посттравматических расстройствах, тревоги, стрессе, фобиях, психосоматики, эмоциональном выгорании, истощение и других случаях. Хочу вам дать это упражнение. Оно поможет успокоиться, быстрее принять информацию и события, которыепроисходит в вашей жизни».

«Я бы порекомендовала дыхательные упражнения практиковать, это всегда помогает. Это универсальный, можно сказать, способ борьбы с тревогой. Вот, в принципе, это техники осознанности. Я бы могла посоветовать физические упражнения и нагрузки, которые будут, я бы сказала, вот именно там самые такие базовые, легкие. Потому что, когда человек занимается, физическая нагрузка, тренировками и даже легкими, начинает вырабатывать гормон стресса. И, собственно говоря, он таким образом освобождает организм от напряжения и от количества стресса, который он накопил в течение дня. И, собственно говоря, уделять себе больше времени» .

При стратегии «переописания» происходящего и его восприятия в терапевтическом дискурсе в различных вариациях реализуется прием заимствования из смежных дискурсов, включение их элементов. С каждым дискурсом в таком случае устанавливаются особые отношения, в которых терапевтический так или иначе преобладает.

«Чем больше мы все сейчас „играем в войну“, тем больше мы теряем своегодрагоценного ресурса».

«Ресурс» как термин и как идея указывает на рыночное мироустройство, которое терапевтический дискурс заключает в себе в качестве идеологии. Испытывая чувство паники, реагируя таким образом на событие, мы лишаем себя возможности потреблять блага.

«Ресурс не бесконечен, и он уменьшился из-за изменения мировой ситуации. В глобальной картине вещей ваш разговор вряд ли на что-то повлияет, а вот ваши отношения напрямую зависят от того, как вы выстраиваете коммуникацию. Мы можем усугубить свою жизнь и ее качество, если начнем „впадать“ в состояние диванных критиков»

Один из выводов при изучении стратегии нормализации, к которой прибегает терапевтический дискурс, касается «переописания» общественно-политического миропонимания, присущего соответствующему дискурсу. Мы видим интерпретацию кризисных условий, которые не подлежат какому-либо вмешательству со стороны Я, также ограничивается и подвергается сомнению просмотр медиа, участие в обсуждении происходящего и т. д.

Согласно суждению психолога, «клиенту» не следует давать оценку происходящим в обществе событиям, включаться в обсуждения («диванные»). Отметим, что даже участие в обсуждении преподносится в дискурсе как «впадение в состояние», «переописание» проявляет себя в нюансах формулировок.

«…Политика — это огромная страшная машина, живущая по своим законам. Не лезьте туда»

Данная стратегия предполагает упоминание общественно-политического дискурса с эффектом его нейтрализации:

«А вот, от того, как мы воспримем, зависит дальнейшее качество жизни. С принятием — значит, не будет сопротивления, значит все сложится наилучшим для нас образом. С бунтом — ну, значит, попадем под раздачу и будем "перемолоты" обстоятельствами. Залог счастливого будущего — это спокойствие, доверие, принятие, вера, любовь и поддержка близких»

Мы вновь видим стратегию «переописания» с акцентом на не-действие субъекта, кроме того, в данном случае психолог подключает перечисление ценностей, апеллируя к идеям и словарю морального дискурса, который укрепляет призыв к не-действию, само возможное действие в кризисных условиях, направленных вовне, категоризируется как сопротивление и бунт.

«Здесь не место выкрикам и лозунгам, здесь место только ПРИНЯТИЮ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ…; Самое важное, что сейчас можно сделать — это сместить фокус со страха и борьбы с ветряными мельницами, с осуждения и негодования на МИР внутри себя и поддержку своих близких»

Таким образом общественно-политический дискурс «замыкается» внутри индивида через терапевтический дискурс. И именно внутри происходят «действия», означающие изменение состояний Я: после чувств страха и негодования — осознание, принятие и т. п.

Интересный эффект переописания происходит при привлечении рели-гиозно-мистического дискурса — для укрепления отмежевания от обще-ственно-политического. Общественно-политическая жизнь преподносится как божественная стихия — недоступная, загадочная и мистическая. Сфера общественного и политического в таком ракурсе подается как сакральная, управляемая высшими силами и, в сущности, требующая принятия субъектом через самоуспокоение.

«[Перемены] неизбежны, потому что есть время, есть жизнь и они диктуют свои правила»

Рекомендации психолога при такой стратегии привязаны к самоограничению интереса и обращения к информации, остается основной посыл, характерный для стратегии нормализации как таковой — успокоение себя:

«Ограничьте время, которые вы тратите на просмотр новостей»; «Помогает не думать или говорить, а писать или рисовать»; «Погладьте себя по груди, скажите себе несколько поддерживающих добрых слов»; «Молитесь, медитируйте»

Для стратегии «переключения внимания» характерно вытеснение проблемы кризисных условий из дискурса: смена приоритетов и апелляция к базовому знанию («войны были всегда», «всей правды мы никогда не узнаем»).

