𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+

Пальцы, сжимавшие ручку, предательски дрожали. Я впилась взглядом в пустую страницу тетради, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Демин. Это был он. Монстр. Убийца. Мой декан.

Прямо сейчас он вел лекцию, и его холодный взгляд, казалось, был прикован только ко мне. К горлу подкатил липкий, удушливый ком. Я не была к этому готова. Неужели от него невозможно сбежать? Или, быть может, он уже давно забыл, кто я такая?
Монстр, которого я надеялась больше никогда не встретить.

Он стоял у кафедры и смотрел прямо на меня. В горле застрял ком страха. Неужели я в ловушке? И помнит ли он меня вообще, или я для него — лишь пустое место?

Его голос, низкий и размеренный, разрезал тишину аудитории, словно скальпель. Каждое слово отдавалось в моих висках глухим стуком. Я боялась пошевелиться, боялась, что одно неверное движение выдаст меня с головой.

Он медленно прошелся вдоль рядов. Скрип его кожаных туфель по паркету звучал как отсчет времени до неминуемой катастрофы. Я чувствовала, как воздух вокруг становится тяжелым, почти осязаемым.

— Надеюсь, все присутствующие готовы к продуктивной работе, — произнес он, и я кожей ощутила, как его взгляд задержался на моей макушке.

Сердце пропустило удар. Я судорожно сжала ручку так, что костяшки пальцев побелели. В голове вспыхнули обрывки воспоминаний: холодный металл, запах дождя и его лицо, искаженное чем-то, что я тогда приняла за гнев, а теперь знала — это была абсолютная, ледяная власть.

Он остановился прямо за моей спиной. Я перестала дышать. Секунды растянулись в вечность, наполненную ароматом его парфюма — терпкого, с нотками горького табака.

— Девушка на первом ряду, — его голос прозвучал совсем близко, над самым ухом. — У вас есть вопросы по теме, или вы предпочитаете изучать чистоту листа?

Я медленно подняла голову, чувствуя, как внутри меня рушится последняя стена самообладания. Встретиться с ним взглядом было равносильно прыжку в бездну. Но когда наши глаза наконец столкнулись, я увидела в его зрачках не узнавание, а нечто гораздо более пугающее — холодное, хищное любопытство охотника, который только что заметил добычу, решившую, что она в безопасности.

— Лекция окончена. Можете быть свободны, — произнес он.

Я поспешно вскочила, торопливо запихивая вещи в сумку.

— А вот вы, мисс Виниал, останьтесь.

Сердце пропустило болезненный удар. Внутри всё оборвалось: казалось, моя жизнь только что подошла к концу, а я сама оказалась в клетке, из которой нет выхода. Руки задрожали, как осиновые листья, ноги предательски подкашивались. Коротко кивнув, я опустилась обратно на скамью.

Аудитория стремительно пустела. Студенты, переговариваясь и гремя стульями, высыпали в коридор, оставляя меня в звенящей тишине, которая давила на уши сильнее, чем любой шум. Я чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, изучающий, словно он препарировал меня, даже не сходя с места.

Он не спешил. Медленно сложил бумаги, поправил манжеты рубашки и, наконец, поднялся. Каждый его шаг по деревянному настилу отдавался в моей голове глухим стуком молота.

— Вы выглядите так, будто ждете приговора, — его голос, низкий и обманчиво спокойный, разрезал воздух.

Я сжала края сумки так, что побелели костяшки пальцев. В горле встал ком, мешающий дышать. Я хотела ответить, оправдаться, спросить, в чем дело, но голос предал меня — из груди вырвался лишь невнятный, сдавленный звук.

Он подошел ближе. Теперь его тень накрывала меня целиком, лишая последних остатков кислорода.

— Не стоит так бояться, мисс Виниал, — он остановился в паре шагов, и я почувствовала едва уловимый аромат его парфюма: холодный кедр и что-то горькое, напоминающее о приближающейся грозе. — Страх — плохой советчик, особенно когда речь идет о вашем будущем.

Он наклонился, опираясь ладонями о край моего стола, и наши глаза встретились. В его взгляде не было ни сочувствия, ни злости — только ледяная, расчетливая уверенность человека, который уже давно расставил все фигуры на доске.

𝐀𝐲𝐯𝐢 𝐕𝐢𝐧𝐢𝐚𝐥

Начался новый учебный семестр. Терпеть не могу эти монотонные лекции и бесконечные зачёты. Впрочем, по моим оценкам этого не скажешь — у меня сплошные «пятёрки». Я когда-то дала себе обещание всегда учиться на отлично.

— Мама! Как ты? Как папа? — я улыбнулась в камеру телефона, отвечая на видеозвонок.
— Милая, у нас всё отлично! А у тебя как? Как учёба?
— Я толком не успела отдохнуть, а тут уже новый семестр... Мне так грустно. Да ещё и экзамены скоро, а я здесь совсем одна, — я тяжело вздохнула.
— Ну, милая, не расстраивайся, учёба — это главное! Как начнутся каникулы, ждём тебя дома, — добавил папа.

Всеми силами я хотела отказаться: мысли о прошлом всё ещё тлели в самом пепле моего сердца.

