А потом наступил вечер. Тот самый парк. Те самые аллеи, по которым мы исходили тысячи километров, обсуждая всё на свете: от теорий заговора до того, какой вкус мороженого лучше. Но сегодня тишина между нами была другой. Она была тяжелой, наэлектризованной, почти осязаемой.

Мы дошли до нашей скамейки у пруда. Солнце медленно садилось, окрашивая небо в тревожные розово-фиолетовые тона. Он сел, вытянул ноги и глубоко вздохнул, глядя на воду.

— Знаешь, — сказал он вдруг, не глядя на меня, — странно это всё. Завтра мы проснемся, и всё будет иначе. Никаких уроков, никаких общих сборов. Мы ведь… мы ведь не потеряемся, правда?

Моё сердце пропустило удар. Вот он, момент. Сейчас или никогда. Я почувствовала, как ладони стали влажными, а в горле встал ком, который невозможно проглотить. Я повернулась к нему, вглядываясь в его профиль, и поняла, что больше не могу держать это в себе. Слишком долго я строила эту стену из «просто друзей», и теперь она рушилась, погребая меня под своими обломками.

— Слушай, — начала я, и мой голос прозвучал пугающе чужим, тонким и дрожащим. — Есть кое-что, о чем я должна была сказать тебе еще сто лет назад.

Он медленно повернул голову, и в его глазах я увидела отражение своего собственного страха. Он замолчал, перестав улыбаться, и в этой тишине я услышала, как бешено колотится моё сердце — кажется, оно было громче, чем шум листвы над головой.

Я сделала глубокий вдох, закрыла глаза на долю секунды, чтобы собрать последние остатки смелости, и открыла их, глядя прямо в его зрачки. Прыжок в бездну начался.

— Мы не потеряемся, — прошептала я, чувствуя, как по щеке катится предательская слеза. — Но я больше не могу делать вид, что для меня ты — просто друг.

— Я люблю теб... — не успев договорить, мой взгляд застыл на Нем.

Демин прислонился к углу стены, сжав руки на груди и испепеляюще смотря на меня.

После того случая мы с ним не встречались, ну точнее, я избегала встречи с ним.

Вдруг я резко подскочила со скамейки.

— Что ты тут делаешь, Демин? Ты следишь за нами?

— Слежу.

— Зачем? — мой голос предательски задрожал.

Он медленно оттолкнулся от стены, и каждый его шаг по асфальту отдавался в моих висках глухим, тяжелым ритмом. Демин не спешил, словно давал мне время осознать всю безнадежность ситуации, в которую я сама себя загнала. Его взгляд — холодный, пронзительный, лишенный даже тени прежней теплоты — пригвоздил меня к месту.

— Зачем? — повторил он, и в этом вопросе не было любопытства, только горькая ирония. — Ты правда хочешь знать, зачем я здесь? Или ты просто надеялась, что я исчезну из твоей жизни так же легко, как ты вычеркнула меня из своей?

Он остановился в паре шагов, и я почувствовала, как воздух между нами наэлектризовался. Его присутствие давило, заставляя забыть, кому именно я собиралась признаться в любви секунду назад. Тот, другой, стоял где-то позади, в тени деревьев, но сейчас он казался мне призраком, не имеющим никакого значения. Весь мой мир сузился до этих темных, почти черных глаз Демина.

— Я не вычеркивала, — прошептала я, хотя знала, что это ложь. — Я просто пыталась… жить дальше.

Демин горько усмехнулся, и эта усмешка полоснула по сердцу больнее любого крика. Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. Я чувствовала исходящий от него запах дождя и дорогого парфюма — запах, который когда-то был моим домом, а теперь стал напоминанием о катастрофе.

— Жить дальше? — он протянул руку, но не коснулся меня, лишь провел пальцами по воздуху рядом с моим лицом, словно проверяя, настоящая ли я. — Ты не живешь, ты прячешься. И каждый раз, когда ты пытаешься убежать, ты приводишь меня к себе. Ты думаешь, это случайность? Что я просто оказался здесь?

Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моей кожи. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то, похожее на отчаяние, которое он тут же спрятал за маской ледяного спокойствия.