Oldbrons

Кто-то еще сказал, что мол лучшие умирают первые или типа смерть забирает лучших. Всё это бред, смерть забирает всех подряд, просто ты уже не предаешь этому значение. А такие люди как Мельбурн, погибая оставляют шрам у тебя в душе. Я побрел к себе на позицию и просто упал в свою ячейку. Я лежал и, не моргая, пялился в начинающее темнеть небо Фобоса. Я ведь даже не знаю, как в миру звали Мельбурна. Надеюсь он успел оставить потомство после себя. Такие люди не должны идти на войну, ему бы детей воспитывать, заряжать их своей светлой энергией. Я не спросил откуда он родом. Обычно это один из первых вопросов при общении здесь, и почему-то я его ему не задавал. Наверное, потому, что у меня и в мыслях не было, что он может погибнуть. Тем тяжелее мне было сейчас это принять.

Я помню первое знакомство со смертью тут, на Фобосе. Тогда погиб Петя "Мул". Человек, который знал всё про войну. Он был как энциклопедия войны. Любые вопросы, от подгона экипировки до использования тяжёлого вооружения решались им за секунды. Он был хороший наставник и я думал, что пройду эту войну укрываясь за его широкой спиной. Но судьба имеет свою точку зрения. Петя погиб в первый день, на первом же выходе. Он двигался в головном дозоре и головняк напоролся. Они погибли за секунды. Я уже упоминал об этом ранее. Это их тела тогда не могли вытянуть 9 дней. Вот такая ирония, был первым воином среди нас и первым же погиб. Мы тогда знатно приху*ли. А второй по умению воин после Пети, сибиряк "Миша", который тоже прошёл две чеченские войны тогда  сказал:
- Мы все тут умрём!
Так вот тогда у меня не было никакой реакции, ни страха,  ни желания бросить всё, было жаль, что Мул погиб и не более.

Тут же, смерть Мельбурна меня реально подкосила.
Хорошо, что начался последний за сегодняшний день накат противника, и мне просто стало некогда горевать. Складывалось впечатление, что боги Фобоса взяли свою кровавую жертву и запустили течение времени вновь. Начинался вечер.

Я перебежками двинулся на позицию,  где остались Якут, Тик и Пожилой. Позиция поменяла ландшафт, всё изрыто воронками, от густой поросли не осталось и следа. В нашем с Якутом окопе никого нет. Я кричу:
- Есть кто?
- Мы здесь! - окликнули справа.
Пошли прилёты. Разрывы были совсем рядом. Я стоял над окопом и сверху вниз смотрел на Пожилого и Тика, прячущихся от обстрела в окопе. Падали сучья и целые небольшие деревья.
- Где Якут? 
На мне не было шлема, я был в крови, это была не моя кровь.
- Якуту перебило руку, он триста, его отправили на...

Бах💥 Я не слышу продолжения фразы, но понимаю, что с ним всё хорошо. Я внутренне знаю, что с ним всё хорошо.
Я улыбаюсь, я счастлив, мой друг жив. Мины падают, срезают сучья, я стою над окопом во весь рост и улыбаюсь. Может и мне что-то перебьёт, может и мне повезёт.

Пожилой с Тиком сбивают меня с ног и затаскивают в окоп, дают пить. Как же я оказывается сильно хочу пить. Пью, пью. Фух, выдыхаю.
- Надо держать перекрёсток, две позиции точно не удержим, чуть утихнет и туда, - говорю я.
Пока ждем, я спрашиваю про ранение Якута. Пожилой рассказывает, что осколок попал Якуту в руку и перебил кость. Рука на месте. Наложили шину, перебинтовали и Якут двинул на эвакуацию.
Тик стал молчалив, видимо не такую войну он видел в интернете. Впрочем, я тоже к такому не был готов. Хлопаю его по плечу говорю:
- Привыкнешь, братец.
Он кивает головой.
Обстрел перенесли куда-то в тыл.

Мы двинули на перекрёсток.
Тик побежал на правый фланг, ему машет Бурят, подзывает  к себе. Я и Пожилой двинули к моей и Мельбурна ячейкам. Бах💥 Разрыв близко. Очень близко, прям передо мной, меня обдаёт жаром и всё. Я стою, не понимаю, почему я жив. Оборачиваюсь, за моей спиной нарубило веток и под ними как жук ворочается  Пожилой. Я наклоняюсь и спрашиваю:
- Цел? Цел?
Звук, как-будто в ушах наушники.
- Цел? - повторяю ещё раз. Пожилой молчит и продолжает ворочаться под ветками. Я раскидываю ветки, он непонимающе смотрит на меня. Из него как-будто выбило всю его живость и его вечную бодрость. Мне даже тогда на секунду показалось, что он как-будто чёрно-белый, как-будто кадр черно-белого кино. Я не знаю, как и что произошло, но я тогда понял что Пожилой умрёт. В таком чёрно-белом цвете я видел мертвые поселки и города, которые мы проезжали, и в которых были кровопролитные бои. Я никому об этом не говорил, наивно думая, что все так видят. Странное ощущение, лето, кругом зелень и вдруг въезжаешь в населённый пункт, в котором были бои, и на тебя смотрят пустые, мёртвые глазницы домов и всё чёрно-белое. Вот и Пожилой был черно-белый. Живой, но с мертвыми глазами. Я передал его Миру, тот повел его в блиндаж к Рэмбо. Я ещё раз огляделся. Чудо, я ведь стоял к прилёту ближе и не царапины, а за мной контуженный Пожилой и куча срубленных веток.

Разрыв. И я скатываюсь в ячейку под поваленным деревом. Обстрел продолжается, проклятый польский миномёт.

Мы с Миром набивали патронами магазины возле блиндажа с ранеными. Этот проклятый день не думал кончаться. Видимо, это не часы встали у меня и Бурята, а время остановилось на этой чёртовой планете.

- Краснодар, Краснодар! - кто-то крикнул с тыла.
- Ростов, - ответил я.
К нам вывалился знакомый боец, я видел его в группе Слонов. Вид был у него не лучше чем у нас, грязный, в крови.
- Ранен?- спросил я.
- Нет, не моя, - ответил он, поняв, что я про кровь.
- Ты здесь зачем? Где твои?
- Нет больше моих, нет никого, все двести. Смяли нас, связи не было. Меня послали за БК, узнать, что со связью. Потом с подкреплением шли к вам. В нашу посадку сунулись, а там все мёртвые. Ваш старший, Мельбурн, сказал с ними идти. Я пошёл с ними к вам, нас артой накрыло. Мельбурну мина прям под ноги попала. Сразу погиб. Остальные кто двести, кто триста. Остались там ждать эвакуации. Не будет подкрепления.