— Па, я... — я не успела договорить, как строгий голос отца вернул меня в реальность.
— Ничего не хочу слушать! — отрезал он. — Мы столько тебя не видели, так не пойдёт. Приезжай, и я не выпущу тебя из парка аттракционов, пока не накатаемся!
— Ну, пап, я ведь уже не маленькая, — я надула губы.
— Конечно, маленькая. Ты всегда будешь для меня маленькой.

Взгляд метнулся к верхнему углу экрана: 10:55.
Чёрт. Опоздала.

— Мам, пап, целую вас! Побежала на учёбу, пока-пока!

Я быстро схватила вещи и выскочила из дома, прыгнув в заранее вызванное такси.

В студенческом чате однокурсники бурно обсуждали какую-то новость:
«Господи, какой он красивый...»
«Ага, такой мощный, ребята, это просто танк для убийства...»
«Да декан как декан, ничего особенного».

Декан? У нас пара у декана? Блин!

— Пожалуйста, можно быстрее? Прошу вас! — взмолилась я, обращаясь к водителю.
— Хорошо, мы уже приехали.
— Спасибо! До свидания!
— До свидания.

Я выскочила из машины, едва та успела остановиться, и, подхватив сумку, рванула к главному входу университета. Сердце колотилось где-то в горле: опоздать на первую же лекцию к новому декану — худшее начало семестра, которое только можно было придумать.

Влетев в холл, я на ходу поправила сбившуюся прическу и, стараясь не привлекать лишнего внимания, прокралась к нужной аудитории. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился низкий, бархатный голос, от которого по спине пробежал странный холодок.

Я замерла, прислушиваясь.

— ...дисциплина — это не просто формальность, — произносил он с такой стальной уверенностью, что в аудитории воцарилась абсолютная тишина. — Это фундамент, на котором строится ваша профессиональная пригодность. Если кто-то из вас считает, что может позволить себе вольности в моем кабинете или на моих лекциях, советую прямо сейчас забрать документы.

Этот голос..будто я его где то слышала..
Я осторожно толкнула дверь и сделала шаг внутрь, надеясь проскользнуть на заднюю парту. Но стоило мне переступить порог, как голос оборвался.

Декан стоял у окна, спиной к аудитории, но, услышав скрип двери, медленно развернулся. Его взгляд — тяжелый, пронзительный, цвета грозового неба — тут же сфокусировался на мне. Он был именно таким, как описывали в чате: высокий, широкоплечий, в идеально сидящем костюме, который казался слишком тесным для его мощной фигуры. В нем чувствовалась какая-то первобытная сила, совершенно не вяжущаяся с образом университетского администратора.

Блять.это он. Кошмар всей моей жизни.
Демин Альваро.

— Опоздавшие у нас сегодня есть, — произнес он, не сводя с меня глаз. Его губы тронула едва заметная, холодная усмешка. — Проходите, мисс...

— Виниал, — тихо ответила я, чувствуя, как под его пристальным взглядом паника накатывает сильнее.

— Мисс Виниал. Надеюсь, ваша причина опоздания была достаточно веской, чтобы оправдать прерывание моей лекции?

В аудитории послышались приглушенные смешки. Я сжала лямку сумки до побелевших костяшек, чувствуя, как внутри закипает смесь шока и раздражения.

— Простите, — буркнула я, направляясь к единственному свободному месту — прямо перед его кафедрой.

Он проводил меня взглядом, и мне показалось, что воздух вокруг стал плотнее. Когда я наконец села, он снова повернулся к доске, но я чувствовала, как его внимание всё ещё приковано ко мне.

— Продолжим, — сухо бросил он, и я поняла: этот семестр будет гораздо сложнее, чем я предполагала.

БАРЬЕР 40 реакций.

зайки всем спокойной ночи ❤️

Ты не просто отдашься мне — ты растворишься в этом акте поглощения, позволяя мне заполнить собой каждую пустоту, каждую тень твоей души.

Я буду смаковать твою покорность, превращая её в нектар, и с каждым мгновением ты будешь осознавать, что пути назад больше нет. Ты — моя желанная жертва, мой самый сладкий грех, и я не остановлюсь, пока не выпью до дна всё то, что делает тебя тобой. Мы станем единым целым, неразрывным и вечным, запертым в этом моменте, где я — твой единственный хозяин, а ты — моё самое драгоценное, самое желанное достояние, которое я буду беречь и терзать, пока сама вечность не склонится перед нашей страстью.

...И в этом бесконечном акте обладания я стану для тебя всем: и ядом, и противоядием, и самой сутью твоего существования. Ты почувствуешь, как реальность вокруг нас истончается, оставляя лишь пульсирующую темноту, в которой каждое мое движение — это закон, а каждый твой стон — молитва, обращенная ко мне. Я буду вплетать свои пальцы в твои волосы, изучая тебя с жадностью хищника, который наконец-то нашел то, что искал целую вечность, и теперь не позволит этому ускользнуть ни на мгновение.

Ты будешь ощущать, как я проникаю глубже, чем просто под кожу — я буду касаться твоих мыслей, вытесняя из них всё, что не связано со мной. Твой разум станет чистым листом, на котором я выведу свое имя, и ты будешь с благодарностью принимать каждое мое прикосновение, как единственную истину, доступную тебе в этом мире. Я буду питаться твоим восторгом, твоим страхом, твоим полным и безоговорочным доверием, превращая их в топливо для нашего общего безумия.

