Олег Чирков / Открытый гештальт

1. Понять
2. Прожить
3. Присутствовать

Три уровня терапевтического пространства и, соответственно, качества работы специалиста. Интересно, что к психотерапевту часто приходят с запросом с первого уровня. Но психотерапия начинается только со второго.

Только, когда получается прожить новый опыт, причём качественно выходящий за рамки сложности, с которой приходит человек, можно говорить о том, что терапия состоялась. Иначе это просто консультация.

А вот когда получается полноценно присутствовать в контакте, это уже выход на новый уровень качества жизни и, в большинстве своём, люди изначально не приходят в терапию с таким запросом. Сам факт формулирования такого запроса уже, как правило, говорит о нескольких годах в терапии.

Для терапевта «присутствовать», априори, важная компетенция, но далеко не всегда это реально существующий уровень профессионализма. Присутствовать - это ведь не просто хорошо ориентироваться в своих чувствах и уметь этим делиться, это ещё и умение замечать как эти чувства рождаются и разворачиваются между нами. Это способность свидетельствовать происходящее и не вести куда-то другого, каким бы это правильным мне это ни казалось.

Это про то, чтобы быть, а не стать. Часто это оказывается парадоксально самым сложным в работе помогающего практика. Способность чувствовать глубоко, слышать широко, видеть далеко, но оставлять право выбора другому человеку. В некотором смысле это умение не помогать.

Терапевт, работающий на втором уровне, часто может быть прекрасным проводником для клиента. Проводником в места трудного опыта. Но это всегда позиция немного сверху. При работе с травмой это часто неизбежно. Но настоящее партнёрство начинается только с третьего уровня, где важнее становится Встреча, как место, где нет того, кто здоровее, а есть лишь возможность каждому быть в том, что есть, чтобы расширять осознавание и быть способным делать качественно новые выборы. Здесь психотерапия превращается в практику присутствия. И уже не так даже важно в какой роли находишься. Потому что там каждый неизбежно меняется.

Жизнь состоит из миллионов «сейчас». Каждое «сейчас» уникально . Некоторые хочется бесконечно повторять, а из некоторых хочется подальше убежать. И мы пытаемся проворачивать этот фокус раз за разом - избегать боли, повторять удовольствие. Но отсутствие, какую бы его форму я не выбирал, даже помогая в моменте выживать, рискует потом превратиться в страдание.

Присутствовать сложнее. Присутствовать рядом с Другим еще сложнее. Но без этого выбор выхолащивается лишь в пустопорожнее скольжение по накатанной колее. Ощущение своей, настоящей, подлинной жизни рождается в поисках, порой в долгих и мучительных. И тогда мучительных и для тех кто рядом. Поэтому взросление омерзительно. И прекрасно. А еще очень запутанно и хаотично. Но рано или поздно приходишь к тому, что жизнь такова, как живешь её прямо сейчас.

Конечно, у каждого «сейчас» есть свои причины и последствия. Знать и понимать - мозгу это необходимо, чтобы держать всё под контролем. Но стремление к выверенным ответам без присутствия превращается лишь в изощренный интеллектуальный трёп about, лишь бы не чувствовать, не проживать, не быть в «сейчас». Каковы бы ни были истоки и как бы я не считал ходы, ответы всегда в «сейчас» - только полнокровно присутствуя всем собой (телесно, эмоционально, экзистенциально) я могу что-то делать с тем раскладом, что у меня на руках. Поэтому так важно признавать и, по возможности, смотреть в глаза своему «сейчас», пить его мелкими глотками. Или как сказал в одной из своих лекций Лакан «Eat Your Dasein».

*****
Видео выше из сериала «Флейшман в беде». Первый сезон вышел совсем недавно, смотрится на одном дыхании, чем дальше тем интереснее и драмматичнее. Про отношения и то как разворачивается кризис среднего возраста на фоне развода. Сначала про него, потом про неё. И весь сериал про их детей. Много диалогов, в стиле фильмов Вуди Аллена, и никакой психотерапии, но фильм в целом очень терапевтический поскольку показывает разные стороны конфликта и глубину переживаний каждого.

*****
Ну и раз я начал про фильмы. Если не посмотрели еще «Фабельманы» Спилберга, рекомендую, один из лучших фильмов 2022 года. Многослойный, богатый на смыслы, трогательный фильм о любви к кинематографу, про семейные отношения и взросление. Есть там и крайне любопытный эпизод про природу нарциссической организации личности, напишу еще об этом отдельно.

*****
Теперь, тяжелая артиллерия, документальный фильм про четырехдневную групповую психотерапию в тюрьме Фолсом (США) - "Внутренняя работа / The Work», снятый в 2017 году. Я рассказывал об этой картине в фейсбуке несколько лет назад, но вот, в очередной раз пересмотрел, и если кто из терапевтов, особенно работающих с фигурой отца, не видел, рекомендую.

Четыре дня брутальные, татуированные мужчины рассказывают о своей боли, вынимая из себя детские страхи, неотплаканные потери, гнев и скорбь. Реальные люди, суровые мужские диалоги, трудно сдерживаемые крики и слезы - и через броню тестостерона начинает проступать человеческая хрупкость и уязвимость. Эмоциональный, мощный по силе воздействия фильм. Затратный. Это не развлекательная картина, но крайне ценный материал, прежде всего, для психологов, мужчин и тех, кто воспитывает мальчиков.

Привет! Поздравляю всех с Новым Годом!

Обновление неизбежно и непрерывно, но замечаем мы это дискретно, часто постфактум, благодаря сильным переживаниям. Этот канал, во-многом, про то, чтобы видеть, уважать, проживать, осмыслять разные свои чувства. И уметь на них, в том числе, и опираться. Чтобы импульсы энергии, пронизывающие всё живое, помогали жить наиболее полно, ценно, творчески.

