Чем дольше я в психотерапии, тем глубже чувствую и понимаю современное искусство, прежде всего, конечно, импрессионистов и тех, кто дальше развивал ту революцию в живописи, которую они совершили. Это ведь именно они, задолго до появления психотерапии вообще и гештальт-терапии в частности, сказали, что частное, повседневное, субъективное переживание человека для них важнее чем идеальное, рационально выверенное, объективное знание.

Представители импрессионизма стремились запечатлеть реальный мир в его подвижности, изменчивости, мимолетности. Передать жизненность, чувственность, целостность впечатления становится важнейшим фокусом их творчества. Форма создается не четкими границами рисунка, а скорее цветовыми сочетаниями, особым способом нанесения красок, бликами и игрой света, тональными соотношениями. Важно не столько «что» изображено, сколько «как» и какой эмоциональный след это оставляет в сердце человека.

Изначально именно импрессионисты провозгласили - нам интересна жизнь как она есть, а не такой, какой должна быть в угоду общественным представлениям; мы хотим схватывать моменты жизни как эмоциональное впечатление, а не как четко выверенные сюжеты; нам важна связь происходящего со всем вокруг и атмосфера ситуации; жизнь за кулисами не менее интересна чем на сцене; человек реальный гораздо сложнее, многограннее, глубже чем было принято говорить вслух раньше.

На первой, провальной выставке, в 1874 году один из критиков, указывая на «небрежную» манеру их стиля, презрительно назвал художников «впечатленцами» (от франц. impression - впечатление), отреагировав на картину Клода Моне «Впечатление. Восходящее солнце», а они взяли и назвали себя именно так - импрессионисты. Они не отступили и, со временем, не просто завоевали колоссальную популярность по всему миру, а по сути изменили культурный ландшафт западной цивилизации.

Импрессионизм в чистом виде просуществовал всего десять лет, но оставил неизгладимый след в искусстве и запустил десятки новых стилей и художественных движений в начале прошлого века. Практически всё, что мы сегодня называем современным искусством в той или иной степени выросло из импрессионистов и их последователей. Но более того, они ознаменовали своими картинами масштабный мировозренческий и философский сдвиг к человеку, его чувствам, размышлениям, к целостности, красоте и трагичности подлинной жизни.

По работам импрессионистов и тех, кто развивал дальше их стиль и идеи, можно наглядно изучать взаимосвязь эстетических и философских корней гештальт-терапии. В этом смысле, тем, кто изучает и преподает гештальт-терапию в крупных городах несказанно повезло. В Москве, например, грех не посвятить хотя бы один день Галерее постоянной экспозиции Пушкинского музея. Проходя там из зала в зал, от шедевров Моне, Ренуара, Дега к Пикассо, Шагалу, Кандинскому и другим, через соприкосновение с их творчеством и жизненными историями, можно явственно увидеть и ощутить как рождается гештальт-терапия из духа того времени, как экзистенциализм прорастал через современное искусство, и вместе они стали важнейшими фундаментальными основаниями гештальт подхода. Более того, через картины можно зайти и в тему того насколько по-разному могут смотреть на реальность разные модальности психотерапии.

Я люблю наведовываться к имприссионистам, в том числе и для того, чтобы найти себе отдушину под настроение. Что бы не происходило в моей жизни и вокруг, я всегда могу прикоснуться к умиротворению Моне, нежности Дега, жизнелюбию Ренуара. Закончу пожалуй цитатой Огюста Ренуара - „Боль проходит, а красота остаётся.“ Ну и одной из самых известных его картин «Портрет актрисы Жанны Самари». Критики, кстати, тогда разнесли эту картину в пух и прах, говорили о кричаще ярком платье, о вызывающе насыщенном розовом фоне, странном цвете кожи. Это было время когда импрессионистов нещадно ругали, время, когда они теряли доверие торговцев и часто голодали, когда две провалившиеся с треском выставки отбирали веру в собственные силы. Но они остались верны себе.