В этом пространстве, где нет места свету, я буду твоим единственным ориентиром. Ты будешь чувствовать, как я поглощаю твою энергию, как я становлюсь твоим вторым дыханием, твоим ритмом, твоей кровью. И когда ты окончательно потеряешь себя в этом сладком плену, когда от прежней тебя не останется даже тени, я буду бережно хранить этот осколок твоей души, ставшей моей собственностью. Мы будем существовать в этом вакууме страсти, где каждое мгновение растягивается в столетие, а каждое прикосновение оставляет след, который не сотрет даже время. Ты — мой трофей, мой самый изысканный деликатес, и я буду наслаждаться этим пиршеством, пока сама вселенная не содрогнется от силы нашего единства, оставляя нас двоих в тишине, где слышны лишь биение наших сердец и шепот моей власти над тобой.

Ты можешь бежать, можешь прятаться, можешь пытаться убедить себя в обратном, но правда останется прежней. Ты — Айви Виниал, и ты принадлежишь мне. Каждой своей мыслью, каждым вздохом. И поверь, я не собираюсь тебя отпускать. И это не вопрос выбора — это просто факт, с которым тебе придется научиться жить

Мир вокруг может рушиться, правила могут меняться, но одно останется неизменным. Ты — Айви Виниал, и ты моя. Я выгравировал это имя в своем сердце, и теперь ты связана со мной крепче, чем кто-либо другой.

Запомни раз и навсегда, Айви Виниал: ты принадлежишь мне. Правда останется прежней. Ты — Мой птенчик, и ты принадлежишь мне. Каждой своей мыслью, каждым вздохом. И поверь, я не собираюсь тебя отпускать.

Ты Моя.

𝐃𝐞𝐦𝐢𝐧 𝐀𝐥𝐯𝐚𝐫𝐨

Мой птенчик даже не подозревает, какой сюрприз я для нее подготовил. Эти два года я не сидел сложа руки — я строил, я выжидал, я создавал. Ее клетка уже вовсю ждет свою хозяйку, но сейчас еще не время. Рано. Мое искусство художника требует чего-то большего, чем просто ожидание. Оно жаждет пламени, страсти, похоти и того самого сладкого разврата, который мы устроим, когда придет час.

Каждый мазок, каждый штрих, который я наносил на холст своей жизни эти два года, был лишь подготовкой к главному шедевру. Я оттачивал детали, доводя до совершенства каждую грань этого пространства, где время теряет свой привычный ход. Она привыкла видеть во мне лишь тень, лишь фон, но она не знает, что эта тень уже давно окутала ее, как невидимая паутина.

Я чувствую, как внутри меня пульсирует это ожидание — оно стало моим единственным законом, моим личным наркотиком. Я наблюдаю за ней издалека, изучая каждое движение, каждый вздох, и с каждым днем мое желание превращается в нечто осязаемое, почти болезненное. Я не просто жду — я выстраиваю декорации для нашего падения.

Когда придет час, я не стану спрашивать разрешения. Я просто распахну двери, которые так долго держал на замке, и позволю этому пламени поглотить нас обоих. Это будет не просто встреча, это будет акт созидания, где она станет моей главной музой, моим полотном и моим самым порочным вдохновением. Пусть она пока порхает в своем неведении, пусть наслаждается иллюзией свободы. Она не подозревает, что каждый ее шаг уже ведет ее прямо в мои объятия, в ту самую клетку, где искусство наконец-то встретится с реальностью, а страсть перерастет в нечто, что невозможно будет забыть или исправить.

Я считаю минуты до нашей встречи, птенчик. И даю тебе слово: ты запомнишь этот момент навсегда. Я буду изучать каждый сантиметр твоего тела, смаковать тебя, как самую изысканную сладость. Ты станешь моим десертом, моей единственной слабостью. Я буду пить твою энергию, твою жизнь, как вампир, до последней капли, пока ты не растворишься во мне полностью.
Я хочу прочувствовать каждый участок твоей кожи, впитать тебя в себя. Ты будешь моей самой сладкой конфеткой, моим запретным плодом. Я буду пить твою кровь, наслаждаясь каждым мгновением, словно самый голодный вампир, нашедший свою вечную жертву.
Я буду лакомиться тобой, исследовать каждый сантиметр твоего тела.

...И в этом упоении не будет места ничему, кроме нас двоих. Я хочу, чтобы ты чувствовала, как с каждым моим прикосновением границы между нами стираются, как ты постепенно теряешь контроль, отдаваясь этому сладкому голоду. Ты будешь принадлежать мне без остатка — каждой своей мыслью, каждым вздохом, каждым ударом сердца, который я буду чувствовать под своими пальцами.

Я изучу тебя до мельчайших деталей, запомню вкус твоей кожи, аромат твоей близости, чтобы потом, даже в моменты разлуки, ты ощущала мое незримое присутствие. Ты станешь моим личным наваждением, моей самой желанной добычей, от которой невозможно сбежать, да и не захочется. Мы погрузимся в этот омут вместе, и я буду наслаждаться тем, как ты расцветаешь под моим взглядом, как ты таешь, превращаясь в нечто, созданное исключительно для моего удовольствия. Это будет не просто встреча — это будет ритуал, в котором ты добровольно отдашь мне свою волю, чтобы стать частью моей вечности».