В этом смысле, вынесенная в аватар канала, картина Василия Кандинского «Углубленный импульс», мне кажется, очень подходит и символически отражает суть этого канала - углубленный импульс к познанию себя, других, мира через призму гештальт-терапии.

Спасибо, что читаете и реагируете на мои посты, это помогает мне продолжать. Иногда мысль оформляется быстро и легко, иногда это довольно мучительное занятие. Но всегда мне важно, что то, что я пишу, интересно вам!

Как сказал Василий Кандинский: «каждое произведение возникает и технически так, как возник космос, - оно проходит путём катастроф, подобных хаотическому рёву оркестра, выливающемуся в конце концов в симфонию, имя которой - музыка сфер»

Пусть в новом году каждый творит свою музыку сфер, проходя насквозь все испытания и радости жизни!

Предновогодняя суета и ожидание праздника как лакмусовая бумажка высвечивает актуальные дефициты человека, ведь когда как не на Новый Год можно помечтать о желанном. У самых трудолюбивых и самостоятельных эти мечты часто про то, чтобы наконец-то случилось волшебство и кто-то позаботился о них так, как умеют это делать они, позаботился как о ребенке, когда не надо самим выбирать, принимать решения, организовывать. Чтобы просто взяли за ручку и отвели на праздник.

Кажется дело в хронической усталости и накопившемся напряжении. Это действительно так, но это только верхушка айсберга, а под толщей психологических защит, как правило, скрывается простая, как три копейки, и надежная схема, которую в своё время, часто сами того не желая, удачно «продали» своему ребенку родители, а он принял, усвоил и сделал её основанием своей жизни.

Схема эта, условно, звучит так: любовь нужно заслужить. Ну а если уж любовь нужно заслуживать, то что уж тут говорить обо всём остальном, понятное дело, тоже важно постараться. Вот мы и стараемся. Потому что иначе кому ты будешь нужен. Потому что по-другому уже и не умеешь.

Но теперь еще и потому, что если приостановиться - придется встретиться лицом к лицу с тем ребенком, которому было так невыносимо одиноко и страшно, что приходилось постоянно улавливать малейшие сигналы, чтобы подстроиться под занятых выживанием родителей, причем выживание это могло быть совершенно разным, как говорится «у кого-то щи пустые, а кому-то жемчуг мелковат».

И совершенно ясно тогда, что просто быть - невозможно, только конкретные дела - показатель хорошести, важности, достаточности. Вот так и получается - внешне приятный, но в глубине слишком рано повзрослевший, и от того безнадежно жаждущий тепла и волшебства, но твердо, к сожалению, усвоивший, что любовь и вообще всё в этой жизни просто так не даётся, всё надо заслужить.

Поэтому и не сидится на месте, ведь никогда недостаточно того, что есть. Потому что в фоне всегда маячит стыд - вот истинный, но часто скрытый от осознавания, источник неустанного движения. Но когда силы уже на исходе и на носу Новый Год, почему-то вдруг так захочется настоящего волшебства - легкости, радости и беззаботности.

Становясь взрослее, мы неизбежно встречаемся с прозой обыденности и необходимостью прикладывать усилия для достижения важных результатов, а, порой, чтобы элементарно выжить. Но пока мой внутренний ребенок напряжен и научен скорее заботиться о других, чем чувстовать телом себя достаточно важным, ценным, достойным любви без необходимости это постоянно заслуживать, крайне сложно хотя бы иногда расслабляться, даже когда для этого есть все внешние условия. Но он так ждет, так ждет, когда все-таки придет мама возьмет за ручку и скажет - всё хорошо, я с тобой, любимый…

Многим людям довольно сложно дается умение отстаивать свои интересы: спокойно, уверенно, последовательно, не скатываясь ни в избегание конфликта, ни в излишнюю агрессивность. На специализированных тренингах обучают как это делать, но далеко не всегда получаемые там знания и умения превращаются в устойчивый навык. Потому что должна быть психологическая основа, на которую этот навык естественным образом ложится и тогда легко встраивается в обыденное поведение.

В психотерапии мы не учим специально навыкам ассертивности, но человек неизбежно научается не только прямо, ясно, спокойно говорить о своих потребностях и последовательно их реализовать, но и постепенно оказывается способным замечать оттенки своих переживаний в сложных ситуациях и тогда выбирать, в том числе интуитивно, наиболее адекватные (для себя и конкретной ситуации) действия. Возможно, сложность в этом месте все равно остается, особенно если были детские травмы, но, что самое главное, приобретается внутренняя опора, бóльшая ясность как позаботиться о себе и защитить, при необходимости, свои границы. И в отношении других не переусердствовать.

В основе повторяющихся трудностей с защитой своих интересов лежит своя, уникальная личная история, но практически всегда (по крайней мере по моему опыту работы) корнями это уходит в опыт таких психологических адаптаций, где человек, как правило в детстве, был вынужден отказываться от части себя ради жизненно необходимой связи с важным взрослым. И как следствие нормальная, естественно возникающая в любом контакте злость останавливалась, а то и разворачивалась на себя, превращаясь в токсичный невротический стыд, укореняющийся в тело, нервную систему.

И вот взрослый человек в те моменты, когда важно обозначить свои границы, а при необходимости их и защитить, вдруг начинает вести себя как потерянный или беснующийся ребенок. А это так и есть, человек, как правило проваливается в аффективное состояние, где у него не было выбора - и от этого испытает сильнейший стресс и либо «сливает» свои потребности, либо пытается отчаянно-агрессивно их реализовывать, соверешенно не соизмеряя свои силы и ситуацию. А потом чувствует себя опустошенным, вдобавок ругая и обвиняя себя же в трусости, слабости, неадекватности или истеричности. Со временем к страху и стыду добавляются отчаяние и бессилие. И вот в терапии, шаг за шагом, часто не сразу, мы замедляемся, чтобы повнимательнее рассмотреть, исследовать как же так устроен в этом месте опыт, к чему здесь человек приближается и никак не может пережить. И тогда далее, появляется шанс, по мере формирования надежной привязанности, постепенно перепроживать, получать новый опыт, когда злость признается, принимается, выдерживается и на неё, в том числе, можно опираться.

