𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+

С каких авторов вы берете пример или восхищайтесь? Почему именно они?

Конечно же, я восхищаюсь довольно многими авторами. Я даже отмечу их для вас.
LunaGravesss
Mira.rose
Eva.flos
Romelia_books
Cherdak_chertikov
Это только немногие из авторов: я читала все книги именно этих Зай, и мне, как любителю и автору dark romance, очень сильно понравилось их творчество. Пример я, можно сказать, ни у кого не беру, но искренне радуюсь за них и их результаты.

Привет! Многие авторы сейчас успешно продвигаются на платной подписке Boosty. Прочитав все книги, которые ты написала, и видя хорошие комментарии, можно понять, что подписчики жаждут новых книг. У меня вопрос: почему ты не продвигаешь себя как автор на Boosty?

Приветик! На самом деле, вопрос очень хороший, скажем так. У меня уже давно есть аккаунт на Boosty, по-моему, даже с начала моего писательского пути я зарегистрировалась на всех платформах. Более того, то, что я скрываю от всех: у меня уже есть готовая книга на Boosty. Просто я её не выкладываю, у меня всё-таки есть сомнение, что никто не захочет оформить подписку.
💋

Вопрос от литературной психушки:
Если бы все ваши персонажи из всех ваших книг встретились на одном поле боя, кто бы выжил?

Ну, наверное, Милли Лост («Проклятие последнего прости») и Дамиан Айро («Одержимость 18+»).

Вопрос от литературной психушки:
Что бы сказал профессиональный психиатр, если бы прочитал вашу книгу как медицинскую карту автора?

То, что я ебанутая, и отправили бы меня в психушку 😝

БАРЬЕР 50 РЕАКЦИЙ 💋 (продолжение уже написано, ребята, мне от своих мыслей уже становится страшно 😈😈😈)

Сознание тонуло в липком, пульсирующем страхе, который, казалось, заполнил собой всё пространство вокруг. Она часто заморгала, пытаясь прогнать пелену перед глазами. Взгляд сфокусировался на вертикальных полосах металла, уходящих куда-то вверх. Айви медленно оглянулась, и ледяная волна ужаса окончательно сковала её: она сидела в клетке.

— Нет, нет, нет... Демин... Это он, это точно он, — голос дрожал, срываясь на хрип. Я вцепилась в дверную ручку, ногти впивались в золотой металл, но замок даже не шелохнулся. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

— Птичка, не стоит калечить свои ручки, — раздался низкий, бархатный голос из самого темного угла комнаты.

Он вышел на свет, медленно, словно хищник, уверенный в том, что добыча никуда не денется. Его силуэт казался неестественно огромным в полумраке.

— ВЫПУСТИ МЕНЯ! — закричала я, дёргая клетку, спина уперлась в холодные прутья.

Он не ответил. Лишь сократил расстояние, двигаясь с той пугающей плавностью, которая лишала всякой надежды на спасение. Каждый его шаг отдавался в моих висках глухим ударом, словно метроном, отсчитывающий последние секунды моей жизни. В комнате пахло дорогим табаком и чем-то холодным, металлическим — запахом опасности, от которого перехватывало дыхание.

Демин остановился в паре шагов, проводя пальцем по клетке. Его лицо, наполовину скрытое тенью, казалось высеченным из камня: ни одной лишней эмоции, ни одного намека на жалость. Он смотрел на меня так, будто я была лишь очередным экспонатом в его коллекции, который наконец-то удалось вернуть на полку.

— Ты так старалась спрятаться, — произнес он, и в этом тихом голосе проскользнула нотка фальшивого восхищения. — Но ты же знаешь, птичка, что от меня нельзя убежать. Можно только отсрочить неизбежное.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Мои пальцы, все еще сжимавшие холодную сталь, дрожали. Я видела, как его взгляд скользнул по моим рукам, задержавшись на содранной коже, и в его глазах на мгновение вспыхнул темный, почти болезненный огонек. Он протянул руку, медленно, давая мне возможность отпрянуть, но я была парализована. Его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом.

— Посмотри на меня, — приказал он, и в этом тоне не было просьбы. — Ты ведь понимала, что этот день настанет. Зачем же ты заставляла меня играть в догонялки?

Я попыталась отвернуться, но его хватка стала чуть крепче, не причиняя боли, но лишая возможности двигаться. В его глазах отражалась вся моя беспомощность, и в этот момент я поняла: он не просто запер меня в клетке. Он запер меня в своем мире, из которого больше не было выхода.

Я бережно опустил Айви на мягкую подстилку внутри. Она свернулась калачиком, всё ещё не приходя в себя, совершенно беззащитная.