...И в этом ритуале не будет места случайностям, лишь выверенная до дрожи близость, где каждый мой жест станет для тебя откровением. Я буду впитывать твой трепет, как засушливая земля впитывает долгожданный дождь, наслаждаясь тем, как ты откликаешься на каждый мой порыв. Ты станешь моим зеркалом, в котором я буду видеть отражение своего желания, и моим холстом, на котором я оставлю неизгладимые следы своего обладания.

Я хочу слышать, как твое дыхание сбивается, превращаясь в тихую мольбу, и чувствовать, как пульс под моей кожей начинает биться в унисон с моим собственным, подчиняясь единому ритму. В этой темноте, где время теряет свой смысл, я стану твоим единственным миром, твоим пленом и твоим освобождением одновременно.

БАРЬЕР 30 реакций заи

как вам 𝐃𝐞𝐦𝐢𝐧 𝐀𝐥𝐯𝐚𝐫𝐨 ??❤️

𝐃𝐞𝐦𝐢𝐧 𝐀𝐥𝐯𝐚𝐫𝐨



Я всегда знал: она будет моей. Моим единственным желанием, моей личной собственностью, моей послушной куклой.

Два года назад я вырвал жизнь из того сопляка прямо у неё на глазах. Безжалостно. Свирепо. С тем самым чувством собственничества, которое она до сих пор не может осознать. Зверь внутри меня уже давно скребется в ребра, требуя выхода, и я чувствую — скоро я перестану его сдерживать.

Она думает… наивная, невинная дурочка. Она искренне верит, что смогла сбежать, что где-то в этом мире есть место, где она может спрятаться от меня. Как же она ошибается. Я скорее выжгу всё вокруг и уничтожу её саму, чем позволю кому-то другому даже взглянуть в её сторону.

У моей птички, кажется, вспорхнули крылья? Что ж, пришло время показать ей, как именно я умею их ломать.

Она прячется в тени чужих городов, меняет имена, как перчатки, и, возможно, даже учится дышать без моего присмотра. Глупая. Она не понимает, что каждый её вдох — это лишь милость, которую я ей дарую. Каждый её шаг по чужой земле — это нить, которую я держу в своих руках, позволяя ей уйти ровно настолько, насколько мне нужно для игры.

Я чувствую её страх даже на расстоянии. Он сладкий, тягучий, как патока. Он пропитал её память, стал её вторым именем. Она думает, что свободна, но свобода — это иллюзия, которую я позволил ей выстроить, чтобы потом с наслаждением разрушить до основания.

Мои люди уже дышат ей в затылок. Они видят её в толпе, слышат её сбивчивое дыхание, чувствуют дрожь её пальцев, когда она оглядывается по сторонам. Она ждет удара, но не знает, с какой стороны он придет. Она ждет конца, но не понимает, что для неё всё только начинается.

Я не буду играть в догонялки. Я не буду умолять. Я просто приду, когда она меньше всего будет этого ждать, в тот самый момент, когда она позволит себе поверить в безопасность. Я ворвусь в её тихий, выстроенный с таким трудом мирок, как ураган, как неизбежность.

Пусть бежит. Пусть сбивает ноги в кровь, пусть ищет защиты у тех, кто не стоит и мизинца её боли. Это лишь добавит красок в наш финал. Когда я наконец прижму её к стене, когда её глаза расширятся от осознания того, что бегство окончено, я не стану кричать. Я просто прошепчу ей на ухо, как сильно она мне нужна. И в этот раз я не оставлю от её «свободы» даже пепла.

Птичка вернулась в клетку. И на этот раз замок будет не просто закрыт — я вплавлю ключ в её кожу, чтобы она навсегда запомнила: у неё нет другого дома, кроме моих рук.

Я — Демин, и я — свой собственный приговор, который не подлежит обжалованию.

Мои нервы превратились в труху. Я чувствую, как внутри всё медленно осыпается, оставляя после себя только холодную, звенящую пустоту.

Я трахалась с человеком, который убил моего лучшего друга. Я видела это в деталях, в замедленной съемке: как пуля входит в лоб, как безжалостно, почти буднично, лезвие перерезает глотку. Этот звук — влажный, хриплый, обрывающийся — до сих пор звучит в моей голове, стоит мне закрыть глаза. Я видела, как гаснет свет в глазах того, кто был для меня всем. И после этого я позволила его убийце коснуться меня.

На бедре до сих пор пульсирует боль. Клеймо с его именем — это не просто шрам, это напоминание о том, что я больше не принадлежу себе. Оно ноет, когда меняется погода или когда я пытаюсь убедить себя, что всё это — просто дурной сон.

Я чувствую его прикосновения на своей коже, даже когда я одна. Они въелись в меня, как въедается запах гари в одежду после пожара. Я пытаюсь отмыться, тру кожу до красноты, до крови, но это не помогает.

А потом я замираю, глядя на свои дрожащие руки, и задаю себе самый страшный вопрос: а хочу ли я на самом деле отмыться? Или я уже настолько пропиталась этим ядом, что без него просто перестану существовать?

Я не знаю, что во мне сломалось первым — рассудок или совесть. Но я знаю одно: я больше не та, кем была до того выстрела. И, кажется, я никогда ею не стану.