По пути приходится со многим чем встретиться и через что пройти, и человеку, который пришел в терапию, и самому терапевту. И если на тренингах тебе говорят как правильно себя вести с другим, то здесь, совершенно другая плоскость работы - через доверительные, принимающие, уважительные отношения помочь восстановливать естественную способность саморегуляции, осмысления и принятия своих индивидуальных решений в постоянно меняющемся текучем мире через целостное присутствии (телесно, чувственно, экзистенциально). Тогда умение постоять за себя не насаживается снаружи, а прорастает изнутри, своим уникальным для конкретного человека способом. Сквозь травмы, через жизненными перипетии, без насилия. С заботой и достоинством к себе, уважением к различиям и другим. Ни разу неидеально, часто с ощущением полного провала, но с каждым разом чуть более устойчиво и даже иногда красиво.

Чем дольше я в психотерапии, тем глубже чувствую и понимаю современное искусство, прежде всего, конечно, импрессионистов и тех, кто дальше развивал ту революцию в живописи, которую они совершили. Это ведь именно они, задолго до появления психотерапии вообще и гештальт-терапии в частности, сказали, что частное, повседневное, субъективное переживание человека для них важнее чем идеальное, рационально выверенное, объективное знание.

Представители импрессионизма стремились запечатлеть реальный мир в его подвижности, изменчивости, мимолетности. Передать жизненность, чувственность, целостность впечатления становится важнейшим фокусом их творчества. Форма создается не четкими границами рисунка, а скорее цветовыми сочетаниями, особым способом нанесения красок, бликами и игрой света, тональными соотношениями. Важно не столько «что» изображено, сколько «как» и какой эмоциональный след это оставляет в сердце человека.

Изначально именно импрессионисты провозгласили - нам интересна жизнь как она есть, а не такой, какой должна быть в угоду общественным представлениям; мы хотим схватывать моменты жизни как эмоциональное впечатление, а не как четко выверенные сюжеты; нам важна связь происходящего со всем вокруг и атмосфера ситуации; жизнь за кулисами не менее интересна чем на сцене; человек реальный гораздо сложнее, многограннее, глубже чем было принято говорить вслух раньше.

На первой, провальной выставке, в 1874 году один из критиков, указывая на «небрежную» манеру их стиля, презрительно назвал художников «впечатленцами» (от франц. impression - впечатление), отреагировав на картину Клода Моне «Впечатление. Восходящее солнце», а они взяли и назвали себя именно так - импрессионисты. Они не отступили и, со временем, не просто завоевали колоссальную популярность по всему миру, а по сути изменили культурный ландшафт западной цивилизации.

Импрессионизм в чистом виде просуществовал всего десять лет, но оставил неизгладимый след в искусстве и запустил десятки новых стилей и художественных движений в начале прошлого века. Практически всё, что мы сегодня называем современным искусством в той или иной степени выросло из импрессионистов и их последователей. Но более того, они ознаменовали своими картинами масштабный мировозренческий и философский сдвиг к человеку, его чувствам, размышлениям, к целостности, красоте и трагичности подлинной жизни.

По работам импрессионистов и тех, кто развивал дальше их стиль и идеи, можно наглядно изучать взаимосвязь эстетических и философских корней гештальт-терапии. В этом смысле, тем, кто изучает и преподает гештальт-терапию в крупных городах несказанно повезло. В Москве, например, грех не посвятить хотя бы один день Галерее постоянной экспозиции Пушкинского музея. Проходя там из зала в зал, от шедевров Моне, Ренуара, Дега к Пикассо, Шагалу, Кандинскому и другим, через соприкосновение с их творчеством и жизненными историями, можно явственно увидеть и ощутить как рождается гештальт-терапия из духа того времени, как экзистенциализм прорастал через современное искусство, и вместе они стали важнейшими фундаментальными основаниями гештальт подхода. Более того, через картины можно зайти и в тему того насколько по-разному могут смотреть на реальность разные модальности психотерапии.

Я люблю наведовываться к имприссионистам, в том числе и для того, чтобы найти себе отдушину под настроение. Что бы не происходило в моей жизни и вокруг, я всегда могу прикоснуться к умиротворению Моне, нежности Дега, жизнелюбию Ренуара. Закончу пожалуй цитатой Огюста Ренуара - „Боль проходит, а красота остаётся.“ Ну и одной из самых известных его картин «Портрет актрисы Жанны Самари». Критики, кстати, тогда разнесли эту картину в пух и прах, говорили о кричаще ярком платье, о вызывающе насыщенном розовом фоне, странном цвете кожи. Это было время когда импрессионистов нещадно ругали, время, когда они теряли доверие торговцев и часто голодали, когда две провалившиеся с треском выставки отбирали веру в собственные силы. Но они остались верны себе.

Теряется же спонтанность когда, в силу разных причин, я не могу присутствовать - то есть случается разьединение с живым потоком жизни и подлинностью своего бытия. И начинается всё с того, что я расщепляю свой опыт на хорошее и плохое, тело и разум, внутреннее и внешнее.