Данная стратегия включает в себя упоминание расстановки приоритетов как альтернатив: либо отношения с близкими (преподнесено как элемент дискурса повседневности), либо состояние тревоги, бунта, разрушения. Проиллюстрируем цитатами из текстов психологов:

«Осознайте, что гнев, протест, осуждения ничего не изменят!!! Они только разрушат вас и ваших близких»

«Не бойтесь говорить: „Я тебя люблю/ты мне дорог, поэтому я не хочу, чтобы политика вставала между нами. Пожалуйста, давай не будем касаться этой темы“»

Характерным приемом становится апелляция к некому базовому житейскому знанию, нормализация происходит по линии «так было всегда», кризисные условия в таком случае не могут считаться экстраординарными, например:

«Где-то происходит конфликт. Но важно понимать, что вот эти конфликты, они происходят всегда, всю историю человечества, просто сейчас он к нам ближе территориально, просто сейчас мы ощущаем больше последствий. А по факту люди воюют всегда, вот я сколько могу оценить свою жизнь (мне 29), всегда на протяжении этих 29 лет где-то происходят военные действия»

На третьем областном съезде акушеров-гинекологов в 1958 г. в Сталинграде подчеркивалось, что «работа по применению противозачаточных средств не во всех консультациях налажена». Число женских и детских консультаций в регионе возросло к 1965 г. в сравнении с 1950 г. почти в два раза, тем не менее работа в них велась недостаточно продуктивно. Дешевле и, как казалось женщинам, проще было сделать аборт, к которому на протяжении жизни они прибегали неоднократно: «Соседка, помню, двадцать пять абортов сделала, и детей было шестеро, я всегда удивлялась, как так»; «Аборты тогда делали через одного. Делали аборты, так как материально не могли обеспечить» (Людмила Васильевна; Раиса Александровна). Женщины отмечали дороговизну и недоступность средств контрацепции: «О контрацепции не знали и на это не было денег» (Нина Евгеньевна).

Подпольные аборты имели свое место на протяжении всего периода, многие женщины буквально рисковали своей жизнью, решаясь на операцию в домашних условиях: «В 1950-х моя бабушка делала аборт. Она ходила к бабушке-повитухе, в деревню уезжала. Потом долго отходила от этого, отпуск брала»; «Моя мама, мне было года четыре, делала криминальный аборт и чуть не умерла, сама себе пыталась сделать, было заражение крови»


Богдашина Ирина Владимировна
Повседневные практики матерей провинциального советского города в 1950-1960-е гг

На протяжении 1950-60-х гг. аборт продолжал оставаться самым распространенным способом регулирования рождаемости. Несмотря на появление специализированной массовой литературы, осведомляющей женщин о правилах личной гигиены, вреде аборта и способах контрацепции, грамотность женщин в отношении полового воспитания оставалась низкой. Причинами низкой грамотности населения являлась не только государственная политика, но и замкнутость самих женщин, которые, как правило, не обсуждали личную жизнь даже с подругами: «С подругами личные отношения не обсуждали»; «Моя подруга лучшая в 10 классе родила, и папа мне запрещал по вечерам ходить куда-то. Мы с ней об этом не разговаривали, это было интимно, мы об этом не говорили»

Научно-просветительская литература рассказывала о различных видах контрацепции, которая в большинстве случаев предназначалась для женщин, что определяло данную заботу как женскую прерогативу. В пособиях говорилось о трех видах противозачаточных средств, которые позволяли предупредить аборт: механические, химические и преждевременное прерывание полового сношения

Специальные пособия, рассказывающие женщинам о противозачаточных средствах, начали выходить только к концу 1950-х гг., им предшествовала литература, которая лишь предупреждала о вреде аборта. Первым изданием была брошюра под названием «Аборт и предупреждение беременности (противозачаточные средства)», вышедшая в 1959 г. Наряду с традиционной информацией об устройстве женского организма и гигиене, появились сведения не только о последствиях аборта, но и противозачаточных средствах, которые были призваны его предотвратить.

Стоит отметить, что рассказывалось не только о видах контрацепции, но и способах их применения, ведь «в вопросе подбора и применения противозачаточного средства более активной должна быть женщина». Иллюстрации, приводимые в брошюрах, наглядно показывали, как следует пользоваться теми или иными средствами, которые «при правильном пользовании могли оградить от операции аборта и сохранить здоровье».

Брошюры под названием «Гигиена женщины» регионального издательства стали выпускаться в середине 1950-х гг., но они еще обходили стороной тему контрацепции. Информация о противозачаточных средствах появляется лишь в 3-м издании, вышедшем в 1967 г.. При этом указывалось, что «абсолютно верного и в то же время абсолютно безвредного средства для предохранения от беременности пока не имеется». Женщинам на выбор предоставлялось «довольно много противозачаточных средств», которые они могли изготовить либо самостоятельно, либо обратиться к помощи врачей женской консультации.

Как уже упоминалось, основная забота о средствах контрацепции ложилась на женщин, в первую очередь потому, что практически абсолютное большинство из них являлись именно женскими. Единственным мужским средством, наряду с прерванным половым актом, являлся презерватив, который врачи, тем не менее, не рекомендовали к использованию в связи с «неполным половым удовлетворением как для мужчин, так и для женщин», наставляя предохраняться супругов поочередно. Среди женских противозачаточных средств можно отметить: влагалищные шарики и пасты, губки, колпачки различных видов, которые можно было приобрести в аптеках, эффективным средством признавалось и спринцевание.

Несмотря на выпуск специализированной литературы, некоторые женщины не знали о методах контрацепции: «Контрацепции не было, никто о ней не знал»; «Тогда книг, ничего не было, что подружка сказала, то и знала. Никто не беседовал, темные люди были в этом плане» (Ольга Владимировна; Татьяна Викторовна). Из средств контрацепции женщины отмечают спирали, которые, правда, становятся доступными в 1970-е гг.: «Ставила себе спирали, бесплатно притом»; «После второго ребёнка поставила спираль, так хорошо, аборт делать не надо» (Людмила Васильевна; Анна Дмитриевна).