Я медленно закрыл дверцу, и тихий щелчок замка прозвучал как приговор. Ключ привычно лег в карман. Теперь она была там, где ей и место.


Я остался стоять неподвижно, вглядываясь в её безмятежное лицо сквозь холодный блеск золотых прутьев. В этой тишине, нарушаемой лишь моим размеренным дыханием, я чувствовал, как внутри разливается тягучее, почти наркотическое удовлетворение. Она была здесь. Она была моей. Никаких больше побегов, никаких попыток сопротивления, никаких чужих взглядов, оскверняющих её чистоту.

Я медленно опустился на край своей кровати, не сводя с неё глаз. В полумраке спальни, освещенной лишь тусклым светом ночника, её кожа казалась фарфоровой, почти нереальной. Я протянул руку и кончиками пальцев коснулся прутьев, чувствуя их прохладу. Скоро она проснется. Скоро она осознает, что мир за пределами этой комнаты перестал для неё существовать. Я увижу этот первый проблеск ужаса в её глазах, это осознание полной беспомощности, которое так сладко отзывается в моей груди.

Она будет плакать, будет умолять, будет пытаться вырваться, разбивая свои нежные руки о золото, но это лишь сделает её приручение более изысканным. Я буду приходить к ней, буду кормить её с рук, буду учить её тому, что единственная свобода, которая ей доступна — это свобода быть моей.

Я поднялся и подошел ближе, вплотную к клетке. Моя тень накрыла её, словно саван. Я не спешил. У меня впереди целая вечность, чтобы вытравить из её памяти всё, что было «до». Я буду её единственным миром, её единственным законом, её единственным богом.

В коридоре послышался едва уловимый шорох — кто-то из прислуги осмелился сменить караул. Я даже не обернулся, лишь слегка сжал кулак, чувствуя в кармане тяжесть ключа. Они знают: пока она здесь, в этой клетке, каждый вдох в этом доме принадлежит мне. Я снова посмотрел на Айви. Она слегка пошевелилась во сне, и этот крошечный жест вызвал во мне прилив собственнического восторга.

Спи, моя птичка. Набирайся сил. Завтра начнется твоя новая жизнь, в которой нет места ничему, кроме моего желания. И когда ты откроешь глаза, ты поймешь: ты не просто в клетке. Ты — часть моей коллекции, самое ценное, что когда-либо оказывалось в моих руках. И я никогда, ни при каких обстоятельствах, не позволю тебе улететь.

Я остался стоять в полумраке, наблюдая, как её грудь медленно поднимается и опускается в ритме сна, словно крохотный пульс моей власти, который я держу в ладони. В этом доме, в этих стенах, она была моей — без остатка, без права на сопротивление. И это знание наполняло меня не просто силой, а неукротимой жаждой контроля, которая с каждым мгновением становилась всё глубже, всё крепче.

Взгляд скользнул по комнате, где каждый предмет, каждая деталь были выбраны мной, чтобы подчёркивать моё господство. Тяжёлые бархатные шторы, приглушающий свет, массивная мебель — всё это создавало атмосферу, в которой не было места слабости и сомнениям. Здесь я был хозяином не только пространства, но и судеб.

Я медленно обошёл клетку, ощущая под пальцами холод металла, который казался одновременно и преградой, и обещанием. Обещанием того, что она не уйдёт, что она останется здесь, в моей власти, пока я не решу иначе. И в этом заключалась вся суть — не просто удерживать, а владеть, проникать в самые глубины её сознания, стирать прежние границы, разрушать старые дни.

𝐀𝐲𝐯𝐢 𝐕𝐢𝐧𝐢𝐚𝐥

Я проснулась от того, что лицо затекло от жесткого ворса ковра. Попытка сменить позу обернулась пыткой: тело будто превратилось в один сплошной синяк, мышцы ныли от долгого неудобного положения. Голова раскалывалась, перед глазами плыли серые круги. Я с трудом сглотнула, пытаясь понять, что происходит. Где я?

Айви с трудом приподняла голову, чувствуя, как в висках гулко отдается каждый удар сердца. Рука, которой она опиралась о холодный пол, дрожала, а пальцы судорожно вцепились в прутья, словно пытаясь нащупать хоть какую-то опору в этом хаосе.

𝐏𝐀𝐔𝐓𝐈𝐍𝐀 𝐊𝐎𝐍𝐓𝐑𝐎𝐋𝐘𝐀


Я переступил порог своей виллы, расположенной на самом краю города, где шум цивилизации окончательно тонул в тишине ночи. Айви была в моих руках — безвольная, хрупкая, погруженная в глубокое беспамятство. Я сжимал её так крепко, что это граничило с одержимостью, чувствуя, как её дыхание едва касается моей кожи. Эта крошка даже не догадывалась, какая судьба её ждет, какие планы я уже выстроил в своей голове.