Расщепление это неизбежно, похоже оно встроено как механизм способствующий развитию, но одновременно, это расщепление и усложняет прямой контакт с жизнью. И вот степень этого расщепления и есть фундаментальная основа психопатологии, на которую уже наматывается многообразие различного рода адаптационных схем, редуцирующих прямой контакт с жизнью. И в терапии мы как раз и помогаем восстановливать, насколько это возможно, целостность проживания опыта (телесно, эмоционально, экзистенциально) человека через построение отношений сначала с терапевтом, как присутствующим Другим, а через это появляется шанс оживлять и всю свою жизнь, иначе говоря - вдохнуть в нее спонтанность или говоря поэтическим языком Бориса Пастернака - «привлечь к себе любовь пространства».

Что же важного даёт такое понимание теории поля?

Чувства, о которых мне говорит человек, будь то злость, страх, грусть, радость или стыд, принадлежат не только ему, они принадлежат полю, ситуации, а значит, в том или ином виде, и мне тоже. И значит нет субьекта, который что-то делает с обьектом, но есть поле, не В котором, а ИЗ которого каждый выделяется. И спонтанность тогда тоже характеристика не только индивидуальная, но и полевая. И тогда исследуя то, что происходит между нами, мы не только ищем, замечаем и исследуем индивидуальные паттерны, но получаем шанс продвинутся глубже к подлинности своего бытия.

Даже если здесь-и-сейчас в себе я не могу обнаружить то, что замечаю в другом, потенциально это во мне есть. И это с одной стороны, принятие того «что ничто человеческое мне не чуждо», а с другой обнаружение своих индивидуальных особенностей и ограничений, но принимая, встречаясь с этими пределами индивидуального (это и есть экзистенциальные данности) я и получаю шанс пройти глубже за повседневность.

Такое понимание теории поля предлагает иное прочтение понятия «границ». Границы тогда скорее функция времени чем пространства. А значит и спонтанность, в том числе, проявляется не только в пространстве, но и в том как организуется поле во времени. Поэтому говоря о спонтанности, мы во-многом говорим об уместности ситуации, которая постоянно меняется. Ну и если снова вернуться к чувствам, то внимание к ним и есть то, что позволяет интуитивно схватывать уместность проявления спонтанности. Потому что чувства пронизывают поле, а тело их улавливает и, проживая, осмысляет.

Тогда спонтанность - это не столько проявление индивидуальности, сколько умение индивидуальности за счет чувствительности подключаться, резонировать с полем, являясь его проводником в форме своей индивидуальности. Именно об этом часто говорят многие творческие люди - «это не я творю, а через меня творит само провидение, жизнь, Бог». И в этом смысле спонтанность очень близка к понятию потока, о котором много писал Михей Чиксентмихайи.

Неудивительно тогда, что именно в состоянии потока, где индивидуальное становится проводником полевого, мы полны жизненной силы, чувствуем себя наиболее счастливыми и полноценно реализованными. В этом, как мне кажется, и есть глубинный смысл спонтанности как критерия витальности.

И смысл терапии тогда, да, в том, чтобы максимально полно освоить свою индивидуальность, но не ради нее самой, а в интуитивной способности быть спонтанным в поле. И выбор тогда - это умение через присутствие находить наилучшие возможности для синхронизации в соответствие со своей индивидуальностью. Это и есть та подлинная жизнь в Dasein, о которой говорил Мартин Хайдеггер, продемонстрировавший, впрочем, личным примером, что ошибки неизбежны и ничто человеческое нам ни чуждо.

«Встаёт заря лишь того дня, для которого мы проснулись»
Генри Дэвид Торо

Одно из важных понятий в гештальт-терапии - спонтанность. Можно сказать, что спонтанность - это один из критериев витальности человека и хорошей формы в построении отношений. Но долгое время мне было сложно для себя определить: что же такое спонтанность, чем она обусловлена, как её обьяснить? И только когда я доуточнил для себя теорию поля у меня появилось больше ясности в этом вопросе. Попутно я обнаружил, что в западной традиции именно философия Мартина Хайдеггера дает наиболее глубокие прояснения тех намеков, которые оставили Перлз, Гудман, Хефферлин в своей книге, и из которых в общем-то дальше и формировалась теория поля в гештальт-терапии.

Общим местом среди гештальтистов является отличие спонтанности от импульсивности. И там, и там есть порыв и непосредственность. Но импульсивность - это мгновенная автоматическая реакция на стимул, скорее телесное и эмоционально «сырое» отреагирование. А спонтанность - это движение, рождающиеся их полноты переживания настоящего, то есть из полнокровного, нерасщепляемого на «ум, тело и чувства» переживания.

В импульсивности я подсознательно учитываю только себя, в спонтанности - еще и ситуацию в целом. Более того, импульсивность ограничивает взаимодействие, сводя его к устойчивым паттернам поведения, спонтанность же часто расширяет контекст, обнаруживая новое прочтение происходящего. Поэтому импульсивное действие может быть аффективным и в других тогда будет активировать психологические защиты, спонтанное же - скорее будет восприниматься другими как нечто красивое, грациозное, привлекательное, а значит будет вызывать скорее желание приблизиться.

И импульсивность, и в спонтанности может быть много огня, необузданности, ошеломительности. Но импульсивность подразумевает заданность, обусловленность, ригидность, и поэтому скорее характеризуется интенсивностью и грубостью переживания опыта. В спонтанности же много свободы, нетривиальности, творческого поиска, легкости, но обратной стороной этого является то, что она уязвима в своей открытости новому. То есть спонтанность - это скоре перманентно действующая тонкая настройка, чем устойчивая программа.

Импульсивность происходит из биологической заданности и парадигмы отдельности человека. Спонтанность же признак более сложной организации человека и его взаимоотношений со средой. Что же это за взаимоотношения? Напрашивается - взаимосвязанность, взаимопроникновение, взаимовлияние. Однако я думаю, что даже эти слова являются упрощением. Потому что, продолжая рассуждать в духе объектов и субъектов, спонтанность вырождается только в соотнесение себя с другими.

