Эти процессы приводили к «медикализации» эмоций, которые интерпретировались как симптомы депрессии. Происходили два парадоксальным образом связанных процесса: денормализация и нормализация. С одной стороны, расширялись представления об эмоциональном поведении, которое может быть квалифицировано как свидетельство расстройства. С другой стороны, происходила нормализация самого расстройства и приема медикаментов. Эмоциональные расстройства становятся «привычными аномалиями», распространенными, но легко поддающимися лечению. «Пациенты» реконцептуализировали физический и эмоциональный опыт как имеющий отношение к сфере психического расстройства.

Новая оптика подкреплялась не только со стороны психиатрических институций или производителей препаратов, но и со стороны потребителей антидепрессантов через формирование своего рода субкультуры. Представители этой субкультуры прекрасно разбираются в брендах антидепрессантов, пользуются различными источниками информации, сравнивая действие препаратов различных производителей. Можно даже говорить о появлении разветвленного словаря для описания механизмов работы антидепрессантов. Наличие личного опыта употребления какого-либо лекарства превращает человека в авторитетный источник информации и делает его мнение значимым для группы. В данной субкультуре очень большое значение также приобрел образ и система ассоциаций, связанных с различными препаратами. Соответственно основаниями этой «субкультуры» стали, с одной стороны, собственный эмоциональный опыт и механизмы воздействия на него, а с другой — сами медицинские препараты.

Кроме того, антидепрессанты стали частью массовой культуры. В сети можно найти огромное число демотиваторов про прозак. Чаще всего прозак в фольклоре — это единственное средство «нормализовать» ситуацию. Таким образом подчеркивается, что ситуация настолько безумна или безнадежна, что иные средства бессильны что-то исправить Прозак, каким он предстает в демотиваторах, обладает способностями (почти магическими) изменять настроение и взгляд на мир; контекст этих ситуаций относится не к клинической депрессии, а к повседневности.

В конце XX в. стало складываться новое понимание депрессии, которое повлияло на то, как проявлялись и опознавались эмоции грусти, подавленности и раздражения. Изменение рыночных стратегий, появление новых рекламных технологий, изменения в Руководстве по диагностике и статистике психических расстройств и появление новых антидепрессантов, — все это сделало возможным всплеск «новой депрессии», явления, в итоге вышедшего за пределы психиатрии.

Новое понимание депрессии изменило и «обычную» грусть. В результате медикализации эмоций границы между патологическим и не-патологическим сместились, и расстроенное или подавленное настроение стало считываться как симптом, в том числе за пределами клиники. Медикализация сопровождалась изменениями внутри психиатрии, в частности, усилением влияния биологической психиатрии и распространением идеи, что эмоции как физиологический феномен могут подвергаться внешнему воздействию. В результате этих процессов, происходивших практически одновременно, изменилась оптика восприятия грусти и раздражения вне клинической ситуации. С одной стороны, эти эмоции стали восприниматься как что-то не зависящее от испытывающего их человека, а с другой — появилась возможность влиять на эмоции с помощью внешнего медиатора, управлять своим эмоциональным состоянием извне. Таким образом, трансформировался не только «образ» эмоции и система представлений о грусти, но и модели эмоционального поведения, а также связанные с ними практики.


Бардина Светлана Михайловна
Психофармакологическое конструирование эмоций: Prozac против дуализма сознания и тела