Коридор встретил нас мертвой тишиной. Охранники и слуги выстроились вдоль стен, склонив головы до самого пола. Они знали правила: один случайный взгляд, одна попытка рассмотреть её лицо — и я вырву им глаза. В воздухе висел густой, почти осязаемый страх. Подчинение. Полный, абсолютный контроль.

Теперь всё в этом доме принадлежало мне. А теперь у меня появился и личный питомец. Моя маленькая птичка.

Я толкнул тяжелую створку двери, входя в свою спальню — в её новую клетку. Остановившись у кровати, я перевел взгляд на массивную конструкцию из золотых прутьев, стоявшую рядом.

БАРЬЕР 50 РЕАКЦИЙ. Сможем? Надеюсь, да). Заи. Спокойной ночи.💋💋

— Я закончила, — я протянула ему исписанный листок, стараясь не встречаться с ним взглядом. Внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. — Могу идти?

Я спросила это с такой надеждой, что собственный голос показался мне чужим и жалким.

— Конечно, — ответил Демин. Его голос прозвучал неестественно резко, словно он не отпускал меня, а отталкивал, хотя в воздухе повисло странное, липкое напряжение.

Я замерла на секунду, не в силах сдвинуться с места. Тишина в кабинете стала давящей. Наконец, собравшись с духом, я развернулась, чтобы уйти, но не успела сделать и шага.

Сильный рывок — и меня с силой впечатали в его широкую спину. Я даже вскрикнуть не успела: его ладонь, грубая и холодная, намертво закрыла мне рот. В нос тут же ударил резкий, химический запах пропитанной чем-то ткани.

Паника захлестнула меня мгновенно. Адреналин ударил в голову, заставляя сердце колотиться о ребра, как пойманную птицу. Я отчаянно забилась в его руках, пытаясь вырваться, беспорядочно дрыгала ногами, но хватка Демина была железной.

В какой-то момент я невольно вдохнула — и мир вокруг поплыл. Цвета смазались, пол ушел из-под ног, а едкий запах заполнил легкие, выжигая сознание. Перед тем как окончательно обмякнуть и провалиться в темноту, я почувствовала, как он прижимает меня к себе еще крепче, а прямо над ухом раздался его низкий, вибрирующий рык:

— Бедный птенчик... теперь ты будешь в клетке.

Каждое слово, выводимое на бумаге, казалось мне клеймом. Я чувствовала, как чернила расплываются под моими дрожащими пальцами, словно отражая хаос, творящийся внутри. Он стоял совсем рядом — я чувствовала его присутствие каждой клеточкой кожи, ощущала, как воздух вокруг него наэлектризован властью и невысказанной угрозой. Он не просто ждал результата; он наслаждался процессом моего медленного распада, тем, как я, шаг за шагом, теряю остатки собственного «я», заменяя их его приказами.

Мои мысли путались, факты, которые я должна была записать, казались бессмысленным набором символов, но я продолжала писать, повинуясь инстинкту самосохранения. Боль от укуса на груди пульсировала в такт моему бешено бьющемуся сердцу, напоминая о том, что любая попытка ослушаться будет наказана с еще большей жестокостью.

Он вдруг сделал шаг ближе, и его рука легла мне на затылок, пальцы властно сжались в волосах, заставляя меня запрокинуть голову. Я встретилась с его взглядом — холодным, расчетливым, лишенным даже тени сочувствия. В этих глазах я видела свое отражение: растрепанную, сломленную, с расширенными от шока зрачками.

— Ты пишешь слишком медленно, — прошептал он, и его дыхание опалило мою кожу. — Или ты надеешься, что если будешь тянуть время, я стану мягче?

Он слегка потянул меня за волосы, заставляя вскрикнуть от неожиданности и боли, и тут же прижал к себе, не давая возможности отстраниться. Его вторая рука скользнула вниз, к моему животу, и я почувствовала, как внутри снова начинает зарождаться опасная, запретная дрожь. Это было унизительно — осознавать, что мое тело предательски откликается на его прикосновения, даже когда разум кричит о необходимости бежать.

— Посмотри на то, что ты написала, — его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, что пугало гораздо больше, чем его гнев. — Это твоя новая реальность. Каждое слово здесь — это цепь, которой ты прикована ко мне. Ты ведь понимаешь, что теперь каждое твое действие, каждый твой вдох принадлежат мне?