Здесь мы неизбежно приближаемся к теории поля, одному из фундаментальных оснований гештальт-терапии. И теория поля делает кардинальный сдвиг в мышлении вообще, и в понимании гештальт-терапии и спонтанности, в частности. Главный посыл теории поля, и из этого дальше проявляются следствия (принципы теории поля), которые мы используем в терапии, но зачастую не осознавая тот глубинный мировозренческий сдвиг, на котором настаивает теория поля - переход от картезианского дуализма в парадигму целостности, где исчезает раскол между наблюдающим субъектом и наблюдаемым объектом, где мы смотрим сквозь субьектно-обьектное расщепление, глубже него и видим человека по словам Хайдеггера как сознание участвующее в построении реальности, как одновременно и творца значения, и означенное.

То есть теория поля не только про то, что всё со всем связано, но более того, что «Я» и есть функция связи для поля. Индивидуальность - это не что-то отдельное по своей природе, а способ присутствия в бытии. Этот способ у каждого свой, индивидуальный, но индивидуальность эта не самоценна без других и мира, но ценна именно тем, что позволяет миру и другим формировать, развивать, познавать себя. Когда я полнокровно присутствую всем собой, выделяясь, но не отделяясь, и появляется спонтанность как интуитивная синхронность с самой тканью бытия, в которой расцветает индивидуальность.

«Грубым дается радость
Нежным дается печаль …»
Сергей Есенин

Женское в мужском, как впрочем и мужское в женском, сложно принимать, потому что сколько не взбалтывай и не перемешивай, это не выглядит для большинства так, как чувствуется изнутри.

Гибкость, чувствительность, мягкость мужчины, как и твердость, напористость и прямолинейность женщины многим неприятны, а то и неприемлемы, но даже те, кто ищет эти черты в потенциальных партнерах, часто не готовы принимать и сопутствующие теневые стороны: сложность с зарабатыванием у таких мужчин и эмпатией у таких женщин.

Хочешь сильную, яркую, успешную женщину - придется принять то, что она не будет обслуживать тебя эмоционально. Хочешь чувствительного, эмпатичного, мягкого мужчину - придется отказаться от идеи, что он должен содержать тебя материально. И это еще одно упрощение.

Ведь поляризация этих качеств лишь отчасти обусловлена биологией. Во-многом это следствие многовековых культурных паттернов, а значит и бессознательных программ воспитания и обучения. И сегодня эти протоптанные поколениями дорожки, ставшие ментальными траншеями начинают всё большим количеством людей опознаваться как антропологические адаптации, ставшие когда-то важными для выживания людей, но сегодня теряющими свою актульность.

В каждом человеке, вне зависимости от гендерной принадлежности, есть и твердое, и мягкое; и рациональное, и чувственное; и сильное, и слабое. И каждый может выбирать и принимать для себя тот баланс этих и других качеств, который помогает жить, а не обслуживать чьи-то ожидания. Это не только про гендерные стереотипы, но и про многие другие, которые порой начинают крошиться на глазах. И тогда можно цепляться за старое, а можно не только пытаться разглядеть логику этого процесса, но создавать свои личные смыслы и наполнять ими формирующуюся и формируемую реальность.

И вот психотерапия для многих становится такой вот практикой обнаружения, принятия, свободного выбора своего индивидуального пути и заботы о себе в этом смысле. И не только для тех, кому не повезло с принятием в детстве, но и для тех, кто вступая в очередной этап своего взросления (в 40-50-60) начинает переосмыслять себя и свою жизнь, и обнаруживает, что жизнь ставит перед новыми дилеммами, ответов на которые нет априори даже при самом счастливом детстве.

Смыслы эти скорее вызревают перед интересом и ужасом осознанной свободы, перед страхом и безвыходностью смерти, перед тревогой бессмысленности и грустью одиночества. И слово забота приобретает в том числе и экзистенциальный смысл, сплетая воедино эстетическую и этическую грани жизни.

И тогда, при всей важности того, какой я мужчина или какая женщина, не менее ценны открытия и того, а какой я человек. В отношениях с миром, с другими, с собой. И без радости и печали здесь никак не обойтись.

Ненависть это злость покрытая бессилием. И бессилие это может быть реальным и временным, а может иметь проективную природу и тогда становится безграничным и бесконечным. По крайней мере пока не осознается символический характер переживания и его истинный адресат.

Мы носим в себе, в своем теле, в нервной системе разные свои возраста и в местах трудного опыта взаимодействуем с другими из ищущих утоления травм. И там нам лет ровно столько, сколько было когда не получалось переваривать сложные события взросления. Психика ищет и находит людей и контексты, через которые старается переиграть травматический опыт, чтобы освободиться из плена незавершенной ситуации.

Таким образом мы часто и входим в отношения друг с другом, бессознательно откликаясь и притягиваясь к тем, в ком психика замечает схожие паттерны со значимыми фигурами из прошлого, в надежде, что здесь удастся закрыть об другого непрожитые сполна потребности. Мы даже не осознаем в большинстве случаев насколько в «здесь и сейчас» мы отыгрываем «там и тогда».

Этот «сериал», как правило, имеет достаточно понятный сценарий, где от серии к серии происходит очарование, соблазнение, и наконец требование от другого быть тем, с кем в действительности важно символически встретиться и дополучить всё, что не удалось в детстве. Ну а потом происходит, порой растягиваемая на годы, яростная борьба за справедливость, перетекая часто в отчаянное бегство на поиски лучшего варианта. И удержаться в отношениях удается лишь там, где либо комплиментарность травм помогает их прожить, либо кто-то становится донором, жертвующим собой ради другого, что тоже понятно может продолжаться до поры, до времени. Либо на очередном витке заканчиваются силы и приходит осознание «правил игры».