Я помню как, услышав про Мельбурна, меня всего сжало и на глаза накатили слезы. Я быстро отвернулся от всех, не хотелось, чтобы они видели меня таким. Пусть я и дальше остаюсь для всех циником и любителем черного юмора.

Забив пару магазинов, я вновь открыл огонь. Бил уже не на подавление, а одиночными, строго по видимым целям. Впереди по нашей посадке тоже началось движение противника. Враг прорубал заросли стрелковым огнем, мы прорубали ответным огнем. Мир схватил пару гранат. Я подумал, что не стоит кидать гранаты в зарослях, проходили уже этот момент, но он меня удивил своим безумием берсерка. Мир выскочил из посадки, пробежал по дороге несколько метров в сторону противника и запустил пару гранат во врага. Не знаю, на сколько успешен был его безумный маневр, но враг немного поутих. Накат отбили и через несколько минут нас опять начали ровнять с землёй минометным огнем.

Стихло. Слышу, кричит Бурят: 
- Сюда! Рэмбо 300, Рэмбо 300!
Рэмбо лежит на земле, весь его правый бок был в крови, экипировка сорвана, бронежилет частично разорван. Но на голове ни царапины. Тащим Рэмбо в блиндаж, срываем с него остатки экипировки, весь правый бок разорван, мне кажется я вижу ребра. Мир, колет промедол, мы с Бурятом тампонируем и заматываем бинтами посеченное тело. Пот заливает мне глаза, я пытаюсь его вытирать и делаю только хуже. Мои руки все в крови, кровь теперь у меня на лице и в моих глазах. Зачем-то срываю с себя шлем. Тру рукавом лицо. Продолжаем мотать. Рэмбо жив и в сознании, он скрипит от боли зубами.
Снаружи орёт Мельбурн:
- Накат!
Я собираюсь на выход, хочу надеть свой шлем. Вижу, что Рэмбо вцепился в него побелевшими от напряжения пальцами. Скорее всего он сделал это бессознательно, просто от боли схватился за первый попавшийся предмет. Я улыбнулся и сказал: 
- Нашел всё-таки себе шлем. Забирай, братец.

Вышел из блиндажа. Вылезает Бурят.
- Свяжись с нашими, пусть по посадке поработают, - говорю я ему.
- Нет связи, - говорит Бурят.
Пытается связаться, ничего не выходит, полная тишина.
- Бл*дь! - с силой запихивает рацию в подсумок.
- Семерка (патроны 7.62) заканчивается, скоро без пулемёта останемся, - добавляет Бурят.

Стрельба слышна где-то сзади, в районе посадок, куда мы не так давно провожали группу Слонов.
- Похоже мы почти в кольце, - говорит Мир.
Рассредоточились по ячейкам.
Опять впереди какое-то движение, мелькают силуэты за деревьями. Мы открываем огонь. Недолгая перестрелка и тишина.
К нам подходит птурщик, я встречал его на сопках, очень грамотный воин, он сжог тогда докучавший нам танк противника. Именно тот танк, который убил Олега.

Птурщик  говорит,
что накатов больше не будет, при этом быстро, вместе с помощником собирал свою установку и явно сваливал. Зачем он оправдывался перед нами я не знаю. Он был правильным воином и хорошо знал свою работу, так пусть и дальше делает ее. Его просто размотают тут артой вместе с установкой. У него и так минус один. Это наша работа умереть на этом перекрёстке, а он узкий специалист. Скажу даже, что он охотник на крупную дичь. На прощание он нам сказал, что кто-то из нас, я или Мельбурн, должен сходить в тыл и провести на перекресток группу подкрепления и пополнить боекомплект.

В тыл идти хотелось и мне и Мельбурну. Это значило, что хотя бы на час можно было перевести дух. Рассудив по чесноку, решили, что пойдет он, так как у него позиция все-равно говно.
Мельбурн ушел. Я помню его счастливое улыбающееся лицо. Он что-то сказал типа "Бывай" или "Увидимся", и скрылся за деревьями.
Потом опять был обстрел, накат, обстрел, накат. Патроны заканчивались, я прыгал по ячейкам, потрошил шмурдяк в поисках патронов, находил, стрелял, опять прятался от обстрела.

Подполз Мир, мы с ним посовещались и решили, что в тыловом заслоне нет смысла, надо тут круг держать. Я уже собирался вылезать из ячейки, как плюх, в бруствер окопа прилетела минометная мина. Почти вся вошла в мягкую землю и ничего не произошло, не взорвалось. Я инстинктивно начал отгребать от нее. Мир  похлопал меня по плечу.
- Всё, всё, - улыбаясь сказал он.
Я рукой провел по шее и нащупал шнурок, на котором висел оберег: "Спасибо!"
Хотя может это была заслуга Мира и его удачи. Ведь взорвись та мина, погибли бы мы оба. Видимо Фобос ещё не наигрался нами.

ПЕРЕКРЁСТОК

Перекресток наш. Занимаем круговую оборону. Подходит Ал и говорит, что я, Якут, Пожилой и Тик должны занять оборону на другой стороне дороги, чуть назад от перекрёстка, там поле и посадка, в которой противник. При плохом  раскладе враг может зайти в тыл. Мы перемещаемся туда. Копать ничего не нужно, уже есть три добротных окопа. Мы с Якутом занимаем тот окоп, с которого видна вражеская посадка и поле. Пожилой и Тик - окоп выходящий на дорогу.

Через минут 10 к нам приходит Ал и Чапа. Ал забирает у нас рации, говорит, что поступил приказ отнести все рации на перепрошивку. Говорит, что он оставил одну рацию Буряту. На перекрёстке разместят ПТУРщика (ПТУР-противотанковая управляемая ракета). Он уже прибыл, хорошая позиция, дорога просматривается  далеко. Сегодня двигаться не будем, они с Чапой отнесут рации и попробуют помыться в укрепе, где было стадо гусей и душевая. Если всё пройдёт гладко, то  потом сходим и мы. Как же хочется помыться...

У противника на этот счет были другие планы. Бой на перекрестке разгорелся неожиданно. Судя по интенсивности огня, это был накат противника. Одновременно с этим их арта начала обрабатывать наши тылы, долбили как раз туда, куда ушли Ал и Чапа.
Интенсивность огня была высокая. По нашим передовым позициям тоже начал работать миномёт.
Связи нет, мы не понимаем, что там впереди происходит. Там идет бой. Через кусты к нам кто-то ломится, заросли не позволяют понять кто.
- Краснодар! - кричит кто-то.

Это Мир. Мир прыгает к нам в окоп. Его лицо посечено осколками, борода в крови и пыли. Он орёт, видимо контужен.
- Не удержим, не удержим! Грым и Шуба триста, из РПГ попали в их блиндаж. Грым в шею, средней тяжести, идти может, Шубе руки посекло, пальцы перебило, не боец. Они друг друга повели на эвакуацию. Один боец из птурщиков двести. Снимайтесь туда! Не удержим! - орёт Мир.

