𝐃𝐞𝐦𝐢𝐧 𝐀𝐥𝐯𝐚𝐫𝐨



Я всегда знал: она будет моей. Моим единственным желанием, моей личной собственностью, моей послушной куклой.

Два года назад я вырвал жизнь из того сопляка прямо у неё на глазах. Безжалостно. Свирепо. С тем самым чувством собственничества, которое она до сих пор не может осознать. Зверь внутри меня уже давно скребется в ребра, требуя выхода, и я чувствую — скоро я перестану его сдерживать.

Она думает… наивная, невинная дурочка. Она искренне верит, что смогла сбежать, что где-то в этом мире есть место, где она может спрятаться от меня. Как же она ошибается. Я скорее выжгу всё вокруг и уничтожу её саму, чем позволю кому-то другому даже взглянуть в её сторону.

У моей птички, кажется, вспорхнули крылья? Что ж, пришло время показать ей, как именно я умею их ломать.

Она прячется в тени чужих городов, меняет имена, как перчатки, и, возможно, даже учится дышать без моего присмотра. Глупая. Она не понимает, что каждый её вдох — это лишь милость, которую я ей дарую. Каждый её шаг по чужой земле — это нить, которую я держу в своих руках, позволяя ей уйти ровно настолько, насколько мне нужно для игры.

Я чувствую её страх даже на расстоянии. Он сладкий, тягучий, как патока. Он пропитал её память, стал её вторым именем. Она думает, что свободна, но свобода — это иллюзия, которую я позволил ей выстроить, чтобы потом с наслаждением разрушить до основания.

Мои люди уже дышат ей в затылок. Они видят её в толпе, слышат её сбивчивое дыхание, чувствуют дрожь её пальцев, когда она оглядывается по сторонам. Она ждет удара, но не знает, с какой стороны он придет. Она ждет конца, но не понимает, что для неё всё только начинается.

Я не буду играть в догонялки. Я не буду умолять. Я просто приду, когда она меньше всего будет этого ждать, в тот самый момент, когда она позволит себе поверить в безопасность. Я ворвусь в её тихий, выстроенный с таким трудом мирок, как ураган, как неизбежность.

Пусть бежит. Пусть сбивает ноги в кровь, пусть ищет защиты у тех, кто не стоит и мизинца её боли. Это лишь добавит красок в наш финал. Когда я наконец прижму её к стене, когда её глаза расширятся от осознания того, что бегство окончено, я не стану кричать. Я просто прошепчу ей на ухо, как сильно она мне нужна. И в этот раз я не оставлю от её «свободы» даже пепла.

Птичка вернулась в клетку. И на этот раз замок будет не просто закрыт — я вплавлю ключ в её кожу, чтобы она навсегда запомнила: у неё нет другого дома, кроме моих рук.