Я все не могла сформулировать почему меня коробит, когда мужчина говорит или пишет в анкете о своем желании иметь детей.

А ведь это по сути означает: я мечтаю чтобы кто-то отдал мне свои зубы, здоровье, рабочее место, карьеру, социальный капитал, деньги, шансы на безбедную старость, чтобы кто-то годами не спал, чтобы кто-то впал в жесточайшую депрессию ради исполнения моего желания о том, чтобы на свет появились новые люди, носящие мою фамилию.

Это звучит чудовищно, если при упоминании рождения детей перечислять их "цену", которую никогда не платит мужчина.


Yulya Kalina

Принудительная красота

Самое распространенное оправдание для всевозможных (часто болезненных или дорогостоящих) практик коррекции и приукрашивания тела – «хочу быть красивой для себя». Так говорят те, кого уже вконец застыдили за стремление быть вкусной и привлекательной для мужских особей. «Да для себя я! И ботокс мне врачи прописали!»

Естественно, такие всплески наивности быстро испаряются под прицелом здравых сомнений и насмешек феминистской публики, и из кладовки вынимается более замысловатая длясебятина. Бесконечное исправление внешности обрастает, как днище у каравеллы, целой кучей правдоподобных обоснований. И все мы про них слышали. Это и польза от каблуков, и необходимость (!) выглядеть молодой, и гигиена (брови надо общипывать, а то там разведутся кишечные палки) и совсем уж дикие измышления вроде «женщина без парфюма...».

И все – для себя. «Я крашусь, чтобы чувствовать себя уверенной». «Я ношу каблуки 12 см потому что они страшно удобны». «Я брею ноги, потому что люблю аккуратность». И так далее.

Однако тут же возникает вопрос – почему красятся «для себя» строго определенным образом и только в районе лица? Почему никому не приходит в голову расписать свою задницу под гжель и наслаждаться фактом (для себя же)? Сбрить страшно негигиеничные волосы на голове и заполировать лысину антисептиком? Надеть повышенной удобности шпильки и прогуливаться из кухни до сортира?

Определить, осуществляем ли мы то или иное действо для себя – очень легко, проще некуда. Это то что мы делаем дома в гордом одиночестве либо в компании ближайших, родных людей.  Наш вид, наше поведение, наши привычки там, где на нас не смотрит общество – это и есть для себя.  Это то, как мы одеваемся на даче с подружками (шорты-шлепанцы), как ведем себя дома в блаженном одиночестве и как выглядим, сидя перед компом и читая новости.

Итак, вывели – мы наряжаемся и корректируем так называемые изъяны красоты в основном для общества. И на этом многие и успокаиваются – мол, не пойду же я на собеседование в наряде блудного грибника, мол, мы все живем в социуме, мол и к мужчинам тоже требования, все справедливо…

И сразу же, следите за руками, происходит фокус-покус–  ага, феминистки, вы, значит, предлагаете ходить на работу с грязными пятками, сволочи!
С помощью таких передергиваний очень удобно свернуть всякий анализ, утвердиться в своей правильности и… повысить прибыли индустрии красоты.

Но мы продолжим.  Как узнать, что мы одеваемся-бреемся-красимся не потому, что того требует общество, а потому что того требует общество только от женщин (то есть требование – дискриминационное)? Как узнать, по своему ли желанию мы костыляем на каблуках и бреем эти зловещие подмышки, и действительно ли это наше искреннее желание?

Для этого не нужны научные степени и оконченные академии. Сначала возьмем да и сравним среднего мужчину и среднюю женщину. От мужчин общество тоже требует (как некоторые уверяют) ого-го каких страданий: рожу брить и носки менять. То есть требуют выглядеть: а) аккуратно и б) соответственно месту и ситуации.

От женщин требуется, помимо вышеуказанных пунктов:

в) выглядеть молодо (как можно моложе! еще моложе! вы все еще недостаточно молоды!);

г) удалять природную растительность не только на лице, но и на теле (и обязательно специальными средствами, процедурами и аппаратами, иначе кто будет кормить армию производителей воска и лазера?);

 д) носить неудобные одежду, обувь и прически (то есть выглядеть женственно, это – суть и смысл внешней стороны женственности);

 е) делать маникюр и макияж (данные от природы лицо и руки – уродливы, их надо исправлять, носить натуральное – позорно);

ж) иметь определенный вес и длину волос, цвет бровей и ресниц (то есть натуральным блондинкам необходимо рисовать себе брови и ресницы, чтобы выглядеть нормально, понимаете шутку юмора?);

з) корректировать форму тела с помощью разных ухищрений типа бюстгальтеров с поролоном или утягивающих колготок;

и) приятно пахнуть (всеми силами уничтожать и заглушать свой естественный запах);

к) всегда иметь при себе запас средств для устранения неполадок и поддержания красоты (расчески-салфетки-тампоны-помады-запасные колготки);

л) закрашивать седину (седина украшает только мужчин, а дура-природа наградила ею и женщин).

+ сюда можно добавить требования к разным социальным и возрастным группам и к ситуациям (выпрямление волос для черных, пирсинги-татуировки-сине-красные волосы для подростков, фасоны пальто для пенсионерок, свадебные платья, купальники, корпоративные дресс-коды, запекание в солярии, пластические операции и так до бесконечности).