В этот момент во вражеской посадке начинается движение. Группа противника, затягивается в подсолнечное поле и, видимо, пытается зайти к нашим в тыл. Мы открываем по ним огонь. Укрыться им особо некуда, они оттягиваются обратно в посадку.
- Там не удержим! - опять орет Мир и указывает вперёд.
Я хлопаю Якута по плечу:
- Вы тут удержитесь, позиция хорошая, я на перекрёсток.
Бывай, братец!
- Бывай, Лёха. - говорит Якут и что-то ещё на якутском.

Он откуда-то знает, что мы больше не увидимся. Человек, с которым мы были абсолютно разные и стали близки друг другу как братья. Он мало говорил и очень много курил. Как человек не курящий, я постоянно ругал его за это. Но при этом, всегда брал в укрепах трофейные сигареты для него и подгонял ему, когда у него заканчивалось курево. Он каждый раз этому радовался как ребенок новогоднему подарку от Деда Мороза. Он постоянно пел одну и ту же попсовую песню:
"А по тёмным улицам гуляет дождь!
Фонарей далёких мерцает свет!!!
Ты сегодня уже, наверное, не придёшь…
Тебя нет сейчас, со мною нет!!!"
Он знал, что нас отрежут и все равно шел вперёд. И вот этот день настал.

Прибежав на перекресток, я сразу обратил внимание, что творится хаос и никто не командует, командного состава просто нет. Огонь противника был достаточно плотный, били из стрелкового вооружения и РПГ. Я прополз до ближайшей ячейки, занял позицию и открыл огонь по противнику. Начался минометный огонь противника, бил польский миномет. Очень противная и опасная штука. Ты не слышишь выход мины из ствола, ты слышишь уже разрыв ее на земле. Если тебе повезет это услышать.

Все врылись в землю. Обстрел прекратился и пошел накат пехоты. Противник, под прикрытием плотного стрелкового огня и РПГ, начал движение через подсолнечное поле и посадку. Я вел огонь очередями. Отстреляв 6 магазинов из 10, начал снаряжать  магазины. Умом я понимал, что надо менять позицию, потому как один выстрел РПГ уже пролетал над моей ячейкой и было понятно, что позиция раскрыта. Но у меня был хороший сектор огня и более удачной и защищенной позиции просто нет рядом. Чуть за мной работал Мельбурн. Его окоп был поглубже, но сектор огня был узок и неудачен. Окоп явно копали больше для временной ночевки.

Вижу попадение во вражеской блиндаж, где видимо была пулемётная точка. Амбразура пуста. Поворачиваю тело за стволом автомата влево. Чисто. Поворачиваюсь обратно и холод пробегает по спине. В амбразуре, до которой примерно 7-10 метров появился пулемёт. Я вижу ствол, который смотрит прямо на меня, за пулемётом кто-то суетится, делает какие-то манипуляции.
Я падаю на спину и выпускаю весь магазин в амбразуру. Одновременно со мной начинает стрелять Якут.
- Пустой! - кричу я и выхватываю гранату, кидаю, перекатываюсь влево.
Взрыв чуть правее от блиндажа, не попал. Перезаряжаюсь. Якут уже долбит второй магазин в амбразуру, начинает движение вперёд.

Бурят и Мельбурн зашли правее и запрыгнули в окоп, там плотная стрельба.
Я пробегаю вперёд и запрыгиваю в окоп. Вижу пулемётную точку, на земле  два тела, контроль. Бегло осматриваю тела, один явно убит артой, у него почти оторвана голова, нет лица. Второй убит стрелковым огнём. Почему он не стрелял? Мы ведь явно не успевали. Смотрю на пулемёт. Пулемёт незнакомой конструкции,   что-то импортное. Дальше рассматривать некогда.
Бурят с Мельбурном пошли по траншее вправо, навстречу группе Ала, там слышна  стрельба. Мы двинулись влево дочистить левый фланг.

Впереди маленький блиндаж, закидываю туда гранату, взрыв, перебегаю на другую сторону. Якут стреляет внутрь из автомата. Заглядывает:
- Чисто!
Движемся дальше. Дальше тупик с огневой точкой, направленной на дорогу (бетонку). Бруствер затоптан ногами, кто-то тут вылез и убежал.
Якут занимает позицию, я возвращаюсь за импортным  пулемётом. Навстречу движется Мельбурн. Говорит, что у них чисто. Мы с ним осматриваем пулемёт, что-то старое, чешское. Пытаемся понять, как из него стрелять. Не можем дослать патрон в патронник, ничего не получается, нет рукоятки досыла патрона в патронник. Мы так и не смогли понять как его привести к бою.

И тут до меня начало доходить, почему боец противника не стрелял в нас. Он тоже просто не смог понять как дослать патрон в патронник. А тот, что без головы, видимо и был пулемётчиком. Не знаю, почему второй не знал как это делать, видимо он не был вторым номером пулемётного расчёта. Пулемёт достаточно лёгкий, легче ПК, второй номер пулемётного расчёта думаю просто не предусмотрен. На самом, деле такое разгильдяйство у противника часто встречалось. Многие их бойцы не умели пользоваться западным вооружением, очень много попадалось неиспользованных джавелинов и других натовских приблуд. Пленные говорили, что просто не умеют из них стрелять. В середине осени эта ситуация изменилась, на фронт начали прибывать группы противника, которые проходили обучение в западных лагерях.

Пулемёт мы отнесли к остальным трофеям. И я забыл про него до декабря месяца. В декабре, в Алчевске, к нам кто-то из отрядников притащил именно этот пулемёт. Почему я уверен, что это был именно он? Это потому, что у него была прострелена одна сошка. Это был именно он. Пулемёт-гуманист, который тогда в августе просто отказался стрелять в меня и Якута. Тут уже при помощи интернета мы разобрались как из него стрелять. Это был Чехословацкий ручной пулемет Vz.59 (Univerzální kulomet vzor 59) 1959 года. Он не имел рукоятки взведения затвора, взведение осуществлялось пистолетной рукоятью, которую после нажатия расположенной впереди кнопки, надо было двинуть сначала вперед, а потом назад.
Моё почтение конструктору данного пулемёта Антонину Форалу.