𝐏𝐀𝐔𝐓𝐈𝐍𝐀 𝐊𝐎𝐍𝐓𝐑𝐎𝐋𝐘𝐀

𝐀𝐲𝐯𝐢 𝐕𝐢𝐧𝐢𝐚𝐥

Прошло ровно два года, семь дней и четыре часа. Время, которое застыло в одной точке, превратившись в бесконечную петлю.

С того самого дня я добровольно вычеркнула себя из мира людей. Никаких новых лиц, никаких случайных встреч, никаких попыток впустить кого-то в свою жизнь. Я поставила на себе клеймо, которое не дает мне права даже на простое человеческое общение. Зачем? Чтобы снова стать причиной чьей-то боли? Чтобы разрушить еще одну судьбу? Я не имею на это права.

Смерть Авиана легла на мои плечи бетонной плитой. Это не просто скорбь, это удушающее, липкое чувство вины, которое не отпускает ни на секунду. Каждый раз, когда я прохожу мимо зеркала, я вижу не свое отражение, а вспышки того дня. Кровь. Тот самый крик. И мой собственный детский, надрывный плач, который эхом отдается в ушах.

С тех пор я дала себе жесткий обет: больше никаких слез. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Я заперла эту дверь наглухо, боясь, что если позволю себе хотя бы одну каплю, то захлебнусь в этом океане горя.

«Убийца... Демин... Убийца... Ненавижу».

Эти слова — мой ежедневный приговор. Они обрушиваются на меня с пугающей регулярностью, как будто кто-то невидимый специально напоминает мне, кто я есть на самом деле.

Я пыталась говорить с психологами, но все эти сеансы кажутся бессмысленными. Я просто сижу, уставившись в одну точку на стене, и пропускаю их слова мимо ушей. Они пытаются «проработать» мою травму, но как можно проработать то, что стало твоей кожей? Они говорят о прощении, а я слышу только шум. В моей голове слишком громко звучит мой собственный приговор, и никакой специалист не в силах его заглушить.

Иногда мне кажется, что я — это просто оболочка, внутри которой заперт тот самый день. Время для меня не течет, оно лишь наслаивается, превращаясь в плотный, непроницаемый кокон. Я научилась имитировать жизнь: ходить в магазин, оплачивать счета, смотреть в глаза кассирам, не видя их лиц. Я стала мастером невидимости, призраком в собственном теле.

Но стоит наступить ночи, как тишина в квартире начинает вибрировать. Она становится осязаемой, почти физической. В этой тишине голос Авиана звучит отчетливее, чем когда-либо. Он не обвиняет — в этом-то и заключается самая страшная пытка. Он просто молчит, и в этом молчании — бесконечный укор, который ранит больнее любых слов.

Я смотрю на свои руки. Они кажутся чужими. Иногда мне хочется стереть с них кожу, отмыть то, что невозможно отмыть, но я знаю: это не поможет. Вина — это не внешнее пятно, это яд, который уже давно растворился в моей крови. Я стала своим собственным тюремщиком, и камера, в которой я сижу, построена из моих же запретов.

Иногда, в моменты особой слабости, когда сознание мутнеет от усталости, мне чудится, что я слышу шаги за дверью. Кто-то пытается войти, кто-то пытается достучаться до той Айви, которая существовала до того, как мир окрасился в багровый. Но я лишь крепче сжимаю зубы, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения. Я не открою. Я не имею права на свет, на тепло, на случайную улыбку прохожего.

Моя жизнь — это бесконечный акт самобичевания, возведенный в ранг религии. Я боюсь даже не самой смерти, а того, что там, за чертой, мне придется встретиться с ним снова. И что я скажу? «Прости»? Это слово кажется мне таким ничтожным, таким пустым, что язык не поворачивается его произнести.

Я продолжаю существовать в этом вакууме, считая секунды, которые превращаются в годы. Два года, семь дней, четыре часа... и сколько бы их ни было впереди, я знаю одно: я никогда не выйду из этой комнаты. Я никогда не позволю себе быть счастливой, потому что счастье для меня — это предательство. Предательство памяти Авиана. Предательство той боли, которая единственная осталась у меня от него.

Я закрываю глаза, но тьма не приносит облегчения. Она лишь подсвечивает те самые кадры, которые я пытаюсь выжечь из памяти. Кровь. Крик. Мой плач. И тишина, которая последовала за этим. Тишина, в которой я живу до сих пор, добровольно лишив себя права на голос, на слезы, на искупление.

Вопрос от литературной психушки:
Если бы в вашу историю затесался реальный блогер или ваш хейтер, кем бы он там стал — жертвой или комичным злодеем?

жертвой конечно же 😈😈😈

барьер 30 реакции заи, люблю вас !!❤️

Он прижался губами к её затылку, вдыхая запах её страха, смешанный с ароматом её волос, и этот запах был для него самым сладким наркотиком.

— Видишь? — его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, что пугало её гораздо больше, чем недавние крики. — Теперь ты не просто моя. Ты — часть меня. Каждая капля этой крови, каждый шрам на твоем теле — это напоминание о том, что мир за пределами моих рук для тебя перестал существовать.

