В книге «Порнография репрезентации» Сюзанна Каппелер показывает, что феминистки допустили ошибку, полагая, что создатели порнографии невиновны в том, как их продукция унижает женщин. Такие феминистки полагают, что если бы
они могли только указать «совершенно неопровержимыми способами на механику и структуру порнографического сюжета», тогда продюсеры порно признали бы свою ошибку. На самом деле, объясняет она, продюсеры очень хорошо знают, что они производят, и совершенно оптимистичны по этому поводу.

Спор, пишет она, идет не о том, унижают ли женщин те или иные литературные произведения, а о том, есть ли что-то неправильное в систематической деградации женщин, во всеобщей культурной объективации женщин. Другими словами, имеет ли значение унижение женщин?

Действительно, когда мы смотрим на некоторые книги, которые в конце 1950-х годов были провозглашены произведениями искусства, трудно избежать вывода, что они классифицируются как «искусство» и принимаются в «литературу» именно из-за их порнографического содержания. Великие произведения того времени, вошедшие в канон, приобрели известность и статус благодаря изображению сексуальности.

Лесть, обрушившаяся на Набокова, не была связана с тем, что он написал замечательный роман, в котором случайно оказалось порнографическое содержание. Роман был о похищении и проникновении в молодую девочку; другого сюжета не было. Трудно поверить, что мужчины-критики того времени были искренне невиновны в том, что «Лолита» рассказывает об изнасиловании. Они определили изнасилование ребенки как великую любовь, а книга, описывающая это, стала великим искусством благодаря своему содержанию, а не вопреки ему.

Каппелер пытается объяснить процесс включения произведений искусства в канон. Литературные критики, объясняет она, «обсуждают литературные произведения с точки зрения текстов, которые даны нам так же, как камни даны природой». Они не задаются вопросом, почему существует книга или как ее существование влияет на мир. Книга рассматривается как произведение искусства в результате какого-то таинственного, но совершенно естественного и неизбежного процесса, и как только она принимается, к ней относятся с религиозным почтением, как к Священному Писанию.

Автор литературного писания существует лишь в таком утонченном смысле, как существует Бог за его писанием... Кажется, в мире появляются новые литературные произведения, как идет с неба обновляющийся дождь, неумолимый как закон Природы, естественный закон Культуры и Истории.

Каппелер демистифицирует процесс канонизации. Она представляет взору «экономическую инфраструктуру, лежащую в основе литературного истеблишмента». Издательства, указывает она, издают книги не по «доброте сердца» или «искреннему энтузиазму по отношению к литературной культуре», а из желания получить прибыль. Это проливает некоторый свет на решение таких уважаемых издателей конца 1950-х и начала 1960-х годов, как Penguin, Heinemann и John Calder, опубликовать запрещенные книги. Именно после этого этапа в дело вступают критики.

Понятно, что людини (мужчины) активно включились в этот процесс, рецензируя книги и выбирая их, приписывая им ценности или не рецензируя и тем самым оставляя их неоцененными.

Как критики признают «литературу»? Каппелер объясняет, как издатели Picador создают литературную репутацию книг, которые они стремятся продвигать. Picador, как и другие издатели, использует два основных метода. Либо книга должна быть «выбрана или оценена авторитетом», который уже принят литературной элитой, либо она должна быть оценена как «похожая или подобная... другому литературному произведению», которое уже было принято.

Комментарии, подтверждающие эти полномочия, размещаются на задних обложках книг или в рекламных объявлениях. Ни на каком этапе этого процесса никто не пытается определить, что такое литературное качество, за исключением самых расплывчатых терминов. Что касается Лолиты, мы видим, что этот процесс идет. Лолиту рекомендовали известные авторы и критики и сравнивали они с «Улиссом» Джеймса Джойса, «Мадам Бовари» Флобера, произведениями Аристофана, Ивлина Во и Олдоса Хаксли. Издатель Берроуза Колдер сравнивает его также с Джеймсом Джойсом, а также с Иеронимом Босхом, маркизом де Садом, Марселем Дюшаном, Тристаном Царой и Георгом Гроссом.

Мы можем видеть, как книга превращается в литературу, но не совсем понятно, почему. Респектабельные издатели хотели иметь литературные родословные для своей продукции, чтобы их не сочли просто публикаторами порнографии и не привлекли к ответственности. Закон 1959 года предоставил им загадочную и полностью субъективную защиту литературных достоинств, которая побудила их доказывать, что их произведения являются произведениями искусства. Но огромный ажиотаж, возникший среди мужского литературного истеблишмента вокруг этих «запрещенных» книг, требует отдельного объяснения. Литературные произведения канонизировались и раньше, но не с таким большим удовольствием.

Я предполагаю, что причина волнения заключалась во внезапном осознании того, что они, наконец, могут получить в публичной сфере то, что им раньше приходилось покупать тайно или о чем фантазировать в частном порядке. Это было унижение женщин или тех, кто была низведена до статуса женщины.


Шейла Джеффрис
Антиоргазм: Феминистская перспектива на революцию сексуальности
Перевод: Female city
Вычитка и верстка: Маргарита Р