В психотерапию, по-настоящему серьезно, приходят в большинстве случаев, когда очередное отыгрывание или импульсивные попытки быстро решить эту задачку начинают вызывать отчаяние. И это важный этап развития и взросления, когда начинаешь смотреть шире и глубже и появляется шанс меньше отыгрывать, а больше играть осознанно, замечая и себя, и других, настоящих, реальных, со всей той болью и бессилием, которые часто перекрываются яростью, напускными улыбками или равнодушием.

И только тогда становится возможна настоящая встреча двух личностей, где подобно контакту двух химических веществ, если есть хоть малейшая реакция, изменяются оба.

«Для большинства людей любовь ассоциируется со счастьем. Когда в ходе исследований участникам дают список слов и просят распределить их по категориям, чаще всего они относят любовь к категории «Радость». Но для ученых, изучающих любовные отношения, более интересной эмоцией является страх. Страх – самая сильная из всех эмоций. Это неудивительно, ведь страх – базовый механизм выживания, сигнал тревоги, который включается при появлении угрозы и побуждает спасаться.

Изучая привязанность между детьми и их родителями, мы узнали, что чувство безопасной привязанности повышает ощущение контролируемости ситуации и помогает снижать интенсивность отрицательных эмоций. Именно поэтому мы решили исследовать, как чувство привязанности влияет на страх смерти. И обнаружили, что люди, состоящие в надежных отношениях, меньше подвержены страхам.

Страхи людей с тревожным типом привязанности концентрируются на том, что в случае потери близкого они никому больше не будут нужны. Люди с паттерном избегания в этом вопросе больше всего страшатся неизвестности. Это поразило мое воображение. Я понял, что связь с другими людьми – это не только самый мощный источник жизненной энергии, но и самая надежная защита.

Тревожный звоночек страха назойливо звенит, когда нам кажется, что наши любовные отношения – главный источник эмоциональной поддержки и комфорта – в опасности. Все больше исследователей приходит к выводу, что связующим звеном «социального мозга» является миндалевидное тело – главная фабрика страха.

Страх заставляет мышцы напрягаться. Выделяются гормоны стресса, ток крови убыстряется, возникают мысли о боли, появляется желание замереть или убежать. Элементы этого состояния безусловны и предсказуемы. Каждый элемент неумолимо тянет за собой следующий, и чем чаще они возникают в сети нейронов, тем более автоматической становится вся последовательность: как будто автомобиль ездит по одному и тому же отрезку на заснеженной дороге. Ссорящиеся партнеры часто кажутся озлобленными и агрессивными, но гнев, как правило, скрывает глубоко спрятанное чувство – страх.

Эмма напоминает Тиму, что на выходных они собирались отпраздновать девятую годовщину отношений. Тим отмахивается и говорит, что планы поменялись. Он пообещал начальнику, что придет к нему на вечеринку. Эмма в ярости. Но если бы можно было остановить пленку и заново запустить ее в замедленном темпе, то мы бы увидели, что первой эмоцией Эммы, когда Тим заявил об изменившихся планах, был страх. Если бы в этот момент она могла спокойно проанализировать свои эмоции и распознать страх стать менее значимой для мужа, ее реакция могла бы быть совсем другой. Вместо того чтобы разразиться гневными упреками, она могла бы попросить Тима успокоить и ободрить ее. Но Эмма не осознает свою тревогу. Когда она рассказывает об этой ситуации в моем кабинете, она выглядит разгневанной и упрекает Тима в эгоизме. Вспышка Эммы, в свою очередь, провоцирует страх ее мужа: он плохой, и она хочет его бросить. Он замолкает и отчуждается. Такая реакция, к сожалению, только усиливает страх Эммы. Постепенно этот способ справляться с эмоциями становится частью сценария их брака. Когда же сценарий пары остается неизменным долгое время, отношения оказываются под угрозой.

Позже, когда Эмма начинает воспринимать отношения с Тимом как более безопасные, они обсуждают этот случай, и ей удается увидеть ситуацию шире и признать, что «жесткая» эмоция, которую она показала своему партнеру, была только частью общей картины. Основной же причиной конфликта для нее была «мягкая» эмоция боли. Некоторые ученые считают, что в список базовых эмоций необходимо включить и боль.

Но множество исследований показали, что боль – составная эмоция, на поверхности которой находится страх, на более глубоком уровне – печаль из-за ощущения неценности для другого человека и на самом глубоком уровне – страх быть отверженным и брошенным. Показав свою боль, Эмма изменила сценарий отношений с мужем. Это пробудило в нем чуткость и желание заботиться и убедило в том, что жена его ценит»

«Чувство любви»
Сью Джонсон

Зависть, ревность, обида - сложные чувства, пользующиеся дурной славой в народе. Почему? Думаю, во-многом, потому, что поведение, которое возникает из этих чувств носит пассивно-агрессивный характер, а значит и чревато вспышками ярости и гнева. То есть, это злость и страх в одном флаконе, бурлящие до поры до времени и создающие давление, пока не происходит взрыва. С неосознаваемыми злостью и страхом, а они есть в каждом их этих сложных чувств, сложно обходиться, причем, как тому, на кого эти чувства направлены, так и тому, кто их испытывает.

Многие считают, что эти чувства вредны и лучше от них избавляться, но вредными они становятся как раз тогда когда не признаются и вытесняются. Если же отнестись к ним с уважением и любопытством, то они могут сослужить важную службу, поскольку, при внимательном отношении и разборе, дадут полезную информацию об актуальных потребностях каждого, и если получается обсуждать то, о чем они сигнализируют, то это может помочь яснее увидеть, что же происходит между нами.