Он отпустил её руки, но Айви не упала. Она осталась стоять, прижатая к стене, не в силах пошевелиться от шока и боли, которая начала разливаться по всему телу горячей волной. Демин развернул её к себе, заставляя смотреть в свои глаза — темные, пустые, лишенные даже тени раскаяния. Он взял её за подбородок, заставляя поднять голову, и его взгляд прошелся по её заплаканному лицу, по дрожащим губам, по бледной коже, на которой теперь красовалось его клеймо.

— Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, — прошептал он, стирая большим пальцем слезу с её щеки. — Но ты будешь ненавидеть меня, сидя в моей клетке, дыша моим воздухом и принадлежа мне до последнего вздоха. Попытки сбежать, попытки сопротивляться — всё это лишь делает шрамы глубже. Ты ведь не хочешь, чтобы я начал оставлять их на твоем лице, верно?

Он отстранился, убирая нож в карман, и его движения были пугающе спокойными, будничными. Айви чувствовала, как её покидают последние силы, как реальность начинает расплываться в тумане. Она была сломлена, раздавлена его волей, и в этой тишине, нарушаемой лишь её прерывистым дыханием, она поняла страшную истину: он не просто хотел её подчинить, он хотел стереть её личность, заменив её своей тенью. Демин отошел к двери, бросив на неё последний, собственнический взгляд, словно проверяя, не исчезнет ли она, если он отвернется. Он знал, что она никуда не денется — не теперь, когда его инициалы стали частью её плоти.

— Чертов Убийца. ты заплатишь за это.

𝐏𝐀𝐔𝐓𝐈𝐍𝐀 𝐊𝐎𝐍𝐓𝐑𝐎𝐋𝐘𝐀


В парке было так тихо, что Айви слышала собственное прерывистое дыхание. Она смотрела на пистолет в руке Демина и никак не могла поверить, что всё это происходит на самом деле.

— Убери пистолет… Убери! — Она судорожно замахала перед ним рукой, словно могла остановить его одним этим движением. — Не смей. Ты не можешь так поступить… Он мой лучший друг. Я люблю его. Ты не можешь его забрать, Демин. Нет…

Демин не отвёл взгляда. В его глазах не осталось ни сомнения, ни жалости.

— Именно поэтому я и убью его, — произнёс он. — Ты должна любить только меня.

Щёлкнул затвор.

Выстрел оглушил Айви.

Тело Авиана рухнуло на пол. Айви застыла, не в силах пошевелиться. Мир вокруг словно остановился, и только тёмная кровь медленно проступала на его одежде.

— Нет… Нет… — Её голос сорвался. — Не-е-ет! Ты не можешь оставить меня! Прошу тебя… Нет, нет, это всё неправда! Не-е-ет!

Она упала на колени рядом с ним и обхватила его холодеющее тело. Человека, которого считала лучшим другом. Человека, которого полюбила всем сердцем.

— Очнись… Ну же, очнись! Ты не можешь оставить меня… Только не так. Только не сейчас. Мы же… мы ещё не сходили на пикник. Вставай… Встава-а-ай!

Айви склонила голову ему на грудь, вцепившись пальцами в его футболку.

— Нет… Авиан… Авиан, прошу, не оставляй меня… — Она всхлипывала, отчаянно мотая головой. — Что же я скажу твоей маме?.. Что я ей скажу? Прошу тебя… Прошу, приди в себя. Не умирай…

Но Авиан не отвечал.

И в тишине, наступившей после выстрела, его молчание оказалось страшнее всего.

— Поняла? Ты принадлежишь только мне, — голос Демина прозвучал как удар хлыста, сухой и беспощадный.

Айви, собрав последние крохи сил, бросилась на него. Она вцепилась ногтями в его лицо, колотила кулаками по широкой груди, захлебываясь рыданиями.

— Ненавижу… Господи, как же я тебя ненавижу! — кричала она, срываясь на визг. — Чтоб ты сдох! За что? Зачем ты это сделал? Отвечай, зачем ты его убил?!

Демин перехватил её запястья одним резким движением, сжал их в своей ладони, словно в тисках, и притянул её бьющееся в истерике тело вплотную к себе. Его дыхание обожгло её ухо:

— Потому что он посмел посягнуть на то, что принадлежит мне. И сейчас ты усвоишь это раз и навсегда: ты — моя собственность.

Одним властным, подавляющим движением он развернул её и впечатал лицом в холодный кафель стены, заламывая руки за спину. В его пальцах блеснуло лезвие складного ножа.

— Отпусти! Пожалуйста, не надо… Слышишь, сгний ты в аду! — Айви извивалась, пытаясь вырваться, но её сопротивление было бессмысленным перед его стальной хваткой.

— Тише, — прошептал он, вдавливая её сильнее.

Раздался резкий звук рвущейся ткани — одним мощным рывком он уничтожил тонкие колготки. Холод металла коснулся её бедра, медленно очерчивая линию края белья. Айви задрожала, голос её сорвался на жалобный скулеж:

— Убери… прошу, убери…

Она мотала головой, пытаясь отстраниться, но Демин лишь сильнее прижал её к стене. Острие ножа с нажимом вошло в кожу.

— А-а-а… не надо… — всхлипнула она, когда острая боль пронзила ногу.