Я не могла ответить. Горло перехватило спазмом, а слезы, которые я так отчаянно пыталась сдержать, наконец прорвались, оставляя горячие дорожки на щеках. Он не вытер их. Напротив, он с каким-то болезненным любопытством наблюдал за тем, как я ломаюсь под его давлением.

— Не смей отводить взгляд, — скомандовал он, и в его тоне прозвучала сталь. — Ты должна видеть, как ты меняешься. Ты должна осознать, что сопротивление — это лишь способ сделать твою боль острее.

Он снова надавил на больное место, заставляя меня вздрогнуть и выпустить ручку. Она с тихим стуком упала на пол, но он даже не взглянул на нее. Его внимание было полностью сосредоточено на мне, на том, как я пытаюсь удержать равновесие, опираясь на край стола. Я чувствовала себя пустой оболочкой, которую он заполнял своей волей, своей тьмой, своим ритмом. И самое страшное заключалось в том, что в глубине души я уже не хотела, чтобы это заканчивалось. Я была в ловушке, созданной его руками и моими собственными слабостями, и этот порочный круг становился моей единственной реальностью, из которой не было выхода.

— Еще немного, — его голос, низкий и вибрирующий, прозвучал прямо у моей кожи, обжигая горячим дыханием. — Ты почти у цели, птенчик. Не смей останавливаться.

Он снова дернул рукой, заставляя меня вскрикнуть, и в этот момент я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно ломается. Барьер, который я так отчаянно пыталась удержать, рухнул под напором его настойчивости. Оргазм накрыл меня внезапно, как ледяная волна, сменяющаяся нестерпимым жаром. Тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, а ручка выпала из ослабевших пальцев, глухо ударившись о пол.

Я больше не могла сопротивляться — ни ему, ни самой себе. В голове осталась лишь пустота, заполненная его запахом, его тяжелым дыханием и осознанием того, что я полностью в его власти. Он не отстранился, лишь сильнее прижал меня к себе, словно проверяя, сколько еще я смогу выдержать, прежде чем окончательно растворюсь в этом безумии, которое он так искусно создавал вокруг нас.

Он не дал мне возможности перевести дух, даже когда волна удовольствия, смешанного с болью, начала медленно отступать, оставляя после себя лишь изнеможение. Его рука, всё еще властная и требовательная, не прекращала своих движений, словно проверяя на прочность остатки моей воли. Он словно питался моим состоянием, черпая силу в моей беспомощности и в том, как мелко дрожали мои плечи под его тяжелым взглядом.

— Вот так, — прошептал он, и в этом звуке сквозило пугающее удовлетворение. — Видишь? Ты можешь всё, когда перестаешь сопротивляться.

Я чувствовала себя сломленной куклой, чьи нити были натянуты до предела. Взгляд мой был расфокусирован, а сознание медленно возвращалось в реальность, принося с собой осознание того, что я только что сделала. Лист бумаги, лежащий передо мной, был исписан неровным, дерганым почерком — факты, которые я вырывала из памяти в моменты пикового напряжения, теперь казались мне чем-то чужеродным, свидетельством моего поражения.

Он медленно отстранился, но лишь для того, чтобы перехватить меня за подбородок и заставить посмотреть ему в глаза. Его лицо было непроницаемым, холодным, как лед, в то время как мое тело все еще горело от его прикосновений. В его глазах я видела не просто желание, а нечто гораздо более темное — жажду полного контроля, стремление подчинить себе не только мое тело, но и каждый мой вздох, каждую мысль.

— Ты справилась, — констатировал он, проводя большим пальцем по моей нижней губе, которую я, сама того не замечая, прикусила до крови. — Но это только начало. Ты ведь понимаешь, что теперь пути назад нет?

Я хотела ответить, хотела бросить ему в лицо что-то дерзкое, но голос предал меня. Из горла вырвался лишь тихий, сдавленный всхлип. Я была полностью опустошена, лишена защиты, обнажена перед ним не только физически, но и эмоционально. Он знал это, видел каждую трещину в моей броне и наслаждался тем, как легко он мог разбить меня на осколки.

Он поднял с пола ручку, которую я выронила в момент экстаза, и вложил её обратно в мои дрожащие пальцы. Его прикосновение было холодным, контрастирующим с жаром, который все еще разливался по моей коже.

— Продолжай, — скомандовал он, отходя на шаг назад, но не выпуская меня из своего поля зрения. — У нас впереди еще много работы, и я не потерплю ошибок. Ты ведь не хочешь, чтобы мне пришлось повторять урок, правда, птенчик?