И все эти процедуры, как утверждается, мы, женщины, делаем исключительно добровольно, поддаваясь непреодолимому желанию (обмазаться горячим воском, например), а страсть к подобным деяниям у нас вшита прямо в ДНК.

Искренность и действительную длясебяшность всех этих потуг тоже можно выявить без особых усилий. Во-первых, чисто статистически. Разве может быть, чтобы разные женщины, каждая со своими вкусами и потребностями (одна любит Кафку, другая артишоки) на 146% совпадали в желаниях по части внешности? Все в едином порыве, как конь при звуках боевой трубы, встали с утра и захотели красить ресницы и носить узкие туфли? Не может такого быть, потому что не может быть никогда.

Во-вторых, проверить можно экспериментально. Взять и вообразить себя такой женщиной, которая не хочет. Притвориться нехотящей, потерпеть – чисто для статистики. И попробовать с полгодика походить с сединой, в [свободной и удобной] мужской одежде и обуви, без макияжа, украшений, духов, с косматыми ногами, без лифчиков, причесок, диет и жеманства. Или взять да и явиться в офис в мужском деловом костюме, стрижке и даже, согласно требованиям гигиены, с бритой физиономией. И посмотреть, можно ли в нашем обществе не только делать для себя, но и не делать для себя. Общество, я думаю, быстро покажет кузькину мать в какую сторону полагается хотеть.

Так что вывод – чтобы быть уверенной, что вы что-то делаете исключительно для себя, нужно проверить, а можно ли этого не делать? Если неделание ненаказуемо – значит вы делаете это исключительно добровольно. Многие мужчины бреют эти пресловутые подмышки, что часто любят приводить в пример. Однако! Если мужчину застукают с торчащими из подмышек лохмами, то его фото не будут расходиться по соцсетям, над ним не будут глумиться на три тыщи коментов, его не будут стыдить родственники и друзья. Вот так-то.

Следовательно, если неделание наказуемо – значит вас заставляют, значит, «для себя» – всего лишь иллюзия и самообман. И, хотя отказаться одним махом от всего, навязанного обществом трудно и чревато, полезно хотя бы знать и понимать механизмы этого навязывания.

Дисклеймер. Для тех, кто решит что злые феминистки тут не просто вам рассказывают очевидные вещи, а вновь раскопали топор войны, рыщут по домам несознательных, рубят ноги вместе с каблуками, отнимают бритвы и откачивают силикон здоровенным насосом, — вы, как всегда совершенно правы.


frau_zapka 
(2014)

Думаю про то, как же бесит троп отца-неудачника, который в критической ситуации всех спасает (привет "Зеркалам", "2012", да и "Заложнице", это только навскидку). Насколько нереалистичен такой сюжет в жизни (привет многомиллиардному долгу по алиментам), но как же мужчинам-сценаристам хочется выпендриться, бумага и плёнка всё стерпят.

Если смотреть шире - это троп мужика-неудачника, который в финале находит в себе стремление к супергероике и опять же всех спасает (привет Росомахе в третьем Дэдпуле, я так хохоталась, ну правда). Классическая мечта идиота, жена нудит "помой посуду", а он, может, жизнь за неё готов отдать, неблагодарную.


При этом пытаюсь хоть одну персонажку женского пола - не злодейку, а такую же опустившуюся неудачницу, которая в финале оказывается спасительницей всех и вся, вспомнить - ни одна на ум не приходит.

Ещё шире - мужик-мудила, который всем вокруг хамит, но при этом гениальный например врач (Хаус, Стрэндж, Питт) или детектив (каноничный Шерлок, Страйк и тд). Конечно же ему все прощается и вообще как можно указывать гению. Таких и в жизни конечно же косой десяток (светила русской словесности через одного Айвазовский и так далее). Женщине такое не дозволяется, даже если ей пропишут стальной характер, она или будет нянчиться со всеми, или сразу понятно, что злодейка. Исключением могу только героиню Джоди Фостер в Стране ночи вспомнить, но как же штормило эфир от её представления, просто на радость.

Пограничное положение между источниками и историографическими, экспертными результатами заняли в те годы особые сообщения мурманчанок в местную прессу — своеобразные «письма о себе». Собранные воедино к концу 1990-х годов они составили сборник журналистских статей «О чем думают женщины», а позже вошли и в «Очерк истории женского движения в Мурманской области (конец 1980-х — начало 2000-х гг.)»). Оба сборника — частица истории и повседневной жизни большого региона, запечатленная женщинами, частица жизни самих авторов и их героинь. Сборники дают возможность взглянуть на день вчерашний, сравнить и увидеть аналогии с тем, о чем беспокоились женщины — северянки 20-25 лет назад в «период бурных социальных катаклизмов в России» и чем встревожены сегодня.


Штылева Мария
Пушкарева Наталья
Повседневность мурманчанок в конце 1980-х — начале 1990-х годов глазами исследователей и журналистов

В 1991 г. историк А. А. Киселев рассказал о повседневной жизни мурманчан на страницах газеты «Вечерний Мурманск» в тогда еще только созданной рубрике «Вечерние записки старого обывателя», подписавшись псевдонимом — но и в ней о женщинах не упомянул. Краеведы освещали общую картину общественного развития, традиционную историю края, и действующим лицом в ней был некий «северянин» — собирательный образ жителя Кольского Заполярья, под которым подразумевается мужчина. Отсутствие научных работ могли бы компенсировать местные издания: «Комсомолец Заполярья», «Мурманский Вестник», «Полярная Правда», «Вечерний Мурманск». Но и в их заметках перечислялись насущные тревоги, надежды, переживания, говорилось об условиях быта и труда, о досуге северян — но никто не считал нужным подумать о том, что женский быт уже тогда был весьма отличен от мужского.