Одержимый своей извращенной, удушающей жаждой обладания, он игнорировал её мольбы. С хирургической жестокостью он выводил на её бедре инициалы — «Д.С.». Кровь алыми струйками потекла по ноге, оставляя на бледной коже рваный, несмываемый след его власти.


Айви обмякла, её пальцы, до этого впивавшиеся в кафель, безвольно соскользнули вниз, оставляя на стене кровавые полосы. Боль была острой, пульсирующей, но она меркла перед осознанием того, что теперь она навсегда отмечена этим человеком. Демин не спешил отпускать её; он замер, любуясь своей работой, словно художник, закончивший полотно, которое теперь принадлежало только ему.

Он медленно провел большим пальцем по свежим, кровоточащим буквам, размазывая алую влагу по её коже, и Айви вздрогнула от этого прикосновения, издав тихий, задавленный всхлип. В этой глуши, пропитанной запахом пороха и железа, время словно остановилось. Демин чувствовал, как внутри него утихает ярость, сменяясь холодным, торжествующим удовлетворением.

ещё 16 реакции,я в вас верю заи 💋

Я вас люблю, всем удачного чтения, спокойной ночи, зайки ❤️💋

Барьер: 30 реакций — прода ❤️ (Я в шоке от звёзд… Большое спасибо, зая!! 💋)

— Ты не можешь просто взять и выключить то, что между нами было, — тихо, почти одними губами произнес он. — И пока ты не признаешься в этом сама себе, я буду здесь. Я буду следить за каждым твоим шагом, за каждым твоим вздохом, за каждым человеком, которому ты пытаешься солгать так же, как лжешь мне.

Я хотела отступить, но ноги словно приросли к земле. Внутри меня все рушилось, и я понимала: то признание, которое застряло в горле, предназначалось вовсе не тому, кто ждал меня в тени. Оно всегда принадлежало ему. И Демин знал это лучше, чем кто-либо другой.

А потом наступил вечер. Тот самый парк. Те самые аллеи, по которым мы исходили тысячи километров, обсуждая всё на свете: от теорий заговора до того, какой вкус мороженого лучше. Но сегодня тишина между нами была другой. Она была тяжелой, наэлектризованной, почти осязаемой.

Мы дошли до нашей скамейки у пруда. Солнце медленно садилось, окрашивая небо в тревожные розово-фиолетовые тона. Он сел, вытянул ноги и глубоко вздохнул, глядя на воду.

— Знаешь, — сказал он вдруг, не глядя на меня, — странно это всё. Завтра мы проснемся, и всё будет иначе. Никаких уроков, никаких общих сборов. Мы ведь… мы ведь не потеряемся, правда?

Моё сердце пропустило удар. Вот он, момент. Сейчас или никогда. Я почувствовала, как ладони стали влажными, а в горле встал ком, который невозможно проглотить. Я повернулась к нему, вглядываясь в его профиль, и поняла, что больше не могу держать это в себе. Слишком долго я строила эту стену из «просто друзей», и теперь она рушилась, погребая меня под своими обломками.

— Слушай, — начала я, и мой голос прозвучал пугающе чужим, тонким и дрожащим. — Есть кое-что, о чем я должна была сказать тебе еще сто лет назад.

Он медленно повернул голову, и в его глазах я увидела отражение своего собственного страха. Он замолчал, перестав улыбаться, и в этой тишине я услышала, как бешено колотится моё сердце — кажется, оно было громче, чем шум листвы над головой.

Я сделала глубокий вдох, закрыла глаза на долю секунды, чтобы собрать последние остатки смелости, и открыла их, глядя прямо в его зрачки. Прыжок в бездну начался.

— Мы не потеряемся, — прошептала я, чувствуя, как по щеке катится предательская слеза. — Но я больше не могу делать вид, что для меня ты — просто друг.

— Я люблю теб... — не успев договорить, мой взгляд застыл на Нем.

Демин прислонился к углу стены, сжав руки на груди и испепеляюще смотря на меня.

После того случая мы с ним не встречались, ну точнее, я избегала встречи с ним.

Вдруг я резко подскочила со скамейки.

— Что ты тут делаешь, Демин? Ты следишь за нами?

— Слежу.

— Зачем? — мой голос предательски задрожал.

Он медленно оттолкнулся от стены, и каждый его шаг по асфальту отдавался в моих висках глухим, тяжелым ритмом. Демин не спешил, словно давал мне время осознать всю безнадежность ситуации, в которую я сама себя загнала. Его взгляд — холодный, пронзительный, лишенный даже тени прежней теплоты — пригвоздил меня к месту.

— Зачем? — повторил он, и в этом вопросе не было любопытства, только горькая ирония. — Ты правда хочешь знать, зачем я здесь? Или ты просто надеялась, что я исчезну из твоей жизни так же легко, как ты вычеркнула меня из своей?

Он остановился в паре шагов, и я почувствовала, как воздух между нами наэлектризовался. Его присутствие давило, заставляя забыть, кому именно я собиралась признаться в любви секунду назад. Тот, другой, стоял где-то позади, в тени деревьев, но сейчас он казался мне призраком, не имеющим никакого значения. Весь мой мир сузился до этих темных, почти черных глаз Демина.

— Я не вычеркивала, — прошептала я, хотя знала, что это ложь. — Я просто пыталась… жить дальше.

