Психотерапия не должна усиливать чувство вины у жертвы, возлагая на нее ответственность за то, что она оказалась в таком положении. Она в этом не виновата, но тем не менее принимает ответственность на себя. Пока жертва не освободится от извращенного влияния, у нее останутся сомнения и чувство вины: «Чем я заслужил такое отношение?» Это чувство вины мешает ей продвигаться вперед, особенно если, как это часто случается, агрессор указывал на душевную болезнь жертвы: «Ты сумасшедший/сумасшедшая!» Лечиться нужно не потому, что агрессор что-то сказал, и вовсе не для него, а для себя самого.

Американский психотерапевт Шпигель так пишет об изменениях, которые нужно внести в традиционную психотерапию, чтобы работать с жертвами агрессии: «В традиционной психотерапии поощряется порыв пациента принять на себя большую ответственность, чтобы справляться с жизненными проблемами, вместо того чтобы помочь жертве устранить чувство ответственности, чтобы уменьшить травматизм». Избавление от чувства вины позволяет вернуть себе свои страдания, и только позднее, когда страдания останутся в прошлом и жертва пройдет курс лечения, она сможет вернуться к своей истории и постараться понять, почему она вступила в такие деструктивные отношения, почему не сумела защитить себя. Действительно, чтобы быть способным ответить на эти вопросы, нужно начать жить.

Психотерапия, которая занимается только внутренним состоянием пациента, может привести к тому, что жертва без конца будет перебирать свои переживания или находить удовольствие в депрессии и чувстве вины, возлагая на себя еще большую ответственность за процесс, в котором принимали участие двое. Было бы опасно искать исключительно в себе травму, которая дала бы прямое причинное объяснение настоящим страданиям, что позволило бы сказать, что жертва сама виновата в своих несчастьях. Однако некоторые психоаналитики не только отказываются давать даже минимальную нравственную оценку качествам характера или поступкам извращенных людей, даже если они явно причиняют вред другому человеку, но и отрицают значение травмы для жертвы, иронизируют над ее постоянными переживаниями. Не так давно психоаналитики, обсуждающие травматизм и его субъективные последствия, продемонстрировали, как, пользуясь своими теоретическими знаниями, они смогли еще раз унизить жертву, чтобы потом возложить на нее ответственность за ту ситуацию, в которой она оказалась. Ссылаясь на мазохизм, то есть на активный поиск неудач и страданий, они отметили безответность жертвы перед тем, что ее ранит, а также ее удовольствие видеть себя жертвой. Те же самые психоаналитики поставили под сомнение невиновность жертвы, аргументируя это тем, что жертва испытывает определенный комфорт в своем положении.

Даже если можно согласиться с некоторыми пунктами, эти умозаключения вредят пациенту, так же как и рассуждения извращенного человека, поскольку в них нет ни малейшего уважения к жертве. Нет никакого сомнения в том, что моральное преследование наносит травму, влекущую за собой страдания. Так же как и при любом виде травматизма, существует риск зацикленности на определенной точке страданий, которая мешает жертве избавиться от них. Тогда конфликт становится единственным предметом размышлений и подчиняет себе все мысли, в частности о том, что жертву не хотят выслушать и что она одинока. Истолковывать синдром повторения термином удовольствие, как это часто бывает, — значит наносить повторную травму. Вначале надо залечить раны, а к исследованию ситуации можно приступить позже, когда пациент будет в состоянии вложить в него все свои мыслительные способности.

Как униженный человек может довериться таким психоаналитикам, которые говорят о нем с такой превосходной теоретической отстраненностью, но без всякого сострадания и с еще меньшим доброжелательством?


Мари-Франс Иригуайан
Моральные домогательства
Скрытое насилие в повседневности