ПУЛЕМЁТ-ГУМАНИСТ

Проснулся, посмотрел на часы. Стрелки замерли. Секундная стрелка не движется. Потряс, постучал, сделал эти глупые манипуляции, как-будто они смогут запустить часы.
- Часы встали, - вслух сказал я.
Якут резко обернулся на меня и переспросил:
- Что с часами?
- Встали говорю, - отвечаю я.
Якут обеспокоен, лицо напряжено.
- В чем дело то? - спрашиваю.
- У Бурята тоже сегодня часы встали. Это плохо, очень плохо, - говорит он.
Я привык доверять Якуту и его чуйке.
- Давай телефонами обменяемся, - говорит Якут.
Достаёт какой-то кожанный чехол, расстёгивает пуговицу, вынимает какую-то бумажку и записывает мой телефон и телефон моей жены. Записывает хитро. Последние две цифры пишет неправильно.
Я вопросительно смотрю на него. Он отвечает, что знает сколько прибавить, чтобы было правильно. На случай, если записи попадут к врагу.
Я беру у него его телефон и также хитро записываю.

К нам подходит Ал и говорит, что сегодня будем брать опорник на перекрёстке.  Я спрашиваю по поводу обнаруженной взрывчатки в посадке Фанума. Ал отвечает, что ему сказали, что это больше не проблема.

Мы все чешемся. Не мылись уже давно, воду экономим. Ещё эти маленькие твари, земляные блохи доставляют постоянное неудобство, кусают не больно, но часто. Постоянное покалывание под одеждой. Снимаю свою футболку и выкидываю. Надеваю трофейную чистую. Многие из нас уже одеты в трофейное. Кто-то убирает своё грязное в рюкзаки, кто-то как я выкидывает. Только тактические штаны мне жаль, они у меня очень удобные. В районе колен грязные, замытые, как не крути, а под наколенники набивается грязь. Я сократил свой вещевой запас до самого минимума.

Помню как перед отъездом выбирал защитные противоосколочные очки, заморочился жутко. В итоге так ни разу их и не одел. Они сгинули в очередном рюкзаке с трофеями.

Рэмбо смотрит за мной и спрашивает:
- А спальник с кариматом почему не берёшь? Как следующую ночь ночевать будешь.
Я отвечаю:
- Опорник возьмём, возьму у хохлов. Не возьмём, значит сюда откатимся. Опять же, если не возьмём, будут потери, значит будут свободные спальники. Ты же вон несёшь, - говорю я ему.
Издёвки нет в моих словах, шансы быть раненым или убитым у нас с ним одинаковые. Разница в том, что я перестроился на жизнь здесь и сейчас, а он нет. Но всему своё время. Он отходит от меня, но спальник не отстёгивает. Вот и правильно.

Подошёл Мельбурн, мы с ним поговорили и в процессе разговора я вспомнил, что ведь первый раз часы у меня встали в день отъезда за ленту. Новые были часы, купил их там в Молькино. Я их тогда оставил на тумбочке в палатке, подумал может кому пригодятся.

Мельбурн что-то ещё рассказывал, мы смеялись и даже Якут просветлел и посмеивался, прихлёбывая чай из кружки.
- Выдвигаемся! - поступила команда.
Мельбурн ушел в середину группы. Я нацепил свой небольшой рюкзак, снял остановившиеся часы и аккуратно положил их на бруствер окопа.

Движемся к перекрёстку. По посадке постоянно ведётся огонь справа через поле из стрелкового вооружения, простреливают. Знали бы, что мы тут, уже бы минами клали.

Якут замедляется, показывает руками домик, это значит впереди блиндаж. Так и есть, впереди начинается линия обороны противника. Оттягивается к Алу. Мы с Бурятом держим сектор. Якут разговаривает с Алом, потом машет нам рукой, мы оттягиваемся к группе.
Ал говорит:
- Всё по старой схеме, мы правый фланг, вы левый, с вами Мельбурн.
Ставит точки для арты в гаджите. По рации на него выходят и уточняют, точно ли там есть противник. Он отвечает, что точно, они переспрашивают ещё раз. Мы недоумеваем. В чем дело то?

Арта отрабатывает очень жидко. Мне показалось, что было всего 5 или 6 прилетов по противнику. Начинаем движение. Как всегда идем двумя парами -  я, Якут и Бурят с Мельбурном.

ОНА

Я накинул рюкзак на плечо, смотрю в ее сторону. Но я не смотрю ей в глаза, я боюсь смотреть ей в глаза. Нет, я не дрогну, не поверну назад, я просто боюсь расчувствоваться. Я не хочу лишних эмоций, всё решено и просто. Она смотрит на меня, она еще надеется, что я отверну назад и скажу, что я пошутил. Она знает, что я не отверну. Я не отверну! Как такое может быть, как? Как человек может взять всё бросить и поехать на войну? Зачем?  

Мы выходим из подъезда. Подъезжает такси. Я не смотрю ей в глаза. Я еду на войну, я еду умирать! Мы обнимаемся, нет лишних слов и эмоций. Она хочет заплакать, но держится. Она говорит: "Возвращайся с победой!"

Я не помню как я доехал до автовокзала.
Я уехал на войну.
Я в окопе.
Наша штурмовая группа тает, её пополняют живыми.
Я всё ещё жив.

"Возвращайся с победой!!!" Вижу ее лицо и её глаза, в которые не смотрел!
Вижу ее глаза!
Я вернусь!

Дорогие женщины, поздравляю вас с 8 марта! Желаю вам здоровья, финансового благополучия, мирного неба над головой.
Будте счастливы!!!

Oldbrons pinned «🔈🔉🔊В случае блокировки Телеграм, меня можно найти на  VK   https://vk.ru/oldbrons Там пока ничего не пишу. Но оживлю канал в случае необходимости‼️»

🔈🔉🔊В случае блокировки Телеграм, меня можно найти на  VK   https://vk.ru/oldbrons Там пока ничего не пишу. Но оживлю канал в случае необходимости‼️

Обстрел прекратился. Ал отправляет Рэмбо и Тика тащить Шоку на точку эвакуации. Через 10 минут опять начинается обстрел. Мы сидим в недостроенном блиндаже. Все сидят по стенкам, один лишь Грым сидит посередине блиндажа на каком-то ящике. Слышен разрыв достаточно далеко, затем шелест летящего на излёте осколка. Шух, шух, шух… И осколок размером с пол ладони, четко падает на колени к Грыму. Грым брезгливо скидывает его на землю.

- Аааааа,- все начинают галдеть.
-Грым притянул осколок...
- Магнит…
- Ну его нахер...

Кто-то перебирается в другое укрытие. Я же, наоборот, думаю, что если уж к нам что и залетит, то Грым все осколки на себя притянет. Грым смотрит на меня, я улыбаюсь и показываю жестом сесть рядом со мной. Бурят, видя это начинает хохотать.

Нам ещё понакидывали минут 10 и всё утихло. Начинало темнеть. Накатила какая-то тоска, я почему-то вспомнил Серёгу. Серега крепкий спортивный парень проходил с нами в Молькино медкомиссию и не прошёл ее. У него нашли грыжу и завернули его, сказали удаляй и возвращайся обратно. Серега плакал от досады, плакал из-за того, что не может с нами поехать на войну. Я сказал в слух:

- А Серёге сейчас хорошо, а Серёжа дома.