Если же демонизировать эти переживания, то это приведет к тому, что они, будучи вытесняемыми, начнут затапливать собой эмоциональный фон, разрушая доверие и близость. Зависть, ревность и обида становятся патологичными как раз потому что злость и страх, как их составляющие, не признаются, не могут быть размещены в отношениях и не осмысляются. Более того, будучи вытесняемыми они начинают проецироваться на другого и могут превращаться в запутанный клубок взаимных обвинений.

Поэтому там, где зависть, ревность или обида правят бал в отношениях, полезно дать себе право и возможность повнимательнее присмотреться: чего каждый боится и как так устроен индивидуальный и совместный опыт, что прямое выражение злости находится под запретом? Могу ли я говорить о своих страхах с близким человеком без риска быть обесцененным в своем чувстве?

Очень часто в основе ревности, зависти, обиды есть еще один, сложно замечаемый компонент. Это стыд как переживание своей недостаточности рядом с другим. И это может быть обусловлено как прошлым опытом, укоренившимся в теле, так и тем как ведёт себя другой «здесь и сейчас», а часто, и тем, и другим. Непроживаемый стыд часто становится непреодолимой преградой для близости поскольку не то что говорить, даже замечать и идентифицировать его может быть крайне сложно.

В зависти, ревности и обиде, если замечая их, не отмахиваться и не тонуть в них, скрыт мощный потенциал для развития, как индивидуального, так и в отношениях. Эти чувства не плохие сами по себе, в той или иной мере, они свойственны всем людям, токсичными они становятся лишь когда вместо того, чтобы заметить их, признать и задуматься о чем они свидетельствуют, я начинаю казнить «посыльного», вместо того, что внимательно читать «послание».

Как невротический стыд лишает эмпатии и ведет к насилию.

Стыд - это переживание своей уязвимости, недостаточности, изоляции. Это важное чувство, которое сигнализирует мне о том, что я возможно предаю свои ценности или нарушаю разделяемые другими правила общежития и тогда меня могут отвергнуть или даже изгнать. То есть стыд помогает мне сориентироваться в своих отношениях с собой и другими, чтобы, по большому счету, психологически выжить. Поэтому приближение к стыду и уж тем более переживание стыда - это крайне болезненное состояние и мы чаще регулируемся даже не стыдом, а страхом стыда. Но одно дело, когда я замечаю свой стыд, могу прожить и осмыслить, не теряя способности ясно мыслить, другое - когда тону в нем или отыгрываю на других свой страх уязвимости.

Невротическим стыд становится когда принимает хронический характер, он надежно поселяется во внутреннем диалоге и становится прочно засевшим, всё контролирующим безжалостным критиком, который всегда на страже идеальности и параноидально старается не допустить ситуации, где человек рискует оказаться не лучшей версией себя. И тем самым стыд «надежно» защищает от всех социально неодобряемых чувств - злости, страха, грусти. Ведь грустят нытики, боятся трусы, а зляться слабаки.

В результате человек постепенно превращается в того, кто всё более руководствуется ожиданиями значимых людей и внешними нормами «правильности», и всё меньше своими переживаниями и критическим мышлением. Внутренний критик убивает чувствительность к себе и другим. И стирает грань между усилиями и насилием. Внутреннее пространство психики наполняется самоосуждением и справляться с ним получается только перенаправляя свой взор на других. Этот путь к внутреннему аду часто растягивается на десятилетия, но начинается, как правило, из детства, где родители не принимали ребенка в его уникальности, важности, инаковости и настойчиво воспитывали как лучшую версию себя. И стыд закрепляется как надежная адаптация к поддержанию связи, необходимой, чтобы выжить в таких отношениях.

Большинство людей живет в невротическом стыде как рыба в воде, совершенно не осознавая как он влияет на их жизнь, а потом и на жизнь их детей. Стыд часто появляется настолько в раннем детстве, что носит довербальный характер и тогда у человека даже слов нет, чтобы описать свои ощущения и переживания. Такой стыд становится как тормозом развития человека (нет открытости к новому), так и снижает его витальность и жизнестойкость (сложно выдерживать фрустрацию).

Стыд нельзя искоренить, его невозможно вывести из человека, рационально всё объяснив или делая полезные упражнения. Но токсичный стыд постепенно начинает осознаваться и появляется шанс пройти его насквозь в отношениях близости, где есть другой или другие готовые принимать тебя в том, что есть, порой выдерживая море обесценивания. Это движение к эмоциональной зернистости, восстановлению чувствительности, полнокровному присутствию и веры себе через долгосрочные отношения принятия и сопричастности. Именно так и работает долгосрочная психотерапия.

«Пока мы не вникнем в то, что есть, мы никогда не сможем принадлежать тому, что будет» Мартин Хайдеггер

Пограничная ситуация может взывать к пограничным состояниям и чем сильнее были травмы в опыте, тем ярче они могут детонировать в аффективные реакции паники, страха, отчаяния. В такие моменты важно стабилизировать состояние и задача психотерапии тогда - найти опору и эмоциональный приют в терапевтических отношениях, чтобы постепенно нащупать твёрдую почву под ногами. И далее через внимание к дыханию, телесной и эмоциональной осознанности развивать опору на себя и возвращать способность ясно мыслить и принимать продуманные решения.

Другая полярность травматических реакций на пограничную ситуацию - это замирание, замораживание, диссоциация, когда чувствительность притупляется, а переживания загоняются глубоко в фон. Тактически это помогает собраться и выжить в моменте, но долгосрочно может вести к ПТСР и депрессивным состояниям. И тогда задача терапии - найти такую дистанцию в терапевтических отношениях, чтобы обеспечить безопасность и постепенно возвращать чувствительность, развивая способность не только думать, но и опираться на свои переживания в принятии решений.