Заметим, что Мурманская область всегда была дотационным регионом. Основные продукты питания: овощи, фрукты, мясо, крупы, специи, чай и непродовольственные товары всегда в нее завозились, и товарный дефицит, зависимость от энергоресурсов всегда ощущались достаточно остро. Сухие строки газетных сообщений 1980-х гг. — ценнейший источник по истории повседневности региона — не передают и доли тогдашнего беспокойства женщин, озабоченных отсутствием необходимых для их семей продуктов и товаров. О женских просьбах в периодической печати сообщали корреспонденты-мужчины, фиксируя сокращение «ассортимента, увеличение себестоимости продукции», а в связи с этим рост цен.

Исследователями обыденности в те годы оказывались сами журналисты, которые фиксировали необычные для прежних времен события, например, перекрытие 30 октября 1991 г. мурманчанками всех транспортных линий в центре города (женщины пытались таким образом привлечь внимание городских властей к продовольственному дефициту). Журналисты характеризовали события как экстраординарные («разъяренная толпа женщин перекрыла движение, требуя отоварить талоны на подсолнечное масло». В 1992 г. об аналогичных акциях протеста среди женщин уже сообщали нередко женщины-журналистки. «Мы видим, как рушится социальная направленность проводимых реформ, разваливается сфера службы быта, детских дошкольных учреждений, очень много нареканий к нынешней ценовой политике» — и именно в их публикациях в эти годы впервые прозвучали первые обобщения фактов, характеризующих готовность женщин в ответ на изменения в их повседневности, самоорганизовываться («бьет это, прежде всего, по женщинам — и решить это могут тоже только женщины»).

Участницы первых акций протеста были и первыми историографами своих жизней. На страницах мурманских газет 1990-х гг. благодаря женщинам-активисткам, сочувствовавшим им корреспонденткам различных изданий стали все чаще появляться публикации, в которых положение женщин оценивалось как отчаянное и высказывалось желание, «чтобы в городах и поселках области было все необходимое для достойной человеческой жизни». Началом историографического процесса можно признать еженедельные публикации с 1991 по 1994 гг. особой страницы «Женский клуб» в главной областной газете «Советский Мурман» («Мурманский вестник»), немедленно завоевавшей популярность у читателей. Лидеры женских общественных организаций формировали повестку обсуждения на страницах региональных газет: безработица, рост цен и отсутствие доступных социальных услуг, насилие в семье, проституция, проблемы карьерного роста женщин и предпринимательства. Первые обобщения, связанные с женским бытом и повседневность жительниц Мурманска сделали, таким образом, не сторонние эксперты, а активная часть женского населения края. Они сообщали о своих повседневных заботах публично — и их публикационная активность стала тут частью женского общественного движения.

Наиболее ярким примером академической легитимации антиабортной политики, представленной как инструмент достижения национальной безопасности, является статья академика РАН В. Жукова «Законодательство об абортах: мировые тренды и национальные интересы», вышедшая в 2018 г. в научном журнале «Социологические исследования».

Публикация данного текста вызвала большой резонанс в профессиональном сообществе, поставив под сомнение легитимность этого научного журнала, опубликовавшего на своих страницах столь одиозный текст. Критические замечания в адрес автора статьи и редакции журнала касались низкого научного качества текста, его откровенной идеологической ангажированности, а также самого факта публикации подобного высказывания на страницах научного издания. Однако сам текст статьи (ее название и содержание) является крайне показательным примером того, каким образом происходит артикуляция позиции «пролайф» в академическом дискурсе, в какую риторику помещается проблема запрета абортов в современной России: защиты национальных интересов.

Основной пафос этой статьи заключается в том, что аборт - это детоубийство, это зло XXI века. Автор критикует либеральное законодательство в области репродуктивных прав женщин, действующее в РФ, и пытается доказать, что запрет абортов приведет к однозначно положительным эффектам во всех областях социально-политической и экономической жизни общества. Более того, В. Жуков утверждает, что

«дальнейшая либерализация законодательства может принести значительный ущерб социально-политическому, финансовому, экономическому, демографическому, интеллектуальному развитию страны и повлиять на электоральное поведение населения»

В этом отношении данная аргументация оперирует не только демографическими показателями, традиционными для сторонников запрета аборта, но и акцентирует прикладной характер данной проблемы: управление поведением граждан, потеря которого рассматривается им в качестве негативных последствий для власти с точки зрения возможности манипулирования общественным мнением и сохранения социальной базы поддержки правящего режима.

Пытаясь дать анализ мирового и российского законодательства, автор данной статьи однозначно защищает свою антиабортную позицию, выдвигает необоснованные утверждения и приводит ничем не подкрепленные статистические данные. В частности, Жуков утверждает:

«В мире делается более 50 млн абортов в год. Другими словами, в утробах потенциальных матерей ежегодно убивается столько же, сколько за 6 лет Второй мировой воины".

Таким образом, автор вводит новую трактовку зарождения человеческой жизни, статуса эмбриона и пытается обосновать отсутствие у женщины права на совершение репродуктивного выбора.