Я опустила взгляд на бумагу, чувствуя, как слезы жжения подступают к глазам. В комнате повисла тяжелая, давящая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием и тихим шорохом бумаги. Я знала, что он наблюдает за каждым моим движением, за каждым сокращением мышц, и это знание было самым страшным и одновременно самым притягательным из всего, что мне доводилось испытывать. Я снова прижала ручку к листу, понимая, что теперь я — лишь инструмент в его руках, и единственное, что мне остается — это продолжать играть по его правилам, пока не останется ничего, кроме этой болезненной, всепоглощающей зависимости.

Я едва сдерживала жалобный скулеж, прорывающийся сквозь стиснутые зубы. Боль в висках пульсировала в такт каждому движению, а рука, сжимающая ручку, предательски дрожала. Я пыталась сосредоточиться на факторах, выводя цифры на бумаге, но буквы расплывались перед глазами.

В этот момент. Его пальцы грубо вцепились в тонкую ткань моей кофточки, сминая её, и тут же скользнули под низ, обжигая кожу холодом. Я вздрогнула, когда он бесцеремонно отодвинул кружево лифчика. Его пальцы — большие и средние — сомкнулись на моих сосках, с силой сжимая и выкручивая их.

— Ай... — вырвалось у меня вместе с коротким, болезненным всхлипом. Ручка выпала из ослабевших пальцев, оставив на бумаге некрасивую кляксу.

Острая, пронзительная вспышка боли заставила меня выгнуться дугой, впиваясь ногтями в край стола. Дыхание сбилось, превращаясь в рваные, судорожные вдохи, которые лишь сильнее раззадоривали его. Он не отпускал, напротив — его хватка стала еще жестче, властнее, словно он наслаждался тем, как легко я теряю контроль над собственным телом.

Я чувствовала, как по спине пробежала холодная испарина, а в ушах зашумело от нарастающего напряжения. Каждое его движение отдавалось внизу живота тягучим, болезненным спазмом, который смешивался с унижением и странным, пугающим возбуждением. Я попыталась отстраниться, инстинктивно подавшись вперед, но он лишь сильнее прижал меня к себе, упираясь грудью в мои лопатки, лишая всякой возможности сбежать.

Его дыхание, горячее и прерывистое, опаляло мою шею, а пальцы продолжали свою жестокую игру, не оставляя ни единого шанса на передышку. Я чувствовала себя совершенно беспомощной, запертой в этом тесном пространстве между холодным деревом стола и его требовательным, тяжелым телом. Мысли о незаконченных факторах окончательно испарились, уступив место лишь пульсирующему ощущению боли, которое с каждой секундой становилось всё невыносимее, заставляя меня снова и снова всхлипывать, не в силах сдержать этот предательский звук.

— Тшш, птенчик, — прошептал он, и его пальцы с новой силой сжали мою грудь, заставляя вздрогнуть от резкой боли и неожиданного прилива жара.

— Отпусти… пожалуйста, — выдохнула я, пытаясь перехватить его запястья, но мои руки были слишком слабыми, чтобы противостоять его хватке.

— Пока не выполнишь задание, никуда ты не денешься, — отрезал он.

Его пальцы внутри меня ускорились, задавая такой бешеный темп, что я невольно сжалась, чувствуя, как внутри всё начинает пульсировать. Дыхание сбилось, превращаясь в рваные всхлипы, а перед глазами поплыли яркие звёздочки — предвестники оргазма, который накрывал меня с головой, лишая воли к сопротивлению.

— Я… не… могу… — прошептала я, едва удерживаясь в сознании.

— Решай, — он прижался ко мне всем телом, впечатывая в поверхность, отчего каждое движение отдавалось острой искрой внизу живота. — Я сказал: решай.

Я судорожно сжала ручку, до боли в пальцах, и начала торопливо записывать факты в ряд, чувствуя, как дрожь пробирает всё тело.

Он вдруг подался вперед, его лицо оказалось совсем близко к моей груди. Прежде чем я успела осознать, что происходит, он сжал её ещё сильнее, почти до синяков, и резко укусил. Острая, пронзительная боль прошила меня насквозь, заставляя выгнуться дугой и издать сдавленный вскрик. Это было невыносимо больно, но в то же время — пугающе остро.

Вскрик застрял в горле, превратившись в сдавленный стон, когда зубы сомкнулись на нежной коже, оставляя после себя пульсирующий след. Боль была настолько резкой, что на мгновение реальность вокруг померкла, оставив лишь ощущение его властного присутствия и лихорадочный ритм, который он продолжал задавать.

Мои пальцы, побелевшие от напряжения, дрожали, выводя буквы на бумаге. Каждое слово давалось с трудом, словно я пыталась удержать ускользающий смысл в океане собственных ощущений. Он не давал мне передышки, не позволял прийти в себя, словно наслаждаясь тем, как я разрываюсь между необходимостью подчиниться и неконтролируемым желанием, которое он выбивал из меня с такой жестокой методичностью.