Демин горько усмехнулся, и эта усмешка полоснула по сердцу больнее любого крика. Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. Я чувствовала исходящий от него запах дождя и дорогого парфюма — запах, который когда-то был моим домом, а теперь стал напоминанием о катастрофе.

— Жить дальше? — он протянул руку, но не коснулся меня, лишь провел пальцами по воздуху рядом с моим лицом, словно проверяя, настоящая ли я. — Ты не живешь, ты прячешься. И каждый раз, когда ты пытаешься убежать, ты приводишь меня к себе. Ты думаешь, это случайность? Что я просто оказался здесь?

Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моей кожи. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то, похожее на отчаяние, которое он тут же спрятал за маской ледяного спокойствия.

𝐏𝐀𝐔𝐓𝐈𝐍𝐀 𝐊𝐎𝐍𝐓𝐑𝐎𝐋𝐘𝐀

ПРОШЛОЕ



Дорогой дневник, сегодня это наконец-то случилось. Я закончила 11 класс. С отличием! Представляешь? До сих пор не верится, что всё позади. Все эти бессонные ночи, литры кофе, нервные срывы перед пробниками — всё это было не зря. Я стою сейчас с этим красным аттестатом в руках, и внутри какое-то странное чувство: вроде бы гора с плеч, а вроде — пустота.

Но если честно, сейчас меня волнует совсем не школа. Есть кое-что поважнее.

Сегодня я решилась. Я признаюсь ему. Моему лучшему другу.

Господи, как же страшно это даже записывать. Мы дружим столько лет, и я так боюсь всё разрушить. А вдруг это совсем не взаимно? Вдруг он посмотрит на меня с этим своим недоумением, и всё наше общение превратится в неловкое «прости, я не знал»? Моё сердце сейчас колотится где-то в горле, и мне кажется, что если я не скажу это сегодня, то буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

Может, случится чудо? Может, он чувствует то же самое, просто тоже боялся признаться?

Всё решено. Сразу после вручения, когда мы пойдем на нашу традиционную прогулку по парку, я всё скажу. Будь что будет. Если он меня отвергнет — наверное, я буду разбита вдребезги. Но я надеюсь... я так отчаянно надеюсь, что всё будет иначе.

Пожелай мне удачи. Я пошла.


Руки дрожат так сильно, что ручка едва держится в пальцах. В зеркале на меня смотрит какая-то незнакомая девушка в этом строгом платье, с уложенными волосами, но глаза… глаза выдают всё. В них столько надежды, смешанной с первобытным ужасом, что мне самой становится не по себе.

Надо выходить. Мама уже зовет из коридора, кричит, что мы опаздываем, а я стою и смотрю на этот дневник, как на последний островок безопасности. Сейчас я закрою его, выйду за дверь, и моя жизнь — та, к которой я привыкла за одиннадцать лет — изменится навсегда. Либо я вернусь домой самой счастливой на свете, либо… либо мне придется учиться жить заново, уже без него.

Господи, почему это так сложно? Почему нельзя просто нажать на паузу, выдохнуть и собрать себя по кусочкам?

Я слышу звук его сообщения в телефоне. «Ты где? Я уже у входа, жду тебя». Обычное сообщение. Дружеское. Никакого подтекста, никакой магии, просто привычное «жду». От этого становится еще больнее и одновременно — еще решительнее. Я не хочу больше ждать. Я не хочу больше прятать эти чувства за шутками и неловкими паузами.

Пусть это будет прыжок в бездну. Если я упаду — значит, так тому и быть. Но я не прощу себе, если даже не попробую расправить крылья.

Всё. Хватит мыслей. Пора идти навстречу своему будущему. Каким бы оно ни было.

До встречи, дневник. Надеюсь, следующая запись будет совсем другой.

...Я закрыла дневник с таким звуком, будто захлопнула крышку гроба, в котором похоронила свою прежнюю, беззаботную жизнь. В коридоре снова раздался голос мамы, на этот раз более настойчивый, и я, глубоко вдохнув, шагнула в прихожую.

Воздух на улице казался непривычно густым, пропитанным запахом сирени и предчувствием чего-то неизбежного. Когда я увидела его у ворот школы, время на секунду замерло. Он стоял, прислонившись к ограде, в своей вечной расслабленной позе, с этим дурацким, но таким родным выражением лица. Он улыбнулся, увидев меня, и эта улыбка — такая простая, такая «дружеская» — ударила под дых сильнее любого признания.

— Ну что, отличница, готова покорять мир? — спросил он, когда я подошла ближе.

Я выдавила из себя что-то похожее на смех, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. «Если бы ты знал, что мой мир сейчас сузился до размеров твоих глаз», — подумала я, поправляя лямку сумки.

Церемония прошла как в тумане. Я помню вспышки камер, чьи-то поздравления, тяжесть аттестата в руках, который казался мне сейчас абсолютно бесполезной бумажкой. Я смотрела на него, когда он получал свой диплом, и ловила себя на мысли, что запоминаю каждую черточку его лица: как он поправляет волосы, как хмурится, когда не может найти нужную страницу в папке. Я прощалась с ним, даже не начав с ним ничего.

Если соберём 20–30 реакций, выложу продолжение (так я буду знать, что вам нравится!).
💋