Все, кто сейчас сидели со мной рядом, посмотрели на меня вопросительно. Они не понимали, о чем я. Те двое, кто тогда сидели и утешали Серёгу, и кто мог бы понять, о чем я, Петя и Олег, они уже мертвы. Петя погиб в головном дозоре в первый же день, а Олег под завалами дома, после прямого попадания из танка.

У меня в голове заиграла группа «Чёрный обелиск»:

День прошел, а ты все жив!
А ты все жив...
Прошел еще один день, ты его пережил.
Но завтра снова тебе предстоит этот бой
И завтра снова ты будешь бороться за жизнь.
Наступит завтрашний день...
Ну а пока что ты жив…

Группа двинулась. Впереди был укреп, на который день назад напоролась группа Слонов. По факту это оказался небольшой опорник с недостроенными укреплениями, который нам отдали без боя. Тут уже меня начало это всё напрягать. Нас явно куда-то заманивают. Хотелось в нём остаться и заночевать. Было уже в районе 16 часов, но поступил приказ двигаться до следующей точки. Через минут 15 движения Ал остановил группу. По рации на него вышел Фанум и сообщил, что их головняк обнаружил большое количество взрывчатки, способное при подрыве снести обе наши группы вместе с посадками. В принципе пазл сложился, нас хотели подорвать. Нам приказали оттянуться обратно на недостроенный опорник.

Мы ещё не успели до него добраться, как посадку начали плотно накрывать минометным огнем. Потом мы сделали вывод, что противник прослушивал наш радиообмен. И когда поняли, что подорвать нас не получилось, в нас полетело всё то, что не летело эти дни. Мы ломились по посадке, которую разматывало в щепки. Так как мы в головняке двигались первые, получалось, что сейчас бежали последними. Впереди какая-то суета.

- Шока 300, Шока 300! - кричал Шуба.

Мы добежали до них. Некогда было разбираться куда ранило Шоку, заметили только, что левая нога вся в крови. Шуба был с пулемётом, поэтому Шоку подхватили я и Бурят. Оставалось совсем немного до спасительных окопов.

Разрыв совсем рядом, летят щепки, ветки, куски коры. Вижу, как осколком срезает лямку рюкзака у впереди бегущего Якута. Якут переходит в пике и заваливается в кусты. Мы притормаживает возле него. Он машет рукой, что всё в порядке, хватает рюкзак за лямку, встаёт и продолжает бежать.

Мы заваливаемся в недостроенный блиндаж, просто скатываемся туда по вырубленным из земли ступеням. Блиндаж глубокий, метра два, крыши нет, падение чувствительное, но никто не обращает внимания на ссадины и ушибы. Шуба орёт:

- Медика сюда! Шока триста!

Пожилой чуть ли не за шкирку тащит к нам Тика. Шуба уже осматривает Шоку, часть осколков принял броник и справился со своей задачей. Один осколок серьёзно распахал внешнюю часть левого бедра. Тик в растерянности, ничего не может сделать, суетится, хватается за всё подряд, толку от него ноль. Шуба сам жгутует Шоку, ставит промедол, перевязывает. Шока в сознании, шипит от боли. Тик начинает оправдываться, что его знания чисто теоретические и он просто прошёл онлайн курс по тактической медицине. Да всем в принципе плевать на него.

Я осматриваю Якута, у него всё в порядке, минус одна лямка на рюкзаке. А завалился он из-за резкого перемещения центра тяжести, в рюкзаке же добро. Он сокрушается из-за рюкзака, на что я говорю ему, что подарю ему новый, тот, что затрофеил недавно. Якут рад.

Связался не зря, на фишке был новичок. Пока я ходил, нашу группу пополнили на 4 человека. Людей привел Фанум. Вел он их через свою посадку, поэтому я с ними разминулся.

Один новый был в бандане и без шлема. Позывной его не помню, про себя я назвал его Рэмбо. Скуластое лицо, камуфлированная бандана и отсутствие шлема. На вопрос об отсутствии шлема он мне пояснил это тем, что тот, что ему выдали, ему не понравился и он его брать не стал. Надеется затрофеить что-нибудь достойное в ближайшее время. Ну я ему не папа и не мама, пусть делает, что хочет. Хотя, думаю, его мама не одобрила бы отсутствие защитной шапочки на голове.

Второй был Грым, человек легенда, магнит для осколков. Первый раз его ранило, когда он только заходил в посадку, сорвал растяжку, получил пару осколков, ничего серьёзного, подлечили и отправили обратно. Второй раз миномётный обстрел и опять осколки, ничего серьёзного, вынули, залечили и обратно. Грым - хороший боец.

Третий был модный тактический типок. Экип новенький, покупной, дорогой. Ничего плохого в этом не вижу, если человек подготовлен и хорошо экипирован. Если только этот человек не мудак. Этот же был полнейший мудак. Сразу попытался задвигать про какую-то тактику, о которой он читал в интернете. Пыжился, надувал щёчки, пытался выглядеть бывалым. Сразу было понятно, что с ним будут проблемы. Позывного его не запомнил, буду звать его Тик (сокращённо от Тик-ток).

Якут с Бурятом оживлённо о чем-то спорили, глядя на Тика. Потом Бурят спросил, какой у того размер обуви и услышав ответ огорчился. Якут, наоборот, обрадовался. Они продолжили своё обсуждение. Я уже понял, о чем они говорят, мне стало смешно. Делят шкурку нашего интернет воина.

Четвёртый копал себе окопчик и когда повернулся, я узнал в нём Мельбурна. Парень из нашего выпуска с Молькино. Он увидел меня, засиял улыбкой, лихо выскочил из недокопанного окопа и подошёл ко мне. Мы обнялись. Мельбурн высокий парень с простым и добродушным лицом. Не сказать, что мы дружили, но сейчас искренне были рады друг другу. Я уехал за ленту на неделю раньше и поэтому наши пути разошлись. Мельбурн мне поведал, что меня уже записали то ли в 200, то ли в 300 и увидеть он меня точно не ожидал. В чем-то он был прав. Из тех, кто тогда приехал со мной, осталось очень мало в строю. Штурм Покровского и чистка посадок сильно проредили наши ряды. Мы посмеялись, поговорили кто за кого из нашего выпуска, что слышал. Причем говорить с Мельбурном было всегда приятно, речь у него была как у диктора из телевизора, говорил он четко и понятно, и никогда не ругался матом. Чувствовалось в нем хорошее воспитание.