Само сравнение данных о количестве абортов с числом жертв Второй мировой войны является крайне показательным для понимания того, каким образом в современном российском дискурсе конструируется проблема абортов. Начиная с 2000-х годов, демографические проблемы рассматривались сторонниками алармистской позиции в категориях национальной катастрофы, вымирания российской нации, что является типичным для официального дискурса государства. Однако относительно недавно снижение рождаемости, которое видится сторонниками этой позиции исключительно как следствие абортов, стало определяться через апелляцию к Великой Отечественной войне, конструирование памяти о которой выступает несущим идеологическим мифом путинской идеологии.

Сталинская политика по запрету абортов оценивается автором статьи как однозначно положительная, приведшая к победе над фашистской Германией:

«Когда-то Геббельс пришел к выводу: Германия никогда не победит народ, у которого 90% женщин сохраняет девственность до свадьбы. В советское время значительная часть семейных традиций сохранялась, беременность школьниц встречалась крайне редко и воспринималась как чрезвычайное происшествие и семьей, и школой, и общественностью».

Необходимо отметить, что сравнение сторонников права на аборт с фашистами является достаточно распространенным риторическим приемом, который используется в официальном дискурсе: выступлениях традиционалистов, пропаганде традиционных семейных ценностей (ролик социальной рекламы «Победили мы фашистов, одолеем абортистов»). В январе 2019 г. на встрече с сотрудниками и студентами медицинских вузов глава РПЦ сравнил женщин, которые сделали аборт по медицинским показаниям, с фашистами:

«Убивая плод, который в чем-то неполноценен, мы убиваем инвалида. Так делал только Гитлер - у него жить должны были только здоровые. Подправлять человеческую расу только потому, что из эмбриона не получится хороший акробат, - это преступление против человечности».

Аргументируя свою антиабортную позицию и необходимость законодательного ужесточения репродуктивных прав, Жуков пытается риторически «играть на правовом поле», ссылаясь на статьи Конституции РФ. Так, ст. 28 гарантирует гражданам свободу совести, включая право свободно иметь религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними. По мнению автора, это конституционное право систематически нарушается применительно к врачам-гинекологам:

«Однако направление на аборт и производство аборта является трудовой обязанностью врачей-гинекологов (...) обучение и работа по специальностям «акушерство и гинекология» становится невозможной для людей, чьи убеждения не позволяют производить аборт по нравственным, религиозным, научным и иным убеждениям, ибо такие люди не получают возможности в полной мере реализовать конституционное право свободно распоряжаться своими способностями к труду, свободно выбирать род деятельности и профессию, что гарантирует ст. 37 Конституции РФ».

В. Жуков считает, что именно государство должно принять меры по ужесточению доступа к процедуре аборта. При этом риторика, к которой прибегает автор, выдержана в рамках патерналистской семейной политики и этакратического гендерного порядка советского периода. Его позиция очень инструментальна по отношению к женщинам как демографическому ресурсу страны, мобилизация которого в очередной раз позволит преодолеть негативную демографическую ситуацию в России:

«Если Правительство России, СМИ и общество примут меры, необходимые для того, чтобы поднять и на законодательном уровне закрепить авторитет женщины-матери, проявить государственную заботу о её потомстве, взять на себя ответственность за воспитание рожденного женщиной ребенка и воспитывать его в духе уважения к матери, принять ряд мер по снижению материнской и младенческой смертности, то количество абортов можно уменьшить в 2-3 раза. Дальнейшая арифметика проста: если спасти жизни хотя бы 1,5-2 млн человек, убедив женщин отказаться от аборта, и прибавить к этому 1,5-1,9 млн ежегодно появляющихся на свет малышей, то Россия выберется из демографической ямы, рост населения страны приобретет устойчивый характер, к 2025 г. в стране будет проживать 165 млн человек».

Этот заключительный параграф статьи показателен с точки зрения артикуляции консервативной позиции, которую транслирует эксперт и которая находит отражение в официальной риторике государства относительно демографических проблем в целом. Автор видит государство как основного актора, способного определять репродуктивный выбор женщин. Достижение количественных показателей (нужная для государства численность населения) возможно исключительно через государственную заботу о женщине-матери.

В целом в академическом дискурсе существует поляризация взглядов на брачное и репродуктивное поведение. Консервативно-алармисткий подход не является доминирующим. При этом заметно его концептуальное и идеологическое совпадение с консервативным официальным дискурсом, транслируемым государством и РПЦ. Идеологическая кампания с целью возродить традиционные семейные ценности, борьба против абортов, гомосексуальности и феминизма в последнее время не просто набирает обороты, но и подкрепляется соответствующими экспертными высказываниями ученых, демонизирующими данные явления и рассматривающими их в качестве опасных для российского общества.



Чернова Жанна Владимировна
Шпаковская Лариса Леонидовна
Антиабортная повестка в консервативном дискурсе современной России: идеологические кампании, правовые инициативы и региональные практики

Новость в ленте:

Рейс авиакомпании Porter Airlines из Виктории в Торонто был отменен после того, как ребенок встал на сиденье и отказался пристегиваться. Экипаж и родители ребенка попытались пристегнуть ремень безопасности, но безуспешно, в результате чего воздушному судну пришлось вернуться в терминал. Ребенка и родителя вывели из салона, но весь процесс запуска повторного полета занял несколько часов. К тому времени, когда оформление документов и подготовка к полету были завершены, взлетно-посадочная полоса закрылась на ночь, и пассажиры застряли в Виктории до следующего дня.

***

К слову о том, какие рычаги воздействия на ребёнка есть у матери в наши дни. Никаких. Перенести на сутки рейс с полным самолетом пассажиров проще, чем заставить ребёнка пристегнуть ремень.