Вопрос от литературной психушки:
Какой сюжетный ход из вашей книги вам регулярно снится в кошмарах?

Что мне придётся расстаться с любимым, а потом он будет меня морально уничтожать. Измену на моих глазах я вообще не переживу.😢

БАРЬЕР 40 РЕАКЦИЙ, всем удачного чтения! Если есть желание оставить комментарий со своим мнением, я буду только рада почитать! Спокойной ночи ❤️

Резко развернув меня к себе лицом ,посадил на парту....его язык коснулся нежной кожи над полоской стрингов, и я едва не выронила ручку. Он действовал медленно, мучительно дразняще, обводя контуром самые чувствительные места, но не касаясь более интимных зон.

— Делай задание.Цифры, Айви. Я жду, — пробормотал он в мою кожу, и тут же прикусил внутреннюю часть бедра.

Я всхлипнула, стараясь сосредоточиться на тексте. Перед глазами всё плыло. «Выяснение..факторов... 10». Моя рука выводила цыфры, пока его пальцы ловко отодвинув край кружева. Его пальцы прошлись по моему клитору, собирая влагу, и я невольно откинула голову назад, всхлипнув.

— Пиши, я сказал! — мне на бедро тут же опустился мощный шлепок, от чего я вскрикнула и снова начала писать, не смотря на то, что буквы расплывались....

...Когда его горячий, влажный палец вошел в меня сразу на две фаланги, я снова вскрикнула, но тут же закусила губу, что бы нас не услышали. Точнее не услышали те звуки, которые будут выдавать, чем мы тут занимаемся.
Я даже не заметила, как на бумаге осталась жирная клякса.

— Ошибка, — констатировал он с хищной радостью в голосе.

Он резко выпрямился, развернул меня спиной к себе и снова перекинул через колено.
Новый безпрерывный град ударов посыпался на мою кожу. Десять резких, звонких удара обожгли кожу. Я взвыла, откинув голову назад.

— Это за кляксу. А теперь продолжай. Только теперь я буду внутри, пока ты подписываешь оставшиеся пять листов.

Он не дал мне опомниться — резким движением развернул обратно к столу, прижимая грудью к холодной столешнице. Его руки уверенно раздвинули мои колени, и я услышала, как он расстегивает ремень...
— НЕТ! - крикнула я
— Если не закончишь через три минуты, я позову секретаршу принести нам кофе прямо сейчас. Пусть посмотрит, как усердно ты учишься.

Страх вперемешку с диким желанием и чувством винны подстегнул меня. Я схватила ручку и начала строчить с безумной скоростью. «Виниал... Айви... подпись». Его темп становился всё более неистовым. Я чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел, готовый вот-вот взорваться.

— Еще один лист, птенчик. Почти закончила... — его голос стал хриплым, сорванным.

Он перехватил мои волосы, слегка оттягивая голову назад, заставляя меня смотреть в панорамное окно, где за стеклом, в нескольких метрах от нас, кипела учебная суета, о которой я совершенно забыла.

— Посмотри туда, — прошептал он, ускоряясь до предела. — Они думают, мы обсуждаем задание. А ты сейчас кончишь прямо на эти бланки...

Я хотела ответить, но он прижал меня к парте сильнее — одной рукой держал за талию, второй провёл по спине, спускаясь ниже, туда, где кружево трусиков исчезало между ягодиц.

— Ты... — начала я.

— Я сказал — молчать, — он шлёпнул меня.

Не сильно, но чувствительно. По упругой ягодице, прямо через кружево. Я вздрогнула, закусила губу, чтобы не вскрикнуть.

— Будешь меня слушаться? — спросил он.

— Нет, — выдохнула я с вызовом.

Он шлёпнул снова — чуть сильнее, правее. Тепло разлилось по телу, собираясь где-то внизу живота.

— А теперь?

— Нет, — повторила я, но голос дрогнул.

— Упрямая, — он провёл ладонью по месту шлепка, поглаживая, дразня. — Мне нравится.

Он перевернул меня, прижал к дереву, заглянул в глаза — пьяные, тёмные, полные голода.

попытки оттолкнуть его не увенчались успехом.

— Ты пытаешься уйти, Айви?— прошептал я, моя рука скользнула по её руке. – Ты не можешь. Ты моя. Моя игрушка. Мой птенчик.

Её попытки сопротивляться были жалкими. Я резко схватил её за горло, заставляя посмотреть мне в глаза. Мои пальцы сжали её кожу, и я наслаждался её испугом, её беспомощностью.