Идиллию разрушил Ал, поступил приказ на выдвижение. Новых распределили в боевом порядке. Тик сказал, что он медик и его отправили в хвост группы. Я незаметно жестом показал Пожилому, чтобы он приглядывал за Тиком. Пожилой по факту не был пожилым, парень лет 30-35. Худощавый, жилистый, весьма подвижный и живой, всегда на бодряках. Предыдущий командир группы пророчил ему великую славу и минимум должность командира группы. Почему бы и нет, думал я. Пожилой явно получал удовольствие от всего происходящего. Тогда на сопках командир сказал про него: «Человек войны!» И я с ним полностью согласен. Как человек войны, Пожилой позже ловко увернулся от движения в головном дозоре. Нет, он не струсил, просто он быстро соображал и понимал, где стоит находится при данных обстоятельствах, а где не стоит.

ДЕНЬ ПРОШЕЛ, А ТЫ ВСЁ ЖИВ!

Очередной рассвет. Я вылез из окопа, поставил котелок на газовую плитку. Утро не радовало, ещё и пасмурно. Слух уловил хлопок.

- Выход! - кричу я и прыгаю в окоп.

По нам начал работать миномёт противника. Разрыв недалеко от нас. Все попрятались в окопы. Били не особо точно, но часть осколков всё-таки срезали ветки над нашим окопом. Вода в котелке закипела. Я вылез из окопа, снял котелок, передал его Якуту в окоп. Разрыв уже поближе. Я беру кружки, кофе и залезаю в окоп. Проделываю это не спеша, без суеты. Похоже я стал потихоньку входить в 3 стадию "по*уизм". Якут разлил кипяток, засыпали кофе. Подал голос Бурят, попросил оставить кофейку на пару глотков. Само собой, братец. Допили кофе, обстрел прекратился. Подождали ещё немного и начали вылезать.

Ал предложил мне прогуляться в тыл за аккумуляторами для раций и батарейками к приборам (нашим глазам). Я с радостью согласился. Я любил ходить один. Конечно, ходить одному не самое лучшее решение, но в нашем положении по-другому никак, группа малочисленная. Ал знал про мою тягу к автономному перемещению. Ещё на сопках я частенько уходил в одиночные рейды. Одел маленький тактический рюкзак на 15 литров, положил туда разряженные аккумуляторы. В рюкзаке всегда лежали патроны в пачках, саперная кошка с верёвкой, фольгированное термоодеяло, пайковая тушёнка, пара пачек галет, дождевик и пара гранат, помимо тех, что были у меня в разгрузке. Двинул по набитой нами же тропе.

Пройдя где-то полпути, посадка становилась густой и слабо проходимой. Рядом шла старая, наполовину заросшая кустарником грунтовая дорога. Во время движения вперёд мы по ней не шли, соблюдали скрытность. Я повернул на нее. Идти стало легче, я ускорился. Не знаю, что меня притормозило, как будто воздух впереди стал гуще и мне тяжелее стало его рассекать. Я посмотрел вниз и увидел капроновую нить на уровне груди. Я её уже немного натянул магазинами, вставленными в нагрудные подсумки. Растяжка! Я потихоньку дал задний ход. Потом аккуратно пошел вдоль нити, граната Ф1, классика. Хотел снять, но вспомнил фразу "Не ты ставил - не тебе снимать". Оставлять тоже нельзя, тут будет движение наших групп. Накинул кошку, отошёл на всю длину верёвки, залёг за дерево и потянул. Бахнуло. Смотал кошку, двинул дальше уже по разведанной нами тропе. Настроение немного ухудшилось, проявил беспечность, которая могла стоить мне жизни.

Прибыл на позиции, нашел связистов, поменял аккумуляторы, взял батарейки. Хотелось немного задержаться, но никого из знакомых не встретил и двинул обратно. По дороге попал под миномётный обстрел. Прилетало по подсолнечному полю справа от посадки, по которой я двигался. Вначале я не придавал этому значения, но потом здоровенный осколок срезал небольшое дерево метрах в пяти от меня. Я ускорился и запрыгнул в окоп на месте одной из наших ночевок. Беспечность как рукой сняло. Переждал обстрел и двинул дальше. Не доходя до нашей позиции, связался по рации, предупредил, что это я иду. Хватит уже сюрпризов на сегодня, кто-то свыше явно пытается вернуть меня в тонус и напоминает мне, что я в этой локации не на прогулке.

Новые уходят в сторону свой точки. Идут громко как слоны. Ал матерится. Я смотрю вслед новым, мне их жаль.
Какие-то они несуразные, деревянные, неповоротливые,  нет в них гибкости хищника что ли. Они ещё не включили в себе режим войны. Ещё не осознали, что они уже на другой планете и на этой планете убивают, чтобы жить. И чем быстрее они это поймут, тем больше у них шансов вернуться обратно на Землю. Как донести это до них, как им сказать, что они на Фобосе? И теперь ты либо хищник, либо добыча. Вот почему тут такое звёздное небо и такие тёмные ночи? Это не Земля, не бывает таких тёмных ночей на Земле. Меня кто-то трясет за плечо. Ал стоит и пристально смотрит на меня: "Ты сам с собой говоришь. Отдыхай."
Я поставил кипятить воду и сел набивать патронами магазины. Опять впереди началась стрелкотня, а затем топот ног, слоны возвращаются. Бородатый со своей группой опять напоролись. Теперь без потерь. Бородатый в полном отчаянии, сидит у нас в лагере, его бойцы тоже жутко морально подавлены. На Бородатого опять кто-то орёт в рацию. Группа "слонов" никак не может понять, что они должны делать. А я никак не могу понять, почему не работает артиллерия противника, по идее они уже должны накидывать в нашу посадку. К нам с Якутом подходит Ал и просит завести новых на их точку, они и так уже привлекли к нам ненужное внимание. Делать нечего, мы собираемся. Якут проводит слонам инструктаж, как двигаться, что делать и чего не делать, дистанция, условные знаки и не дай бог вам ответить на прострел. "А что это?" - спрашивает один из новых. "Это когда враг просто на шару стреляет по посадке, а дураки вроде вас начинают ему отвечать и выдают свою дислокацию", - объясняю я.
Мы выдвигаемся. Ближе к точке назначения ползём, в одном месте слегка делаем крюк по полю. Там чернозём, а вчера был дождь, мы все в нём измазались. Новые как-будто что-то начали понимать, они уже не такие деревянные, они учатся, повторяют в точности все наши движения. Мы довели группу до их точки, показали где  окопаться, где разместить фишку. Я немного ободрил бойцов, объяснил им, что не надо падать духом, всё со временем придёт и они всему научатся. Правда я им не сказал, что как раз времени-то у них нет. Их научит суровая реальность войны. Не всем из них повезёт пережить эту учёбу.
Начинало темнеть и мы скоренько выдвинулись к нашим. Всё прошло без шума. Вот только мы с Якутом были все в грязи. Злые, грязные вернулись в лагерь. Бурят уступил мне своё место на первой фишке. У него день прошёл замечательно. Он поспал и нормально так расширил и углубил окоп на фишке. Появление группы "слонов" и шум, который они устроили, нам потом дорого обойдётся. Фобос ошибок не прощает.