Психотерапия не должна усиливать чувство вины у жертвы, возлагая на нее ответственность за то, что она оказалась в таком положении. Она в этом не виновата, но тем не менее принимает ответственность на себя. Пока жертва не освободится от извращенного влияния, у нее останутся сомнения и чувство вины: «Чем я заслужил такое отношение?» Это чувство вины мешает ей продвигаться вперед, особенно если, как это часто случается, агрессор указывал на душевную болезнь жертвы: «Ты сумасшедший/сумасшедшая!» Лечиться нужно не потому, что агрессор что-то сказал, и вовсе не для него, а для себя самого.

Американский психотерапевт Шпигель так пишет об изменениях, которые нужно внести в традиционную психотерапию, чтобы работать с жертвами агрессии: «В традиционной психотерапии поощряется порыв пациента принять на себя большую ответственность, чтобы справляться с жизненными проблемами, вместо того чтобы помочь жертве устранить чувство ответственности, чтобы уменьшить травматизм». Избавление от чувства вины позволяет вернуть себе свои страдания, и только позднее, когда страдания останутся в прошлом и жертва пройдет курс лечения, она сможет вернуться к своей истории и постараться понять, почему она вступила в такие деструктивные отношения, почему не сумела защитить себя. Действительно, чтобы быть способным ответить на эти вопросы, нужно начать жить.

Психотерапия, которая занимается только внутренним состоянием пациента, может привести к тому, что жертва без конца будет перебирать свои переживания или находить удовольствие в депрессии и чувстве вины, возлагая на себя еще большую ответственность за процесс, в котором принимали участие двое. Было бы опасно искать исключительно в себе травму, которая дала бы прямое причинное объяснение настоящим страданиям, что позволило бы сказать, что жертва сама виновата в своих несчастьях. Однако некоторые психоаналитики не только отказываются давать даже минимальную нравственную оценку качествам характера или поступкам извращенных людей, даже если они явно причиняют вред другому человеку, но и отрицают значение травмы для жертвы, иронизируют над ее постоянными переживаниями. Не так давно психоаналитики, обсуждающие травматизм и его субъективные последствия, продемонстрировали, как, пользуясь своими теоретическими знаниями, они смогли еще раз унизить жертву, чтобы потом возложить на нее ответственность за ту ситуацию, в которой она оказалась. Ссылаясь на мазохизм, то есть на активный поиск неудач и страданий, они отметили безответность жертвы перед тем, что ее ранит, а также ее удовольствие видеть себя жертвой. Те же самые психоаналитики поставили под сомнение невиновность жертвы, аргументируя это тем, что жертва испытывает определенный комфорт в своем положении.

Даже если можно согласиться с некоторыми пунктами, эти умозаключения вредят пациенту, так же как и рассуждения извращенного человека, поскольку в них нет ни малейшего уважения к жертве. Нет никакого сомнения в том, что моральное преследование наносит травму, влекущую за собой страдания. Так же как и при любом виде травматизма, существует риск зацикленности на определенной точке страданий, которая мешает жертве избавиться от них. Тогда конфликт становится единственным предметом размышлений и подчиняет себе все мысли, в частности о том, что жертву не хотят выслушать и что она одинока. Истолковывать синдром повторения термином удовольствие, как это часто бывает, — значит наносить повторную травму. Вначале надо залечить раны, а к исследованию ситуации можно приступить позже, когда пациент будет в состоянии вложить в него все свои мыслительные способности.

Как униженный человек может довериться таким психоаналитикам, которые говорят о нем с такой превосходной теоретической отстраненностью, но без всякого сострадания и с еще меньшим доброжелательством?


Мари-Франс Иригуайан
Моральные домогательства
Скрытое насилие в повседневности

Анализ образов женских персонажей, таких как Алисанна и Рейенира, показывает, как их идентичности формируются в зависимости от их физической привлекательности и моральных качеств. Алисанна, как идеальная королева, олицетворяет добродетель и служение народу, что способствует легитимации ее власти. В то же время Рейенира, чья ценность часто определяется через призму ее внешности и способности к материнству, сталкивается с жестокими оценками и предвзятостью, что ставит под сомнение ее право на трон. В этой связи интересно вспомнить другую королеву, Дейенерис Таргариен, в случае которой мы также видим тесную взаимосвязь между ее способностью к материнству и правом на трон. Только Дейенерис, в отличие от Рейениры, становится королевой, лишь утратив способность к деторождению. Смерти персонажей, таких как Лейна и мать Рейениры, не только являются трагическими событиями, но и имеют глубокие политические последствия, ставя под угрозу династии и наследие. Эти моменты акцентируют внимание на том, как общественные нормы и ожидания формируют восприятие женской жизни и смерти, в том числе ожидаемой смерти как жертвы во имя жизни будущих потомков.

Таким образом, в биополитической оптике, предложенной Фуко и Агам-беном, «Пламя и кровь» и «Дом Дракона» становятся не просто историями о борьбе за власть, но и глубокими исследованиями того, как индивидуальные судьбы переплетаются с более широкими социальными и политическими структурами. Власть в Вестеросе не является


Марей Мария Дмитриевна
Женские образы в романе «Пламя и кровь» и сериале «Дом дракона»

Фуко демонстрирует, что биополитика представляет собой не просто механизм контроля, а сложную сеть отношений между государственными институтами и населением, в рамках которой осуществляется управление жизнью, здоровьем и поведением граждан, подданных и правителей. Это управление не только затрагивает физическое существование людей, но и формирует их идентичности, социальные роли и представления о норме. Ключевым аспектом биополитики является внимание к населению как к объекту управления. Фуко подчеркивает, что с переходом к биополитике власть начинает действовать не только через дисциплинарные меры, но и через оптимизацию жизни целых популяций людей. Это включает в себя такие сферы их жизни, как санитарные меры, образование, социальное обеспечение и контроль над сексуальностью. Власть стремится не просто подчинить индивидов, но создать условия, в которых они могут максимально эффективно функционировать как часть общества. Таким образом, биополитика становится инструментом не только контроля, но и производства новых форм жизни и идентичности.