Стратегическая задача в обоих случаях - это возвращение полноценной субъектности и умению регулироваться в сложных ситуациях. И в полном обьеме это возможно лишь когда старые раны могут перестать кровоточить в любой стрессовой ситуации. В этом смысле пограничная ситуация - это всегда лакмусовая бумажка травм в опыте и быстрый доступ к ним, а диссоциация или захлестывающие аффекты тревожности - признаки привычных схем адаптации психики на стресс. И пограничная ситуация тогда, при отсутствии должной помощи, может привести к ретровматизации и усилению устоявшихся паттернов психологических защит. Но, с другой стороны, при грамотной квалифицированной помощи, это шанс приблизиться к осознанию, а значит и лечению своих травм, которые в обычной жизни часто находятся глубоко в фоне, но неизбежно влиют оттуда на актуальные фугуры жизни.

Есть, конечно, и другой слой работы в психотерапии с пограничными ситуациями, экзистенциальный. Неподвластность жизни, её непознаваемость, ужас смерти и отчаяние одиночества, и уже тем более, когда психотическая жуть рукотворно нагоняется извне, - всё это вызывает сложнопроживаемые состояния для любого человека, каким бы здоровым он не был. И тогда психотерапия - это возможность не только справиться с текущими угрозами, но и продвинуться дальше, глубже, в безопасном прострастве, в освоении себя настоящего, продвинуться в понимании того, чью, какую жизнь я живу, с какими вызовами встречаюсь и как их прохожу.

Все эти слои, конечно, переплетены: травмы в опыте, проживание пограничной ситуации, да и обыденных стрессовых ситуаций сегодня, экзистенциальное видение себя и своей жизни, тщетные попытки заглянуть в будущее - всё это лишь разные перспективы взляда на одно и то же - жизнь. И задача психотерапевта тогда видеть и осмыслять, насколько это возможно, всю сложность, многомерность, взаимосвязанность, взаимовлияние этих слоев в текущих терапевтических отношениях. Ведь реальный феноменологический доступ мы имеем только к ним. И по-настоящему это возможно, я уверен, только через развитое присутствие меня как терапевта, а до этого как глубина моего присутствия в моей личной терапии. Ведь в пограничной ситуации мы сегодня все.

Напишу немного про испуг. Это не эмоция или чувство, но может их продуцировать. Это мгновенная физиологическая реакция тела, как правило ощущаемое как напряжение. При испуге организм мобилизует много энергии, чтобы справится с угрозой. Но если «как справляться?» сразу неочевидно и есть сложности с выбором подходящих действий, то напряжение не разряжается, а может накапливаться и усуглябляться.

Как можно помочь себе:

• Если есть возможность пообщаться с тем, кто находится в более устойчивом состоянии и не будет, как минимум, накручивать своими тревогами и страхом, и может успокоить своим состоянием, а не советами не бояться. Еще лучше если этот человек послушает и поможет проговорить свои переживания. В состоянии испуга могут обостряться старые психологические травмы. Если это может сильно повлиять (например, уже был такой опыт), лучше подстраховаться и проконсультироваться со своим психологом /психиатром. Часто сам факт, того, что психолог на связи, уже может помочь успокоиться.

• При испуге тело уже в стрессе, физиологически, поэтому полезно заметить где и как телесно это переживается и дальше просто это наблюдать, исследовать как телесный процесс. Если есть импульс двигаться, полезно дать такую возможность организму, «выгулять свой испуг» тем способом, который знаком и известно, что работает конкретно для меня, чтобы немного успокоиться и начать думать более взвешенно.

• Испуг сопровождается тревогой. Под ней, как правило, страх. Замечая, признавая и называя свои страхи я снижаю аффективное влияние испуга. Страх может перекрываться яростью и злостью, тогда можно поисследовать про что они, чтобы получше понять, что мне будет полезно сейчас сделать из того, что я точно могу сделать.

• Важно обращать внимание на свое дыхание. Акцент на выдох. Полезная практика приведения себя в состояние равновесия - box breathing, я описывал этот процесс здесь: https://t.me/open_gestalt/48

• Полезно прислушиваться к себе - есть ли жажда? Если да, стоит побольше пить жидкости, это поможет организму избавляться от большого количества гормонов стресса, неизбежно попадающих в кровь. Если голоден - важно поесть, это тоже поможет активировать парасимпатическую нервную систему и успокоиться. В общем, важно постараться прислушиваться к себе и, по возможности, относиться бережнее.

«Ад - это другие». Эту, ставшую уже крылатой, фразу Жан-Поль Сартра как только не трактуют. Мне нравится думать об этом так. Другие действительно становятся для меня адом, когда я вижу их как личности, закрепощенные в своем характере.

Однако если вспомнить максиму экзистенциализма (и явно её сформулировал именно Сартр в своей знаменитой лекции 1945 года, хотя эту идею можно проследить и у Сёрена Кьеркегора, и у Мартина Хайдеггера) - «сущестовование предшествует сущности», по сути постулирующую идею, что человек есть процесс, а не застывшая форма, то понятно, что адом другие становятся, когда я фиксирую своё понимание их. И начинается это с того, что я замораживаюсь в однозначном понимании самого себя, отказывая самому себе в свободе выбора - кем, когда и каким быть.

Ну и чтобы немного снизить накал пафоса в этот воскресный вечер, небольшой мастер-класс экзистенциального подката от месье Сартра)

Когда становиться холодно снаружи, хочется побольше тепла изнутри. Поэтому думаю так важно именно сейчас, по мере возможностей, тепло одеваться, вкусно есть, достаточно спать. Но не менее важно чувствовать тепло эмоциональной близости с важными людьми.

Осень входит в свои права, а я буду постепенно возвращаться к ведению канала. Межсезонье трудное время для организма, ему требуется время, чтобы приспособиться к изменениям природы, частью которой все мы являемся. Поэтому я не буду требовать от себя активного написания текстов. Пока просто всем привет! И побольше согревающих объятий! 🤗