Выпутываю бедолагу из кустов и за шкирку тащу его через дорогу, чернявый тянет за трос и мы пересекаем дорогу.
В тот момент мне казалось, что я видел как пули били по бетонке рядом со мной и это было как-то медленно. Тащим раненого к своим. Противник не решается пересекать бетонку и отходит. Дотаскиваем трехсотого до своих, Скорый жгутует раненого, ставит промедол. Я захожу вглубь посадки. Ерган так и лежит под деревом, с ужасом смотрит на меня. Странно, но мне наплевать на него, смотрю на него как на что-то мерзкое. Поворачиваю голову и вижу бородатого бойца, который пытается с кем-то связаться по рации. Из рации на него кто-то орет и приказывает занять какую-то точку, грозит расстрелом. Я подхожу и спрашиваю: "Вы что, первый день как из Молькино?" Он говорит, что они не из Молькино. И да, что они первый день, только зашли и им указали точку и сказали ее занять. Другой информации у него нет. Я пытаюсь выяснить кто они вообще такие. Меня отвлекает шум двигателя машины. Мы быстро тащим раненого туда, куда безопасно может подъехать машина эвакуации. По факту у нас двое трехсотых из новой группы и оба с осколочными ранениями, один в руку, другой под колено. Быстро грузим их в жигу, машина уносится. Новые рассказывают, что подошли вплотную к вражескому укрепу и их не положили только из-за того, что хохлы просто одурели от такой наглости и даже подумали, что те пришли сдаваться. Парни среагировали грамотно, одну гранату удачно забросили в окоп и начали оттягиваться. А вот вторую гранату кидать не стоило. В лесном массиве плохая затея гранаты кидать. Так и получилось, граната отскочила от дерева и полетела в сторону ее кидавшего, двоих ранило. Доходим до лагеря Фанума. В лагере наш командир Ал разговаривает с Ерганом, тот рассказывает Алу как он героически спасал группу новых. Я подхожу к Алу, Ерган сразу сваливает куда-то за дерево. Показываю на командира новых, тот сидит на земле в полной растерянности. Подходим, Ал достаёт гаджет и вместе с бородатым начинают смотреть куда им надо идти и какую точку занимать. Точка получается правее от нашей группы. Слышим в отдалении звук двигателя. У Ала ожила рация: "Ал, Тумке, Ал, Тумке, в вашу сторону по бетонке движется танк пид*ров. Как принял? Танк к вам идет." Ал вопросительно смотрит на Скорого, тот разводит руками: "У нас ничего нет против брони, вчера всё кончилось." В этот момент танк начинает работать по посадке. Бах, метрах в ста разрыв. В этот момент из-за дерева с поросячим визгом стартует Ерган и мчится в тыл. Я не преувеличиваю, он именно визжал. Ал недоумевающе смотрит на это животное, потом на меня, я смеюсь. Бах 💥 разрыв уже ближе, танк едет по бетонке и разбирает нашу посадку. Уже не смешно. "Оттягиваемся", - командует Ал, и мы тоже бежим по посадке, новые бегут вместе с нами. Бах ещё ближе. Мы добегаем до вчерашнего укрепа, прыгаем в окопы. Ал выходит по рации на Тумку и даёт задачу долбить танк из РПГ как только тот пройдёт их позицию. Но танк дальше не пошёл, начал отходить обратно. Мы выдвигаемся в наш лагерь, новых забираем с собой.
Подходим к нашему лагерю. Ко мне выбегает Якут, он рад, что я жив. Якут рассказывает мне, что хохлы открыли по ним огонь и прострелили его штаны и трофейную куртку, которые он повесил сушиться. Потом говорит: "Ты начал орать и мы подумали, что хохлы взяли тебя в плен и заставили кричать, чтобы мы не стреляли." Я смеюсь и спрашиваю кто придумал такую дичь, Якут кивает на Шубу. Шуба потупился и сказал: "Ну я им из пулемёта насыпал." Я засмеялся. Я не стал говорить, что стрелял Чернявый, новые и так были подавлены, а Якут по-любому бы наехал на него из-за куртки.
Ал ругался на Бородатого: "Ты понимаешь, что мы к этому укрепу, сутки ползли, чтобы нас не обнаружили. Сутки! А тут вы по дороге, добрый день, к вам можно? Кто вас вообще сюда послал?" Бородатый называет позывной и опять связывается со своим командиром, ему опять повторяют задачу. Я беру у Бородатого рацию и пытаюсь связаться с нашей рацией, ничего не выходит. Рации не коннектятся. Ал с Бородатым смотрят как лучше группе новых зайти на их точку.

