Я — Демин, и я — свой собственный приговор, который не подлежит обжалованию.

Мои нервы превратились в труху. Я чувствую, как внутри всё медленно осыпается, оставляя после себя только холодную, звенящую пустоту.

Я трахалась с человеком, который убил моего лучшего друга. Я видела это в деталях, в замедленной съемке: как пуля входит в лоб, как безжалостно, почти буднично, лезвие перерезает глотку. Этот звук — влажный, хриплый, обрывающийся — до сих пор звучит в моей голове, стоит мне закрыть глаза. Я видела, как гаснет свет в глазах того, кто был для меня всем. И после этого я позволила его убийце коснуться меня.

На бедре до сих пор пульсирует боль. Клеймо с его именем — это не просто шрам, это напоминание о том, что я больше не принадлежу себе. Оно ноет, когда меняется погода или когда я пытаюсь убедить себя, что всё это — просто дурной сон.

Я чувствую его прикосновения на своей коже, даже когда я одна. Они въелись в меня, как въедается запах гари в одежду после пожара. Я пытаюсь отмыться, тру кожу до красноты, до крови, но это не помогает.

А потом я замираю, глядя на свои дрожащие руки, и задаю себе самый страшный вопрос: а хочу ли я на самом деле отмыться? Или я уже настолько пропиталась этим ядом, что без него просто перестану существовать?

Я не знаю, что во мне сломалось первым — рассудок или совесть. Но я знаю одно: я больше не та, кем была до того выстрела. И, кажется, я никогда ею не стану.