— Смотри на меня, — прошипел я, мой голос был низким, властным. – В глаза.

Её взгляд был застывшим от ужаса, но я видел в нём что-то ещё. Нечто, что разжигало мой интерес ещё сильнее. Это было как игра в кошки-мышки, где я был бесстрашным котом, а она – испуганной мышкой. И я не собирался её отпускать.

— Вот ты и попалась. Птенчик в клетке - прошептал ей на ухо, оттягивая волосы назад.

— Я сказала: отпусти.
На этот раз её голос прозвучал тише, но твёрже.

Я отпустил её подбородок, чувствуя, как подушечки пальцев ещё хранят тепло её шеи, и резко развернул её к себе спиной. Классная доска, испещрённая лекциями стала фоном для её согнутой фигуры — словно я писал на ней новое уравнение, где неизвестная X была выгнута дугой, а Y — это моя ладонь, прижавшая её к полированному дереву.

Парта вздрогнула, как живое существо, когда её живот коснулся края. Она издала короткий, сдавленный звук — не то вздох, не то всхлип, — и я ощутил, как напряглись мышцы её спины под тонкой тканью блузки. Ткань, словно вторая кожа, обтягивала изгиб позвоночника, и я провёл по нему пальцем, будто считывая азбуку Морзе, выбитую её нервами.

— Ты ведь знала, чем это закончится, — сказал я, наклоняясь так, чтобы губы почти касались её уха. Запах её духов — лаванда и что-то сладкое, спелое — ударил в голову, как глоток креплёного вина. — Когда сбегала от меня.

Её руки судорожно сжали край парты, побелевшие костяшки выдавали внутреннюю бурю, но она не ответила. Только дрожь, прокатившаяся от лопаток к пояснице, стала моим ответом. Я надавил чуть сильнее, вжимая её в дерево, и услышал, как скрипнула ножка стола — жалобно, покорно, как и она сама.

Медленно, чтобы продлить эту пытку ожидания, я опустил ладонь ниже — от изгиба спины к округлости бедра, обтянутого тёмными джинсами. Ткань была гладкой, почти прохладной, но под ней пульсировало жаркое, живое тело. Я сжал, чувствуя, как она вздрагивает, как её дыхание сбивается, становясь рваным и частым.

— Не шевелись, — прошептал я, и в этом слове было больше угрозы, чем в любом приказе. — Или я заставлю тебя написать это на доске. Кровью.

Солнце, бившее из окна, рисовало золотые полосы на её волосах, и я поймал прядь, накручивая её на палец, словно собирался завязать узел. Она была горячей, как печная заслонка, и я представил, как эта жара разливается по её телу — от шеи к груди, вниз, к животу, где сейчас дерево парты давит на неё, оставляя невидимый след.

За дверью коридора прозвучали чьи-то шаги — редкие, размеренные, — и я замер. Её спина напряглась, плечи втянулись, но я не убрал руку, а только усилил давление, заставляя её молчать. Шаги стихли. Снова тишина, нарушаемая лишь её прерывистым выдохом.

Я наклонился ещё ближе, чувствуя, как её запах смешивается с моим, как воздух становится плотным, как в грозу перед вспышкой молнии. Мои пальцы скользнули к молнии, расправившись с ней стягивая джинсы вниз, нащупал край белья — кружево, тонкое, стринги. почти невесомые, — и я потянул его в сторону, не разрывая, а только сдвигая, чтобы кожа стала уязвимой

Тишина, до этого момента казавшаяся давящей, вдруг наполнилась новым смыслом — она стала пространством, в котором он теперь единолично распоряжался моим временем. Его рука, всё еще сжимавшая мое плечо, медленно скользнула вверх, к шее, и я почувствовала, как его большой палец нащупал пульс, бьющийся в яремной вене с бешеной, почти болезненной скоростью. Он словно считывал мой страх, наслаждаясь каждым ударом моего сердца, как музыкант, настраивающий инструмент перед финальным аккордом.

— Ты дрожишь, — констатировал он, и в его голосе промелькнуло нечто, похожее на извращенное удовлетворение. — Это хорошо. Значит, ты всё еще чувствуешь реальность, а не пытаешься спрятаться в своих фантазиях о спасении.

Он медленно отстранился, но лишь для того, чтобы обойти меня по кругу, словно хищник, изучающий добычу, которая уже не способна на рывок. Я не поворачивалась, но чувствовала его движение каждой клеточкой кожи: он был тенью, которая обрела плоть, неизбежностью, принявшей человеческий облик. Каждый его шаг по паркету отдавался в моей голове глухим ударом, отсчитывающим остатки моей воли.