Маленькие бестии продолжают создавать нам "уют", сыпя на нас кору и срубленные ветки с деревьев. И вдруг всё прекратилось. Кто-то кого-то победил. И опять тишина. Лежим так минут 20.
Чичикает Мир и показывает рукой в сторону бетонки. Что это такое, мать твою! По дороге с нашей стороны идет группа бойцов, идут в полный рост, не держат правильной дистанции, вальяжно движутся в сторону противника. По виду не понятно, наши или нет, но идут из нашего тыла. Вижу белые ленты у одного. Подал голос Ерган: "Никто по рации на меня не выходил, не предупреждал. Ничего не предпринимать!"
Я говорю ему про белые ленты у одного бойца и про то, что они прямиком идут к хохлам.
Ерган шипит на меня: "Я командир, я решаю! Пусть идут."
Я смотрю на наших, они разводят руками. Так и есть Фанум назначил этого идиота главным. Дисциплина наше всё.
Отряд прошел мимо нас.
Через несколько минут  впереди разгорается стрелкотня. Пара взрывов, крики. Звуки боя движутся к нам.
Нарвались! Я зло смотрю на Ергана. Он занервничал, но в его взгляде не читается решительность исправить ситуацию, там только паника и подлость. Скорее всего он думает на кого всё свалить, если вдруг будет разбирательство. Бой приближается к нам. Я вижу силуэты людей, которые судорожно стреляют во все стороны и бегут в нашем направлении. Я понимаю, что ещё немного и они начнут стрелять в сторону группы Ала и тогда парни могут подумать, что это накат и просто всех их положат.
Я ору на Ергана. Этот дурак впал в ступор, заполз за дерево и затихарился.
Я вскакиваю и бегу в их сторону. Незаметил когда надел броник, но он уже на мне. Машу руками и ору пароль: "Краснодар, Краснодар!" Они, видимо, не знают пароля, но не стреляют по мне и всем стадом бегут в мою сторону. Фухххх. А ведь могли меня прибаранить в горячке боя. Почти все перебегают на нашу сторону бетонки. Мир и Скорый прикрывают их огнем. Вижу как чернявый боец с пулемётом, висящем на ремне, и с автоматом поворачивается и даёт очередь на весь магазин в сторону группы Ала. Пиз*ец! Я в два прыжка перепрыгиваю бетонку, сбиваю его с ног и ору ему в лицо: "Куда ты на х*й стреляешь, там наши!" Но уже поздно, со стороны нашей группы заработал ПК (пулемёт Калашникова). У меня нет рации, она у Мира. Я выхватываю рацию у чернявого и пытаюсь связаться с Алом. Безуспешно. Просто начинаю орать: "Это Бронс, прекратите огонь! Прекратите огонь! Краснодар!!"
Наши прекращают огонь. Кто-то жутко орет в направлении откуда бежали наши бойцы. Смотрю на чернявого, он говорит, что это их 300-й. Я смотрю на него и спрашиваю, почему пулемет без патронного короба. Он говорит, что пулемёт заклинило и короб он выбросил. Что за бред! Бью ему подзатыльник: "Соберись! Где ещё патроны?" Он говорит, что не брал, тяжело. Дальнейший разговор бессмыслен, понимаю, что он идиот. Даю ему магазин для автомата, говорю: "Веди к трехсотому, быстро!"
Быстро пробираемся по посадке на крик. Раненый орет, что ему оторвало ногу. Добегаем до раненого бойца, нога на месте. Осколок его же гранаты, отлетевшей от дерева, попал под колено и причиняет жуткую боль. Я говорю бойцу, что его нога на месте. Но ему наплевать, он продолжает орать. Промедола нет. Промедол тогда выдавали только командирам групп, а намародёренную в укрепе медицину мы ещё не разобрали. Со стороны противника слышен хруст, кто-то движется к нам. Я взваливаю раненого на чернявого и говорю ему отходить. Присаживаюсь на колено и даю несколько длинных очередей. Все 45 пуль ушли в сторону противника (первый магазин всегда был у меня от РПК на 45 патронов). Перезаряжаюсь, бегу следом за чернявым. Чернявый запыхался и бросает раненого перед бетонкой. Противник долбит на крик раненого. Бетонка плотно простреливается. Мы цепляем к раненому трос и быстро перебегаем на ту сторону, пули бьют по дороге. Начинаем тянуть. Раненый зачем-то перекатился, застрял в кустах и орёт пуще прежнего, что у него нога отрывается. Не знаю почему, но мне становится смешно. Я улыбаюсь чернявому в лицо, он аж отшатнулся. Закидываю автомат за спину и перебегаю обратно.

СЛОНЫ

Пробуждение было тяжёлым, ночь была бессонная, спали тревожно. Полночи Якут слышал какие-то подозрительные звуки и постоянно меня будил, потом полночи он меня пихал, чтобы я не храпел и не демаскировывал нашу позицию. Вобщем, утро было добрым только тем, что в это утро нам не надо было штурмить. Мы спокойно выпили кофе и я уже подумал, что жизнь налаживается. Буднично вырвал из головы клеща и собирался заняться чисткой экипировки. Но увы. Подошёл командир группы и сказал, что нам с Миром надо выдвигаться в соседнюю посадку и временно усилить группу Фанума. По всей видимости сегодня продвигаться не будем, так как наши две группы вырвались вперёд и надо ждать, чтобы подтянулись другие.
Между посадкой Фанума и нами была дорога (бетонка). Она хорошо просматривалась и простреливалась противником. Чтобы не раскрывать местоположение наших групп, мы с Миром оттянулись на полкилометра назад, перебежали бетонку и уже по посадке двинулись к группе Фанума, предварительно предупредив их по рации.
Старики (группа Фанума) не утруждали себя рытьём временных окопов под ночную стоянку. Они тупо ночевали в спальниках под деревьями. Не знаю из-за этого или им просто не везло, но их пополняли "новыми" уже второй раз. Именно за этим мы и пришли. Фанум с одним бойцом уходили в тыл за подкреплением, я с Миром на это время их усиливали. Посреди их лагеря лежала гора сухих пайков разных стран. "Угощайтесь", - предложил Скорый. Я порылся в куче и взял пару пакетиков с ореховым ассорти. Я снял броник, поставил его как щиток перед собой, лёг за ним и начал поглощать орешки. Слева от меня лежал Скорый, а справа я увидел ЕГО!!! Ерган, этот мерзкий тип. Он был из нашего выпуска с Молькино, но постоянно вводил людей в заблуждение, что воюет тут уже чуть ли не всю жизнь. Он постоянно скакал между группами, потому как его брехня всегда вскрывалась и он мигрировал в другую группу. И всегда пытался очутиться там, где затишье и всегда умудрялся войти в доверие к командиру группы. И так же внезапно исчезал, когда ситуация накалялась. Честно говоря, в первый раз, когда я его увидел, он и меня сбил с толку своей лживой бровадой. Как ему это удавалось, я не знаю. Зачем он пошел на войну не понятно, его место явно в политике.
Увидев меня, он сделал недовольное лицо и поспешил мне сообщить, что он сейчас здесь главный пока нет Фанума. Я посмотрел на Скорого, тот подавил смешок и развёл руками. Ерган что-то ещё хотел мне сказать, но я отвернулся от него . Подумал ещё тогда, что эта гнида по-любому выживет.
Тишина. Тишина на войне всегда не к добру. И эта аксиома не изменна. Началось!
Метрах в трёхста левее от нас разгорелся стрелковый бой, интенсивность нарастала. Пули начали щёлкать и свистеть над нами. Одна попала в рюкзак Скорого. Я заполз за дерево и передвинул импровизированный щиток из бронежилета. Скорый буднично подтянул к себе рюкзак и порывшись в нём достал блок сигарет, в который попала пуля. Позже порылся в рюкзаке и с довольной рожей нашел саму пулю, демонстрируя мне ее с таким видом будто он провёл сейчас сложнейшую хирургическую операцию и извлёк ее из тела пациента. Я же лежал и ел орешки. Не наш бой, не наша смерть летит сейчас над нами и срезает ветки. Рация молчит. Удивительное спокойствие. Почему-то я ничего не чувствую. Тогда я ещё  не понимал, что я вошёл во 2 стадию риска умереть на войне .
Стадии риска умереть на войне по версии Бронса: 1 стадия - это когда ты не опытен и гибнешь по глупости и не знанию элементарных  вещей. 2 стадия - это когда ты вдруг почувствовал себя нереально умелым воином и гибнешь, когда постоянно геройствуешь и лезешь на рожон. Некоторые называют ее "кураж". Не самая плохая стадия. И если вы решили умереть на войне, то рекомендую именно её.
3 стадия самая опасная. Это когда ты устал физически и морально на столько, что смерть кажется неплохим выходом из ситуации, а впрочем тебе наплевать даже и на мысли о смерти.