«Встаёт заря лишь того дня, для которого мы проснулись»
Генри Дэвид Торо

Одно из важных понятий в гештальт-терапии - спонтанность. Можно сказать, что спонтанность - это один из критериев витальности человека и хорошей формы в построении отношений. Но долгое время мне было сложно для себя определить: что же такое спонтанность, чем она обусловлена, как её обьяснить? И только когда я доуточнил для себя теорию поля у меня появилось больше ясности в этом вопросе. Попутно я обнаружил, что в западной традиции именно философия Мартина Хайдеггера дает наиболее глубокие прояснения тех намеков, которые оставили Перлз, Гудман, Хефферлин в своей книге, и из которых в общем-то дальше и формировалась теория поля в гештальт-терапии.

Общим местом среди гештальтистов является отличие спонтанности от импульсивности. И там, и там есть порыв и непосредственность. Но импульсивность - это мгновенная автоматическая реакция на стимул, скорее телесное и эмоционально «сырое» отреагирование. А спонтанность - это движение, рождающиеся их полноты переживания настоящего, то есть из полнокровного, нерасщепляемого на «ум, тело и чувства» переживания.

В импульсивности я подсознательно учитываю только себя, в спонтанности - еще и ситуацию в целом. Более того, импульсивность ограничивает взаимодействие, сводя его к устойчивым паттернам поведения, спонтанность же часто расширяет контекст, обнаруживая новое прочтение происходящего. Поэтому импульсивное действие может быть аффективным и в других тогда будет активировать психологические защиты, спонтанное же - скорее будет восприниматься другими как нечто красивое, грациозное, привлекательное, а значит будет вызывать скорее желание приблизиться.

И импульсивность, и в спонтанности может быть много огня, необузданности, ошеломительности. Но импульсивность подразумевает заданность, обусловленность, ригидность, и поэтому скорее характеризуется интенсивностью и грубостью переживания опыта. В спонтанности же много свободы, нетривиальности, творческого поиска, легкости, но обратной стороной этого является то, что она уязвима в своей открытости новому. То есть спонтанность - это скоре перманентно действующая тонкая настройка, чем устойчивая программа.

Импульсивность происходит из биологической заданности и парадигмы отдельности человека. Спонтанность же признак более сложной организации человека и его взаимоотношений со средой. Что же это за взаимоотношения? Напрашивается - взаимосвязанность, взаимопроникновение, взаимовлияние. Однако я думаю, что даже эти слова являются упрощением. Потому что, продолжая рассуждать в духе объектов и субъектов, спонтанность вырождается только в соотнесение себя с другими.

Здесь мы неизбежно приближаемся к теории поля, одному из фундаментальных оснований гештальт-терапии. И теория поля делает кардинальный сдвиг в мышлении вообще, и в понимании гештальт-терапии и спонтанности, в частности. Главный посыл теории поля, и из этого дальше проявляются следствия (принципы теории поля), которые мы используем в терапии, но зачастую не осознавая тот глубинный мировозренческий сдвиг, на котором настаивает теория поля - переход от картезианского дуализма в парадигму целостности, где исчезает раскол между наблюдающим субъектом и наблюдаемым объектом, где мы смотрим сквозь субьектно-обьектное расщепление, глубже него и видим человека по словам Хайдеггера как сознание участвующее в построении реальности, как одновременно и творца значения, и означенное.

То есть теория поля не только про то, что всё со всем связано, но более того, что «Я» и есть функция связи для поля. Индивидуальность - это не что-то отдельное по своей природе, а способ присутствия в бытии. Этот способ у каждого свой, индивидуальный, но индивидуальность эта не самоценна без других и мира, но ценна именно тем, что позволяет миру и другим формировать, развивать, познавать себя. Когда я полнокровно присутствую всем собой, выделяясь, но не отделяясь, и появляется спонтанность как интуитивная синхронность с самой тканью бытия, в которой расцветает индивидуальность.