— Знаешь, что самое забавное в беглецах? — он остановился прямо за моей спиной, и я ощутила его дыхание на затылке, отчего по позвоночнику пробежал ледяной ток. — Они всегда думают, что бегут от кого-то другого. От преследователя, от закона, от долгов. Но на самом деле они бегут от самих себя, надеясь, что, сменив декорации, смогут сменить и суть.

Он положил ладони мне на плечи, и этот жест был настолько собственническим, настолько лишенным сомнений, что я окончательно обмякла. Вся моя решимость, которую я так бережно хранила все эти месяцы, рассыпалась в прах, как старая бумага. Я поняла, что он прав: я не просто проиграла партию, я проиграла саму себя еще в тот момент, когда впервые решила, что могу обмануть судьбу.

— Теперь, — прошептал он, наклонившись так низко, что его губы почти коснулись моего уха, — мы начнем всё сначала. Но на этот раз правила буду устанавливать я. И поверь, птенчик, в этот раз ты не захочешь даже пытаться расправить крылья.

Он резко развернул меня к себе, и я, не удержавшись, встретилась с ним взглядом. В его глазах больше не было пустоты — там разгоралось холодное, расчетливое пламя, обещающее не смерть, а нечто гораздо более долгое и мучительное. Он не собирался меня уничтожать — он собирался меня присвоить, перекроить под свои нужды, сделать частью своего мира, где не было места ничему, кроме его воли.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, чтобы попытаться вернуть себе право на голос, но слова застряли в горле, превратившись в невнятный всхлип. Он лишь усмехнулся, видя мое поражение, и его рука, скользнув с плеча, властно легла на мою щеку, заставляя меня смотреть только на него. В этот момент я осознала: за окном всё еще продолжалась жизнь, светило солнце, шумели улицы, но для меня мир сузился до размеров этой комнаты, до запаха табака и до этого взгляда, который не оставлял мне ни единого шанса на возвращение к прежней жизни. Игра была окончена, и я, наконец, приняла свою новую роль.

— Отпусти, не смей! Убийца— крикнула она ему в лицо, пытаясь убрать его руку с подбородка.

Он усмехнулся, не отводя взгляда.
— Какие плохие слова знает мой птенчик, — сказал он тихо, — может, мне стоит укоротить твой язык?

Эти слова повисли в тишине, тяжелые и весомые. В них не было прямой угрозы физической расправы, но в интонации крылась такая глубокая, первобытная власть, что сердце девушки забилось в учащенном ритме, предчувствуя неизбежность. Она замерла, осознавая, что борьба сейчас только раззадорит его, а покорность, возможно, станет единственным способом сохранить остатки контроля над ситуацией.

— Демин… — тихо прошептала Айви, дрожа. — Отпусти… пожалуйста. Мне больно.

Она попыталась убрать его руку, крепко сжавшую её подбородок, но Демин не сразу отреагировал.

— Птенчику больно? — притворно ласково спросил он.

В его голосе не было ни капли нежности. Только холодная насмешка.
Айви замерла, стараясь не встречаться с ним взглядом. Сердце болезненно билось в груди, а пальцы дрожали от напряжения.

БАРЬЕР 40 РЕАКЦИЙ. Заи Я вас верю. Если доберёте до вечера, будет продолжение!!) 💋

— Вы ведь понимаете, почему вы здесь? — тихо спросил он, и в этом вопросе прозвучало не приглашение к диалогу, а констатация факта, от которого у меня внутри всё окончательно похолодело.

Он склонился к моему плечу и едва слышно прошептал на ухо:
— Птенчик добегался.

Сердце пропустило удар, а воздух в легких внезапно стал колючим, словно ледяная крошка. Я замерла, боясь даже вдохнуть, чувствуя, как его тепло просачивается сквозь ткань одежды, лишая меня всякой возможности сбежать.

— Ну же, — его голос стал чуть ниже, вибрируя где-то на грани слышимости, — посмотри на меня. Или ты думала, что сможешь играть в прятки вечно?

Его пальцы, холодные и властные, едва ощутимо коснулись моего подбородка, заставляя медленно повернуть голову. В этот момент мир вокруг перестал существовать: остались только его глаза, в которых отражалось мое собственное отражение — загнанное, испуганное, но до боли живое.

— Игра окончена, — добавил он, и в этом шепоте прозвучало не обещание, а приговор, от которого не было спасения.

Я попыталась отстраниться, но его рука на плече сжалась чуть крепче, не оставляя пространства для маневра. В тишине комнаты отчетливо слышалось лишь мое сбивчивое дыхание и тиканье часов, отсчитывающих последние секунды моей свободы.