В романе «Пламя и кровь» и сериале «Дом Дракона» мы видим сложные взаимосвязи между легитимной и нелегитимной властью, тендерными ролями и моральными дилеммами, с которыми сталкиваются персонажи Вестероса. Использование теорий Агамбена и Фуко в данном исследовании открывает новые горизонты для понимания того, как власть и контроль над телами, особенно женскими, формируют не только индивидуальные судьбы, но и более широкие политические структуры общества.

Вестерос, как мир, в котором происходят династические конфликты и ведется борьба за трон, служит идеальной площадкой для анализа вопросов легитимности власти. В этом контексте легитимность не сводится лишь к юридическим нормам (которые, как и почти везде у Мартина, показаны довольно широкими мазками, без конкретики)8, но также включает культурные и социальные ожидания, которые могут оказывать значительное влияние на восприятие правителей. Конфликт между Рейенирой Таргариен и Эйегоном (и представляющей его интересы королевой Алисент), как центральный элемент сюжета, иллюстрирует, что наследственное право на трон может быть оспорено не только в рамках правовых норм, но и в контексте существующих в этом обществе стереотипов.

С точки зрения биополитики, как ее понимает Агамбен, можно утверждать, что персонажи саги, претендующие на обладание властью, становятся объектами контроля, который проявляется через их физическое состояние, репродуктивные функции и социальные роли. Рейенира, стремящаяся занять трон, оказывается под давлением не только своих амбиций, но и общественных норм, которые ограничивают ее возможности. Ее отношения с Железным троном, который физически отвергает ее, становятся символом не только личной борьбы, но и более широкого культурного сопротивления, с которым сталкиваются женщины, стремящиеся к власти. Эти «незаживающие следы» на теле Рейениры представляют собой метафору для систем контроля, действующих на женщин в обществе, подчеркивая, что стремление к власти сопряжено с рисками и жертвами.

Как показали феминистские авторы, одним из наиболее сильных механизмов, с помощью которых оперирует патриархат, — это контроль над телом. Культура часто представляет женщин как «более телесных», чем мужчин, в некотором смысле как представляющих само тело. А если опыт и ценность женщины заключается в матрицу сексуальности и репродукции, то ничего не стоит оправдать исключение в институтах занятости, образовании и общественной жизни в целом. Патриархатная власть основывается на социальных представлениях о биологических различиях между полами, в соответствии с которыми, исходя из своих биологических функций, женщина должна выполнять особые социальные задачи.

Следуя такой патриархатной идеологии, медицина, религия, брак и многие другие социальные институты осуществляют контроль над женщинами, контролируя их тела. В культуре женские тела представляются как преуменьшенные и в некотором смысле патологические, по сравнению с мужской нормой: мягкие, слабые, неопределенные, незначительные по сравнению с твердыми, сильными, определенными, содержательными телами мужчин. Тем самым женщины заключены в набор дихотомий, в которых они представлены как обесцененные, незамеченные, молчаливые категории природы, тела, эмоций, по контрасту с культурой, мышлением, разумом.


Ярская-Смирнова Елена Ростиславовна
Социология тела и социальной политики

#фонд_хранения_экстренной_контрацепции

Ну и традиционно напоминаю, что мы ведём свою деятельность только за счёт собранных средств.
Оказать поддержку нашей деятельности по защите и обеспечению репродуктивных прав в РФ и помочь работе Фонда хранения экстренной контрацепции вы можете, отправив нам донат.
💳

Карты для донатов Тинькофф 2200700146035307 или 2204310189062964 (Яндекс Банк), Сбербанк: 5381500024564731

А если нет российской карты, то можно поддержать тут.

Всем спасибо за помощь! ♥

Я не слежу за соревнованиями в пауэрлифтинге, но тут на чемпионате мира произошел скандал. Бельгийская спортсменка Сонита Мулух шла на рекорд, но во время выполнения упражнения её штанга коснулась ноги одного из страхующих. И результат был отменен. Сначала все рассматривали это как человеческую ошибку и сама Сонита защищала волонтера.

Однако спустя некоторое время волонтер написал в своих соцсетях, что сделал это намеренно, потому что он расист.

Шокирует, что спустя пять недель я проснулась и обнаружила в интернете, что он сделал это намеренно из-за цвета моей кожи. Я не чувствую себя в безопасности, когда такой человек стоит рядом со мной, когда я несу на своих плечах такой огромный груз

- говорит Сонита в интервью BBC.

Мудилу дисквалифицировали пожизненно, полиция ведет разбирательство, а Соните придется пытаться в другой раз. Но я считаю, залупоголовый должен выплатить Соните все её возможные призовые.

И конечно, мы понимаем, что он это сделал не только из-за цвета кожи, но и потому что она женщина. Поступить так с бро он бы не рискнул, ибо неэмоциональный и хладнокровный бро любого цвета снес бы ему за такое ебучку и засунул гриф прямо с блинами по самые гланды. Не через рот. #битая_хромосома